Глава 9
Разбудили меня рано. Даже, надо сказать, слишком рано – еще даже толком не рассвело. Причем разбудили совершенно непонятным шумом, смутно напоминающим хлопки по воздуху мокрой простыней, отчаянно громким скрипом и страшным грохотом, как будто кто-то с размаху налетел на дерево и, не удержавшись, вывернул его с корнем.
От неожиданности я не просто открыла глаза, а буквально подскочила с одеяла, в панике озираясь и ожидая чего угодно, вплоть до нападения Тварей. Но все оказалось гораздо проще и прозаичнее: это Лин решил спозаранку опробовать свои новые крылья. Причем, чтобы никого не разбудить, специально ушел подальше от облюбованной нами полянки, спустился к реке, отыскав там более или менее ровное место. А теперь тщетно пытался взлететь, махая нелепыми крыльями, как старая ветряная мельница – со скрипом, натужными вздохами и, разумеется, совершенно безрезультатно.
Я несколько минут ошарашенно следила, как он высоко подпрыгивает, неумело расправляя кожистые полотна и стараясь поймать ими ветер. Как на пару мгновений зависает в воздухе, неистово молотя по нему «парусами». Как потом то одно крыло, то другое предательски подламывается, выворачиваясь чуть ли не наизнанку, а раздраженно рычащий шейри раз за разом с шумом падает на землю.
Судя по тому, как была примята и стоптана трава, проснулся он давно. И, едва открыв глаза, тут же ринулся проверять свои силы. Причем первоначально он, видимо, решил полетать над водой (наверное, из соображений безопасности, чтобы не ткнуться мордой в землю), но свалился пару раз в мелкую речку, вывозился в придонном иле, едва не переломав себе ноги, и быстро отказался от этой затеи. А теперь тщетно скакал по берегу, время от времени оглашая лес приглушенными воплями, пугал пролетающих птиц хлопками своих некрасивых крыльев, с тяжелым грохотом падал обратно, до последнего пытаясь сохранить равновесие. Но почти каждый раз неуклонно или приземлялся на круп, или тыкался носом в прибрежные камыши.
Следы его неудачных попыток в огромном количестве виднелись повсюду: громадные борозды от крепких копыт, с помощью которых он пытался спастись от падения; вывороченный с мясом колючий куст, от которого теперь осталась лишь зияющая яма; покосившаяся молодая сосенка, принявшая на себя вес тяжелого демона и не справившаяся с такой трудной задачей; расколотый пень, оставшийся после одной из аварийных посадок; мокрые лизуны на земле, тянущиеся от кромки воды широкими полосами; комки ила, валяющиеся тут и там в огромном количестве… Да и сам шейри выглядел ужасно – всклокоченный, глаза дикие, упрямые. Зубы оскалены. Копыта свирепо роют землю. Бока раздуваются, как кузнечные мехи. Шкура мокрая от пота, местами уже взмыленная. С морды обильно капает пена. Но во взгляде столько упрямой злости, что стало ясно – от вчерашней меланхолии не осталось и следа.
Я неверяще обозрела картину эпохальных разрушений и поняла, что Лина надо спасать. Кажется, идея полетов втемяшилась в его голову так прочно, что теперь он не успокоится, пока или не научится это делать, или окончательно не разобьется.
Заметив, что он, не успев отдышаться после предыдущей попытки, снова присел, я охнула, подскочила и со всех ног кинулась вниз.
– Лин! Стой! Ты же так все силы истратишь!
Шейри испуганно замер и быстро обернулся.
«Ой… Гайдэ, ты уже проснулась?»
– Да ты так шумишь, что тут даже мертвый бы проснулся! Хватит! Хватит, я сказала! Ты уже с ног валишься!
«Я должен взлететь, – упрямо мотнул головой демон, снова разворачивая крылья. – Должен. У меня получится».
Его глаза полыхнули все тем же злым упрямством, готовым перерасти в настоящее помешательство, и я решила сменить тактику.
– Ничуть в тебе не сомневаюсь. Но не так и не сейчас.
