Глава 1
Рая
— Мам, что врачи говорят? — буквально кричу в трубку, так как мама совсем раскисла. Нужно ее встряхнуть.
Она постоянно плачет, а вот я свою цистерну уже, видимо, выплакала ночью в подушку. Нет больше слез. Не показываю их Ромке. Держусь и маму пытаюсь настроить.
— У Ромы почка одна почти отказала, вторая тоже там… Рая… — Снова слышу плач в трубке.
— Мама, перестань плакать. Держи себя в руках. — Иногда я чувствую себя гораздо взрослее нее. — Что врачи говорят?
— Что не дотянет он до пересадки. Что с его редкой группой… Мой мальчик…
— Мам, я скоро приеду. Слышишь? Сейчас отработаю смену и приеду.
— Успеешь до девяти? Мне же на работу сегодня.
— Постараюсь успеть. Если что попроси медсестру, чтобы приглядела за Ромкой. А я отпрошусь, — лгу маме. Мне не удастся отпроситься, и так часто сбегаю. Эта работа — неслыханная удача, а я ей разбрасываюсь.
Но нет у меня выхода.
— Жду тебя, Рая.
— Все, мне пора.
Возвращаюсь на кухню. Начальство мной недовольно. Шеф-повар смотрит косо, да и управляющий тоже.
Не всем студентам техникума индустрии питания удается устроиться на работу в такой крутой ресторан. Но мне удалось. Я победила в кулинарном конкурсе, и выигрышем была недельная стажировка в лучшем ресторане нашего города.
Отработав неделю, я получила приглашение перейти на постоянку. И вот я работаю почти полгода. Мне даже подобрали индивидуальный график, чтобы с учебой могла совмещать. Чем-то я все-таки приглянулась шеф-повару.
В выходные я в ресторане с трех и до последнего гостя. В будни — до двенадцати ночи, и то не всегда. Когда мало гостей, половину поваров отпускают пораньше.
Но сегодня не тот день. Сегодня наш ресторан вновь на спецобслуживании. Такое частенько бывает.
Чаще всего в нем проходят мероприятия: свадьбы и юбилеи. В заведении есть большой банкетный зал, который вмещает много народу.
Но сейчас не банкет.
Сейчас в нашем ресторане ужинает самый известный человек города. Кто он?
Бандит? Криминальный авторитет? Бизнесмен?
Наверное, всего понемногу. Он могущественный и очень богатый, раз может позволить закрыть целое заведение для себя одного.
Для него есть отдельный VIP-зал. Он обычно пустует, ждет своего гостя.
И сегодня гость тут. Повсюду его охрана: высокие громилы, которые еле вмещаются в дверной проем. А еще склоняют голову, когда заходят, вероятно, чтобы не удариться.
Эти мужчины все в татуировках, рисунки даже на лицах. Страшные, жуткие.
Хорошо, что я работаю на кухне и не контактирую с ними. А какого девочкам-официанткам?
Новенькие обычно впадают в ужас, когда видят их впервые. Еще бы. Их так много.
Человек десять, не меньше. И все они охраняют одно человека — Фархада Хаджиева. Главу их группировки, или как там они себя называют.
Я видела его пару раз, мельком. Неприятный тип. Сразу понятно, что он преступник. Злодей из боевиков. Тот, кому все подчиняются, стоит отдать короткий приказ.
Тот, чье имя боятся произнести. Боятся даже взглянуть на него…
И сегодня я планирую с ним поговорить.
* * *
Лида берет поднос. Стейк с кровью, что я приготовила, ставлю на стол раздачи.
Знаю, что Лида идет туда, к нему. И это мой шанс, пока управляющий вышел покурить. Глубокий вдох и…
— Можно я за тебя отнесу? — спрашиваю коллегу.
Мы с Лидой хорошо общаемся, даже в кафе как-то ходили. Но сейчас моя просьба ее напрягает.
— Зачем?
Уставилась на меня официантка.
— Мне надо, пожалуйста.
— Рай, тебе нельзя туда. Если Тамара увидит, мне конец. А если ты перед гостем…
— Лида, мне надо, — уверенно чеканю каждое слово. — Вопрос жизни и смерти. Пожалуйста.
Взмолилась я в надежде, что ее проберет.
Так и вышло. Нехотя вручает мне поднос.
— Только быстро. Молча поставила и ушла. Он не любит, когда официантки долго трутся. Глаза в пол и за дверь. Поняла?
— Поняла.
Киваю, выслушав подробную инструкцию. Но у меня другой план. Мне нужно с ним поговорить.
В банке мне отказали в кредите. Маме тоже. Мы и так уже по уши в долгах и займах.
Моей зарплаты ни на что не хватает, маминой тем более. Все уходит на Ромкины лекарства. Аппарат недавно купили, чтобы он мог находиться дома, а не постоянно лежать в больнице.
Мама работает в ночь, два через два. Я в день. Так и меняемся.