Лин недовольно вздернул верхнюю губу.
«Почему?»
– Потому, что ты устал, – отдышавшись, пояснила я, подойдя ближе. – И потому, что в таком состоянии великие дела не вершатся. Надо отдохнуть, посидеть, подумать…
«О чем тут еще думать?!»
– Блин… да о том, почему у тебя ничего не выходит! И о том, что надо сделать, чтобы наконец получилось!
Демон странно задумался.
– Да?
– Да! – раздраженно рыкнула я, но почти сразу остыла и погладила его по взмыленной шее. – Прости, Лин. Это я со сна такая нервная. Давай-ка ты прервешься, и мы вместе поразмыслим, в чем дело. Может, мы что-то сделали неправильно?
«Это у меня крылья неправильные, – внезапно понурился он, огорченно уронив крылья и прижав уши к голове. – И сам я неправильный. Даже взлететь как следует не могу. Я, наверное, слишком слабый?»
– Нет. – Я прикусила губу, напряженно размышляя. – Дело не в этом. Просто мы о чем-то не подумали и чего-то не предусмотрели. Из меня авиаконструктор, как из слона – балерина, а о тебе и говорить нечего. Погоди… сейчас… Какая-то мысль вертится, но я никак не могу ее ухватить…
Лин долго, протяжно вздохнул.
«Оставь. Видно, мне не суждено летать как птица».
– Что?! – вздрогнула я. – Птица, ты сказал… Лин, ты – умница! Стой тут! Сейчас все сделаю!
Я аж подпрыгнула от неожиданной идеи, а затем лихорадочно завертела головой, ища какую-нибудь пичугу. Но поблизости ни одной, как назло, почему-то не оказалось. Только одинокий старый ворон с нескрываемым любопытством следил за мной с сосны… Вот он-то мне и нужен!
– Иди-ка сюда, мой хороший, – позвала я, подкрепляя призыв легким импульсом от Знака. Я уже немного научилась с ним обращаться, поэтому была уверена, что мудрая птица откликнется и подлетит поближе.
Но каково же было мое изумление, когда ворон не только не прилетел, но еще и шарахнулся прочь, как от прокаженной. Возмущенно каркнул, зараза такая, распушил хвост, раздулся весь от недовольства и так посмотрел, словно я Его Вороньему Величеству под нос кусок старой подметки подсунула.
– Ну и фиг с тобой, – обиделась я, заставив ворона захрипеть от неожиданности. – Без тебя обойдусь. Птички-и-и… идите-ка сюда-а-а… а я вас поглажу, мои хорошие-е-е…
Я заворковала, как любящая хозяйка над своими курами, мысленно отметив, что после посещения эаров мой голос стал еще более высоким и каким-то певучим. Будто живущий во мне Эриол потихоньку менял его в угоду своему музыкальному слуху. Эстет, понимаешь ли, нашелся. С кожей-то он уже успел поработать, нахал. Глаза у меня тоже теперь ненормальные. А сейчас и до голоса добрался. Надеюсь только, что таких трелей, как эары, я выдавать не стану, иначе на меня за версту начнут коситься, подозревая в кровосмешении.
– Птички-и-и…
Ворон, придя в себя от моего нахальства, хрипло каркнул, словно поржав над моими попытками отыскать подопытный образец, но я не обратила на него внимания. Тем более что злорадствовать было не из-за чего: Знак сработал безупречно, и, привлеченные исходящей от него силой, на берег стали с огромной скоростью слетаться самые разнообразные пернатые помощники.
Облегченно вздохнув, я показала черному сквалыге язык и поманила одну из ближайших птичек.
– Поможешь мне, милая?
Птица послушно вспорхнула мне на предплечье, склонила набок малиновую головку и согласно чирикнула.
– Спасибо, маленькая. Можно я взгляну на твое крыло?
Она так же послушно расправила зеленовато-сиреневые крылышки и неподвижно застыла, позволяя мне безнаказанно их рассмотреть, по очереди расправить и осторожно пощупать.
– Лин, иди-ка сюда. Будешь смотреть и учиться. Конструктор и инженер из меня аховый, да и с физикой я не больно-то в ладах, так что учиться будем на практическом пособии.
«Ты что задумала?» – проснулись в моей голове Тени.
– Хочу скопировать принцип работы с крыла этой пташки.
Сама-то ничего создавать не умею, но оно и не надо. Может, хватит того, что Лин воспользуется чужим примером?
«Кхм… – неопределенно кашлянули братья. – Идея неплохая. Но ты уверена, что демону подойдут перья?»
– А мы пока не будем растить на нем перья. Надо, чтобы он хотя бы принцип понял, и именно для этого я хочу ему показать, как работает в оригинале нормальное крыло. Вот смотрите, – я развернула птичку боком, чтобы демон тоже хорошо видел, – длина тела у нее примерно с ладонь. Так? А длина крыла почти в два раза больше. От основания (заметьте, его ширина примерно равняется половине длины тела) оно постепенно сходит на конус, создавая из костей… раз, два, три, четыре… причем из тонких и полых внутри… некое подобие рычага. А мышцы и сухожилия приводят его в движение. Тогда как кожаная перепонка, работая по типу паруса, позволяет держаться на лету. При этом перья играют вспомогательную роль, давая дополнительное сцепление с воздухом, улучшая аэродинамику и даря птице возможность за счет вот этих, маховых, менять положение в пространстве. Хвост – это руль. Тело у нее обтекаемой формы, что уменьшает встречное сопротивление. А лапы она поджимает к животу… это я по телику видела… так, чтобы они не мешали в полете. Лин, ты понял?
«Нет», – ошалело помотал головой демон.
Я тяжело вздохнула и, отпустив пока птичку, вернулась к реке.
– Объясняю еще раз. – Отыскав песчаную отмель, я подхватила какую-то ветку и принялась рисовать. – Вот это – крыло… это – его основа… это – перепонка, а это – все остальное. Причем воссоздать его ты вполне можешь. Дело, как мне кажется, лишь в правильно подобранных пропорциях. К примеру, допустим, длина тела птицы – вот такая… Ну, возьмем в качестве примера тот же самый вариант, который я уже предложила. Откладываем вот тут нужный нам отрезок и запоминаем. Далее, пользуясь опытом птиц, предположим, что длина крыльев должна быть как минимум в полтора раза больше, чтобы они смогли удержать вес… Потом перекинем это на нашего Лина, пересчитаем с учетом его параметров и… думаю, ничего сложного. Простая арифметика.
«Ты откуда ее знаешь? – с уважительным присвистом спросил изнутри Гор. – Гайдэ, ты разве изучала строение птиц в своем мире?»
– Я просто немного изучала физику с математикой и теперь пытаюсь доказать себе, что изучала не зря.
«Что ты задумала?»
– Я же сказала: исправить свои вчерашние ошибки. Да ты сам посмотри, каких размеров у нас Лин!
Демон вздрогнул, оторвал взгляд от корявого рисунка и с подозрением себя оглядел.
«А каких я размеров?»
– Больших, – терпеливо пояснила я. – А значит, крылья твои должны быть еще больше, чем ты. Раза в два примерно. Понимаешь теперь?
Лин перевел взгляд на песок и неуверенно кивнул.
«Ты хочешь сказать, что у меня не получалось взлететь из-за того, что крылья вышли маленькими?»
– Для твоих габаритов они еще и слишком узкие. И, как мне показалось, излишне… рыхлые. Тогда как у птицы перепонки в натянутом состоянии тугие и упругие. Как те самые линки, про которые ты говорил. – Я снова ненадолго задумалась, а потом скинула с себя куртку и сложила ее наподобие парашюта, после чего подкинула вверх и, держа рукава сложенными вместе, заставила раздуться. – Гляди: вот это и есть принцип паруса – когда дует встречный ветер, он выгибается, но не рвется. А напротив, сопротивляется и тем самым позволяет кораблю двигаться. Если научиться управлять этим потоком воздуха, можно менять не только направление движения, но и высоту. Смотри, вот так.