Но сейчас нам срочно деньги нужны. Я говорила с врачом. Ромку можно спасти: операцию сделать, в списке продвинуть, но это все не бесплатно. А нам нечем платить.
Из имущества только квартира и осталась. Жить все же где-то нужно. Но мы готовы и ее лишиться, только бы Ромке помочь.
Он родился больным, при родах случились осложнения. Потом реанимация и бесконечные обследования. Большую часть своего детства я провела в больнице. Рано пришлось повзрослеть, чтобы помогать маме. Она нас одна растит.
Мы как-то справлялись до последнего кризиса. Но теперь остается только одно — просить помощи.
И если было бы, у кого попросить, я бы не раздумывала. Но нет таких людей. Кончились. Мы всем должны, кто мог нам занять. А больше и не у кого спросить. Сумма огромная, немыслимая…
Но не для него. Для него нет ничего невозможного.
Иду в VIP-зал, ноги трясутся. Руки тоже. Смотрю на тарелку. Стейк удался. Может, он съест, подобреет и сжалится надо мной? Поможет? Ему это ничего не стоит.
А у меня на кону жизнь брата. Маленького мальчика, которому всего десять.
Я буду просить, умолять на коленях, если понадобится. Я на все готова. Лишь бы спасти Ромке жизнь.
Подхожу к двери. Около нее стоит здоровенный мужик. Я ему… да по пояс. Чуть выше, может. Холодок по спине, и ноги подкашиваются. Но не время сейчас, ох не время пугаться.
Дверь открывает, захожу. Глаза в пол, как Лида учила. Прохожу вперед.
Мужчина сидит за столом. В кабинете еще один охранник. Но главный их по телефону разговаривает.
В комнате холодно. Комфортная температура для хладнокровных. А он именно такой…
Ставлю тарелку и делаю пару шагов назад. Поднос опустила вниз, руками сжала так, что края впились в ладони. И стою. Осторожно глаза вверх поднимаю.
Таких мужчин я еще никогда не видела. Голова побрита почти наголо. На лице небольшая щетина.
Фархад в официальном костюме, но на шее виднеется круговая тату до самого подбородка. Брови нахмурены, сведены в кучу. Глаза будто у хищного зверя, что только добычу свою разорвал. Насладился кровавой плотью.
Четкие линии губ сжаты. А когда говорит, улыбается в бок, демонстрируя оскал.
Ужас.
Глаза опускаю на его руку, что лежит на столе. Из-под рубашки выглядывает тату, закрывая все пальцы. Думаю, он весь ими покрыт. Жуть какая…
Вздрагиваю, когда вновь смотрю ему в лицо. А он на меня смотрит.
Рукой отмашку дает, чтобы уходила. Я головой машу из стороны в сторону. Не соглашаюсь.
И тут он брови расслабил, глаза прищурил. Кажется, прыгнуть готовится. Как лев на антилопу. И сейчас антилопа — это я.
Но вдруг сбрасывает вызов и медленно кладет телефон на стол. Вниз экраном. На меня смотрит пристально.
А у меня слова пропали. Вся речь, которую я долго готовила. Вроде хочу сказать, но слова в предложение не собираются.
Не могу говорить. И вдохнуть не могу. Страх связки в узел сплел. В горле сухо. Испуг пробирает до пяток. Волосы на голове зашевелились, чувствую, что вот-вот упаду. Без сознания. И это только от его взгляда.
Но мне нужно поговорить…
— Мне еще долго ждать?
Первым начинает разговор. Я уже знаю, что он будет совсем не из легких.
Голос у него… Именно такой, как я и думала. Низкий. Чуть-чуть с хрипотцой. Но глубокий, уверенный.
— Что ждать? — не понимаю вопроса. Точнее понимаю, но мысли никак не могу собрать в кучу. Разбежались и по углам спрятались. — Я хотела поговорить…
— А я поесть, в тишине.
Перебивает. Настроен недоброжелательно. А с чего ему другом мне быть? Я для него пустое место. Обслуга.
— Ну вы ешьте. Я для вас приготовила, — пытаюсь подмазаться, но мужчина не так понимает.
На меня смотрит, потом на тарелку. И снова на меня. С недоверием.
— Сумасшедшая?
— Кто?
— Ты. — Грубо.
— Нет. С чего вы…
— Что тебе надо? — громко спросил, а я на месте подпрыгнула. И так страшно, а он голос повышает…
— Мне помощь ваша нужна. Я недавно читала новости и видела, что вы больницы строите. Помогаете… — затараторила вдруг, но Фар осекает.
— Стоп. Все. Дальше не стоит. Марат. — Одно слово охраннику, тот меня за руку и к выходу. Начинаю сопротивляться. Но куда мне.
— Подождите. Вы же даже не выслушали. У меня брат умирает, маленький… что вам стоит…
— Марат, — снова имя громилы сказал, и тот меня отпускает.
Предплечье тру, больно схватил. Синяк останется точно. Ручищи такие…
— И с чего ты взяла, что ко мне можно вот так заявиться и помощи требовать?