Я чуть повернула руки, заставив куртку промчаться перед самым носом демона горизонтально земле. А потом снова подкинула вверх и с удовлетворением увидела, что до шейри действительно начало доходить.
– С птицами все, конечно, немного не так, но нам важен сам принцип. Причем заметь: чем больше парус, тем лучше он может сопротивляться и тем большую по размерам лодку способен вести за собой. То же и с крыльями – чем больше и устойчивее крылья, тем больший вес они могут поднять. А это значит, что нам надо лишь рассчитать для тебя оптимальный вариант и…
«Я смогу летать», – зачарованно прошептал Лин.
– Ну… обещать, конечно, ничего не буду, но ты должен летать. Только мне надо еще много чего посчитать и подумать, как это лучше сделать. А уж потом тебе придется постараться, чтобы воплотить это в жизнь.
«Считай, – согласился шейри, заметно приободрившись, и я с радостью поняла, что сумела его заинтересовать. – Ты считай, а я пока отдохну, чтобы накопить силы на новые попытки».
– А крылья эти можешь убрать? – неожиданно забеспокоилась я. – Знаешь, мне бы не хотелось пока светить твоими возможностями. И еще больше не хотелось, чтобы кто-нибудь понял, кто ты на самом деле. Да и сил они, наверное, забирают немало. Может, ну их, а?
Лин задумчиво качнул пышным хвостом, по очереди оглядел с таким трудом выращенные крылья, но потом вздохнул и одним движением превратил их в черный дым, который тут же бесследно развеялся, снова сделав его похожим на обычного скакуна.
«Поступай, как считаешь нужным, – твердо сказал мой персональный демон. – Я тебе верю. И когда ты скажешь, отращу новые крылья. Если, конечно, ты к тому моменту не передумаешь».
– Не передумаю. Только попрошу меня не дергать по пустякам: несколько дней работы мне потребуется точно. А уж что из этого получится…
Мы с шейри с пониманием переглянулись и без лишних слов отправились собирать вещи.
* * *
До вечера меня честно никто не тревожил. Ни Лин, ни с интересом прислушивающиеся к моим мыслям Тени, ни даже Твари.
Весь день я провела в непрерывных расчетах, подсчетах, на пару с формулами и воспоминаниями о школьном курсе физики, отчего изрядно намучилась и едва не свихнулась со всеми этими умножениями в уме. Потом, правда, не выдержала и самые важные цифры начала записывать, чтобы не забыть и не пересчитывать по второму разу. Бумаги у нас, разумеется, не было. Картоном или иными писчими принадлежностями я тоже не успела запастись. А единственное, на чем я могла писать, был кусок старого пергамента с наглядным свидетельством моего неудачного опыта рейзерства. Иными словами, на том самом договоре, который я со злости увела из Горечей и на котором мой любимый карандаш весьма неплохо писал.
Надо сказать, карандаш этот был старым, еще с советских, наверное, времен – толстенький, в металлической оправе, с непритязательной заводской гравировкой на корпусе, сделанной под старинную роспись, и выдвигающимся грифелем. Работал просто: нажал на пипку сверху, и снизу, как из распустившегося цветка, вылезал кончик стержня. Наклонил в обратную сторону, нажал снова, и грифель скрывался внутри. Очень удобно. И очень немодно для моего родного мира. Тогда как здесь… честное слово, я возблагодарила бога за то, что додумалась сунуть его в карман, когда полезла на крышу с парашютом. И сто раз поблагодарила отца, подарившего мне этот раритет еще на окончание школы. Потому что только благодаря ему я за этот день не раз и не два благополучно испачкала потрепанный пергамент, выписывая на обратной стороне все, чтобы могло понадобиться для моего крылатого друга. И только благодаря надежной конструкции умудрилась не сломать это сокровище во время недавних злоключений.