— Я не требую, я прошу… Неужели вам ребенка не жалко? Вы же доброе…
— Похуй.
Немногословный ответ, отчего мне совсем горько стало. Фар был последней надеждой, я думала, в нем есть хоть капля сострадания. У него же столько денег… Да один съем ресторана стоит столько, что я бы уже смогла спасти брата.
Я прочитала про Фара. Он недавно спонсировал строительство клиники. Прикрытие? Таким образом он грехи перед обществом замаливает? Или так, для отвода глаз?
Но ведь делает же. А мне не хочет помочь?
От этих мыслей слезы сами собой по щекам льются.
Как же я ошиблась в нем…
А больше вариантов у меня нет.
— Я прошу вас, пожалуйста, мой брат умирает…
— Слышал уже. Сопли свои собери.
Только сказал, я сразу замолкла. Слезы тру свободной рукой, другая поднос держит. С надеждой смотрю, а самой страшно, внутри все трепещет. И мутит…
— Вы поможете?
— Нет. Нахуй мне это надо? Ты можешь предложить что-то взамен?
Вот как так-то? Он говорит, а у него ни одна мышца на лице не шевелится. Чужды эмоции? А может, он себе в лицо ботокс вколол, чтобы не могли разобрать его мимику?
— У меня нет ничего…
Говорю с грустью в голосе, осознавая свою беспомощность перед проблемой.
— Тогда свободна, — отвечает с тем же равнодушием в голосе.
Но я не двигаюсь. Продолжаю стоять и смотреть в его глаза. Будто бы мой пристальный взгляд может пробиться в его черную душу. Найти там частичку чего-то чистого…
Но нет в этом человеке ни капли добра. И души у него нет. Только тьма непроглядная.
И он смотрит. С еще большим отвращением.
— Прошу вас…
— Я собаку хочу. — Ладони на стол положил. Хороший знак. Сжатые кулаки выглядели бы устрашающе, а тут… — Такую, знаешь, покорную. Чтобы в рот мне заглядывала и не вякала, — говорит с пренебрежением. Стейк к себе придвигает, режет ножом и жует. Мерзкое зрелище. Не люблю смотреть, как едят другие. А этот вообще отвратительно… Чувствую, как к горлу подкатывает комок.
Одна мысль в голове: только бы не вырвало прямо сейчас.
— Вам щенка подарить? — вновь не понимаю его намерения. Что, он сам не может купить себе щенка? Самого дорогого, породистого…
— Ты будешь сучкой.
От ответа чуть не падаю, пошатываюсь и гляжу на мужчину. Не понимаю, о чем он…
Вырывается тихое:
— Что?
— Что глаза вылупила? За кого ты там просишь?
— Брат у меня болеет…
— Брата хочешь спасти?
— Хочу. — Не раздумывая.
— А я помочь хочу, искренне. — Звучит лицемерно. Да и выглядит он так же. Надутый индюк. Подонок. — Но я просто так ничего не делаю. Я помогаю, а взамен получаю какую-то выгоду. А раз у тебя ничего нет, я получу тебя.
— Меня? Я что, щенок, по-вашему?
— Сучка.
Сглатываю. Его слова звучат неприятно. Да и смотрит он так, будто брезгливо.
— И что я буду делать?
— А что ты умеешь?
— Готовить.
— Неинтересно. Да и стейк твой на троечку.
Вот же гад. Мраморная говядина, соблюдены все нормы жарки. Стейк идеальный, а он…
— А что вам нужно? — спрашиваю с опасением. Такой жалеть не станет. Откусит кусок мяса, пережует и выплюнет. И этот кусок мяса — я.
— Многое. Но об этом потом. Так что, согласна?
— Послушайте, вы можете…
— Я не торгуюсь. Предложение действует три секунды. Я выполняю твою просьбу, а ты на ближайшие тридцать дней моя. И без обсуждения. Время пошло.
Мысленно в голове отсчитываю секунды. Что делать? Согласится? На что? Что он хочет?
— Время вышло. Марат…
— Я согласна! — кричу, когда громила снова хватает за руку. Опять за то же место, только в этот раз еще больнее. Щипает кожу.
— На что? — издевается сукин сын.
— На все. Только брата спасите.
— Свободна.
— Не поняла?
— Тебе пора. Иди. За тобой приедут.
— Вы же не знаете, где…
— Слышишь плохо? Ушла! — накричал.
Неуравновешенный какой-то. Да и о каком равновесии речь? Сама на грани. Слезы бегут, ноги ватные. Я в сантиметре от дикой истерики или потери сознания, как повезет.
Бросаю на него злобный взгляд. Все, что было, на него. Разворачиваюсь и выхожу за дверь. Быстрым шагом на кухню. Лида по дороге спросила, как все прошло. Головой махнула, она расслабилась.
«За тобой приедут».
Что это значит? Кто приедет? Куда?
Боже, на что я согласилась…