Тени наблюдали за процессом молча. Не комментировали, не вмешивались и не порывались спорить. Просто идеальные помощники. Которые оказались тем ценнее, что когда мне требовался чисто практический совет, они немедленно удовлетворяли все мои желания. Чем я, конечно же, бессовестно пользовалась и немало на этом, надо сказать, сэкономила нервов. Более того: у парней оказался очень практичный склад ума, и кое-какие идеи я почерпнула именно от них. После чего все оставшееся время занималась только тем, чтобы воплотить эти идеи в жизнь.
Короче, это было совместное творчество и весьма плодотворное сотрудничество, к которому изредка, когда мне требовалось выяснить особенности физиологии шейри, присоединялся и сам виновник этих трудностей.
Адская, доложу вам, работенка. Особенно когда под рукой нет ни компа, ни калькулятора. Все надо было делать самой. Все проверять. И обо всем помнить, скупо расходуя оставшееся на пергаменте место. Зато когда стемнело и Лин перешел на неторопливый шаг, у меня наконец появились задумки касательно его ближайшего будущего. А к тому моменту, как страшащийся меня отвлечь шейри вернулся с охоты и без лишних слов наварил вкусной каши, в моей голове начали формироваться очертания его будущих крыльев.
По всем расчетам выходило, что они станут поистине гигантскими – не меньше трех с половиной метров в длину, почти метр в ширину, но при этом они должны были остаться гибкими, легкими и складываться в два компактных валика на спине. Форму я определила сразу – да и нечего тут было думать: стоило лишь взглянуть на первую попавшуюся птицу, чтобы не изобретать велосипед. А вот с размахом и суставами пришлось поломать голову. Потому что увесистый шейри – это вам не воробей. А его нынешние размеры и своеобразно расположенный центр тяжести накладывали свои отпечатки. К тому же ветер в этих краях бывает весьма холодным и порывистым. Соответственно, и материал полотна у крыльев должен быть подходящим.
Спать я ложилась все в той же задумчивости, в которой провела весь долгий день, никак не отметив тот факт, что длительная езда верхом совершенно не отразилась на моей пятой точке. Привыкла я, что ли? Или Лин, сжалившись, сотворил более удобную модель седла? Да, в общем, какая разница – у меня сейчас были заботы поважнее. Поэтому в ночь я уходила рассеянной, задумчивой и совсем невнимательной к мелочам.
Наверное, именно поэтому появление уже знакомого ворона я встретила безо всякого удивления. А когда вредный сосед соизволил облюбовать одну из веток ближайшей сосны, вообще не отреагировала. Только придирчиво посмотрела, чтобы мои сумки под ним не лежали (не хватало только гуано стряхивать с них поутру!), немного порисовала на земле и, завернувшись в плащ, мгновенно уснула.
Всю ночь мне снились всякие страшилки, чертежи самолетов, аэропланов, воздушных шаров. Раз пятнадцать я под сонное бормотание грезящего небом демона просыпалась, видя перед собой, как наяву, громоздкие конструкции каких-то невообразимых механизмов. Отмахивалась от Лина, который от каждого моего движения тоже подпрыгивал и кидал полные надежды взгляды. А потом долго не могла уснуть, потому что перед глазами упорно крутились формулы, расчеты, цифры и уравнения, от которых меня, если честно, уже начало тошнить.
Как и следовало ожидать, поутру мы встали поздно, неохотно, с огромным трудом. Из-за вынужденных ночных бдений только к полудню продрали глаза. Потом так же неохотно умылись, вяло перекусили, перебрасываясь редкими, ничего не значащими фразами. Со вздохом помечтали о нормальном сне, которого ни Лин, ни я в эту ночь так и не дождались. Но после позднего завтрака, вздыхая еще тяжелее, все-таки неспешно собрались и продолжили путь.
Да и куда деваться? Что-то я сомневаюсь, что обитающие в Валлионе Твари бросят все свои дела и примчатся ко мне поодиночке, покорно подставляя горло для заклания. Приходилось смиряться с некоторыми неудобствами своего статуса, жертвовать здоровьем и ехать дальше, невзирая на слипающиеся глаза, отчаянную зевоту и дикое желание лечь, свернуться клубочком и сладко задремать.
Три дня мы провели в таком подвешенном состоянии, когда внешне ничего особенного вроде не происходит, вокруг все спокойно, никто не порывается на тебя напасть, но удручающее однообразие откровенно действует на расшатанные бессонницей нервы. Рано поутру – подъем, скудный завтрак всухомятку, привычная тряска в седле, напряженные мысли и сложные вычисления, которые на некоторое время отвлекали от монотонности леса. Затем – привал, такой же скудный обед, разбавленный свежими ягодами, а потом снова – однообразная до уныния дорога, скрашиваемая пением невидимых птиц и ласковым ветерком, ерошащим мою светлую макушку. Потом легкий ужин. Короткая тренировка в полном вооружении. Осторожное слияние с Тенями, ждущими этого мига, как манны небесной. После чего – недолгое купание, разожженный костер, возле которого было так приятно расслабить натруженные мышцы. И, наконец, снова сон. За которым неизменно наставало новое утро, а впереди опять ждала бесконечная дорога.
Лин старался бежать очень ровно, чтобы не трясти меня лишний раз и не отвлекать от раздумий. Погода особенно не тревожила: солнце все чаще радовало нас озорной улыбкой, а серые тучи, если и появлялись на горизонте, почти не портили настроение. Тени вели себя тише воды ниже травы, подавая голос лишь в те моменты, когда я в них действительно нуждалась. Вокруг царила благословенная тишина. Твари, что вообще непонятно, как-то резко исчезли из моего окружения – ни одного «черного» пятна поблизости я так и не обнаружила. Мейр до сих пор не объявился. И, казалось бы, ничего не поменялось с тех пор, как я покинула злополучные Горечи, однако что-то меня все же потихоньку угнетало. Несмотря на то что расчеты съедали почти все свободное время и все мое невеликое внимание. Угнетало слабо, исподволь, совсем по чуть-чуть, напоминая о себе лишь в редкие моменты, когда я возвращалась к реальности. Но все же это чувство откуда-то взялось и, невзирая на все остальное, постепенно набирало силу.
Дорога, надо признать, за последние дни заметно улучшилась – стала шире, укатаннее, чище, недвусмысленно намекая на близость человеческого жилья. Потом появились узкие, отходящие в разные стороны тропки – то ли к лесным заимкам, то ли просто в какие-то малолюдные, зато богатые ягодами места. Но мы туда не сворачивали – незачем пока. Да и пора было наконец заглянуть хоть в одну нормальную деревню: работу поискать, рубаху новую купить, Тварью какой разжиться, да и просто поспать на нормальной постели и поесть нормальной еды. Которую, перед тем как съесть, не нужно долго искать, ловить, освежевывать, морщась от вида и запаха внутренностей, а потом еще два часа ждать, пока поспеет похлебка.
О-ох… все, не могу больше. Нормальную кровать хочу увидеть. И нормальные человеческие лица. А то еще немного – и озверею.
Я устало потерла виски.
Тяжелая кольчуга давно надоела тем, что постоянно давила на плечи. Неудобный и слишком большой для меня шлем откровенно осточертел. Высокие науши, переходящие спереди в такие же нащечники, оставляющие открытыми только глаза и кончик носа, мешали обзору. Но снимать было нельзя – если кто наткнется, потом нипочем не отплюешься и не докажешь, что не верблюд: тут же или ведьмой в голос обзовут, кинув клич какому-нибудь фанатику вроде Дагона, или сумасшедшей посчитают. Вот и приходилось таскать неудобную железку, скрывая лицо. А раз уж шлем по дурости нацепила, то и кольчугу надо было оставить, иначе что ж это за охотник такой, который голову бережет, а от обычной защиты отказывается?
Непорядок. Вопросы будет вызывать. Наводить на подозрения. Вот и мучилась я, разрываясь между желанием сбросить лишнюю тяжесть и обоснованным опасением нарваться на второго Дагона. Вот и страдала, не зная, как выкрутиться из сложившейся ситуации: то ли глубже в лес уходить, любуясь на набившие оскомину заросли, то ли людей искать, рискуя столкнуться нос к носу с каким-нибудь полоумным эрхасом. В тот-то раз мне сильно повезло, поскольку рядом был Мейр, а Дагон не ожидал от нас такой наглости. Но теперь я одна. И меня некому будет подхватить, если снова придется прыгать с моста.
В какой-то момент мне вдруг так захотелось встретить хоть одну живую душу, что аж скулы свело: хотелось теплой ванны, душистой мыльной пены, чисто вымытых волос и, вообще, элементарного комфорта. Я не капризная, честно, но если больше полугода живешь, как дикарка, рано или поздно настает время, когда все готова отдать лишь за возможность поспать на чистых простынях.
Поняв, чего же именно мне так не хватало в последние дни, я, отодвинув в сторону расчеты, выжидательно приподнялась в стременах (которые умница Лин вырастил из своего бока лишь для того, чтобы мне было удобнее) и с надеждой всмотрелась вдаль. Но увы – ни одного человека на горизонте не обнаружилось. И свежих следов на дороге от проехавших телег – тоже. То ли неба хмурого испугались, то ли меня почуяли, то ли народу тут жило еще меньше, чем везде, а то ли время весенней ярмарки еще не подошло. Короче, пусто было вокруг, как в пустыне. А я и в самом деле ощущала, что соскучилась по общению, как изнывающий от жажды бедуин, у которого из собеседников остался лишь слюнявый верблюд. Да еще Лин завел дурную привычку через каждые сто-двести шагов оборачиваться, чтобы проверить, не закончила ли я свою работу. И хоть он молчал, а спустя пару мгновений смущенно отворачивался, так и не задав вертящегося на языке вопроса, его нетерпение начинало действовать на нервы.
Вот уж когда я на собственной шкуре почувствовала, что такое синдром длительного одиночества. И даже память о проклятых Горечах не смогла перебить остро возникшее желание завернуть в первое попавшееся село.
«Дымом пахнет, – негромко заметил шейри, когда стало казаться, что лес никогда не кончится. У меня что-то екнуло в груди. Господи… неужели?! – Дымом и жильем. Где-то неподалеку деревня».
– Уверен? – для проформы спросила я, жадно принюхиваясь и пытаясь уловить то, что чуял его нос.
«Конечно. Хочешь зайти?»
Мне хотелось зайти до ужаса. Но, во-первых, внутри проснулась осторожность. Во-вторых, память о крысе-Стеване все-таки вернулась, на этот раз отвоевав у мечты о комфорте немало важных позиций. Наконец, деревня, если демон прав, была большой, наверняка со знахаркой или хотя бы с травницей, без которых тут ни одна приличная окраина не обходилась.
А со мной демон. Причем очень-очень сильный. И я совершенно не представляла, как себя вести, если в деревне окажется ведьма и если она все же признает в красивом вороном настоящего шейри.
«Ну что? – нетерпеливо оглянулся Лин. – Ты решила?»
Я заколебалась.
Черт. Стоят ли мои удовлетворенные желания реальной опасности оказаться разоблаченной? Причем не как Ишты, а как женщины? Как владелицы настоящего демона? Имеет ли смысл рисковать? Не лучше ли объехать крупное село стороной?
«Ого! – неожиданно дернул головой шейри, указав куда-то в сторону. – Гляди-ка: кажется, мы не зря сюда забрели».
Я послушно посмотрела и замерла: на одном из придорожных деревьев трепетал, едва не срываясь от ветра, тонкий листок пергамента. А когда Лин, дотянувшись зубами, легко его сорвал, оказалось, что это объявка. «Заманка». Предложение разбогатеть. Точно такое же, как возле печально известных нам Горечей. А это значило только одно – работа… Твари… и еще несколько месяцев жизни для моих призрачных братьев.
Вытащив объяву из пасти Лина, я наскоро пробежала ее глазами и решительно тронула поводья:
– Поворачивай. Упускать такой шанс нам никак нельзя.