Глава 19
— В смысле, Фар, — охреневает Марат от вопроса. — Следак инфу подгонял, забыл, что ли?
— Я нихуя не забываю. Я спрашиваю тебя: ты с чего решил, что Райка — дочка Быка?
— Следак нарыл на него… передвижения там, звонки. Все проверил, ну и нам отчет предоставил, как-то так было.
— Не вижу в этом никаких доказательств. Я тебе на слово всегда верю, Марат. Знаю, что перед тем, как мне передать, ты проверяешь инфу. Ты проверял этот отчет?
— Фар, с чего базар такой? Сколько лет прошло-то…
— Ты видел Быка, Марат? — срываюсь. Прикрикнул.
— Ну…
— Как он выглядит?
— Хуево.
— Это понятно. Я про внешность… Ты видишь сходство между ней и Быком?
— Я не док, Фар, чтобы гены их оценивать…
— Твою мать, Марат! — вспыхиваю и начинаю орать. — Я спрашиваю, ты видишь сходство?
— Нет.
— Вот и я, блядь, не вижу. — Делаю глубокий вдох, кажется, паром из ноздрей сейчас выдохну. — Рая сказала, что на отца похожа, что глаза у нее, как у отца. А Бык нихуя не голубоглазый. И не бледный, как девка эта. Поэтому я снова спрошу, ты уверен, что она его дочь?
— Да я в душе не ебу, Фар. Следак доки дал, адрес назвал, сказал: вот она. Ну и все. Мы с ним тогда часто работали, я и не сомневался в инфе. Да и складывалось все и по возрасту… — юлит Маратик. Сам, сука, засомневался. — Это сейчас Гришаня досконально у всех подноготную шерстит, а тогда Следак…
— Насрать мне на твои объяснения. Где этот отчет, что Следак давал?
— Хуй знает.
— Пиздец, Марат… — Слышу свой пульс в ушах, давление, наверное, подскочило от нервов. — Поступим так: Гришаню напряги, пусть жизнь Быка перевернет. От и до. И по Райке всю инфу мне, что найдет. Всю, Марат. Всю, значит, всю. Начиная со дня, когда ее зачали, и даже до…
— Понял я, понял.
— А заодно и под Следака пусть копнет. Связи, родственники, пересечения с Быком и его шайкой. Ты мою чуйку знаешь, брат. А сейчас она, сука, орет, что ошиблись мы, Маратик. Ой ошиблись… И это не наша вина. Падла нам левак подсунула.
— Да он бы зассал против тебя идти, Фар. Он кто? Следак. Мент. До верхушки ему далеко, так капитаном на пенсию и уйдет. Замаранный.
— Вывод? Не один он работает, есть у него за спиной, значит, братки, раз на меня рыпнулся. Пусть в Москве Следака найдут, попасут, пока я не приеду.
— Так, может, взять его и на базу пока, посидит, подумает? — Марат действовать любит. Нетерпеливый. Только о расправе разговор начинается, этот уже ожил. Ему лишь бы кулаками своими огромными помахать.
— Рано. Надо сначала все о нем узнать. Явно мы располагаем не всей информацией, и это твой косяк, Марат, исправляй.
— Понял. Все сделаю. Я пойду?
— Иди. И быстро все сделай… — вслед ему говорю, когда тот сваливает из комнаты.
Назад падаю. На постель. Ладошками по лицу…
Настроение — жопа. А ведь с утра заебись было. Надо было мне ей про глаза ляпнуть, блядь. Надо…
Чуйка, что за нос меня кто-то водит, а я такое терпеть не стану. Докопаюсь до правды, и пиздец всем.
Кому это надо? А что именно надо? Чего добиваются?
И Бык, сука, спокойный был слишком. Я тогда еще напряг ощутил, что он не среагировал на фотки. А хули ему реагировать? Он реально не знал, что за дети на фотке. Сука. Как я так? Как?
Всегда на стреме, всегда все на контроле держу, а тут меня, как лоха деревенского, какой-то мент развел. Ну тварь, доберусь я до тебя.
А Райка? Что с ней теперь делать? План был…
Да в пизду этот план. Что за план такой, который я уже пять раз переделывал? По одному месту все пошло. С самого начала не так все было. Или так?
Судьба? Ага, судьбинушка моя голубоглазая.
Все, заебался думать. Последний день мы тут, а там с Каримом перетрем и решим, как действовать. Может, подскажет что.
Да, этот подскажет. В расход предателей — вот и вся подсказка его. В любом случае я уже засомневался, а значит, нужно выяснить правду. Но это завтра…
А сейчас в душ и пойду снова свой рай испытаю. Заждалась, точно знаю.
После душа на постель завалился. Райке сообщение пишу. И пох, что между нами метров десять всего. Пишу.
«Спишь опять?»
«Нет. С мамой разговаривала», — тут же ответ прислала.
«Голодная? Заказать ужин?»
«Давай».
«Опять салат?»
«Стейк из говядины», — огрызается сучка.
Помню я ее стейк. Так жрать тогда хотел, и мясо заебато было приготовлено. Но ей я этого не сказал. Обиделась, раз до сих пор припоминает.
«Будет тебе стейк», — печатаю.
Заказ делаю. Обещают через полчаса. Глаза закрываю. Эти полчаса нахожусь где-то между реальностью и сном. Устал что-то.
Спокойствие нарушили думки ебаные. В голову пробираются, не дают мне покоя. Нахер их…
Выхожу в гостиную. Эта сидит на диване, в телик тыкает с пульта. Совсем, смотрю, освоилась. По-хозяйски тут…
С душа вышла?
Волосы еще мокрые немного. Без краски на мордочке. И одежда…
Что на ней?
Комбез — вроде так называется, когда майка и шорты пришиты друг к другу. Белый. Ну вылитый ангел, что от рая отбился и на земле обосновался. Со мной. В моей преисподней.
Пока к дивану иду, мысленно ее пуговки на груди расстегиваю, грудь выпускаю…
Слишком сдавлена. Без белья…
Убивает меня своим видом. Своей невинностью. Все ее тело, лицо, губы созданы для горячего секса. И повадки кричат о том, что шлюха в ней засиделась, на свободу пора. Но я не спешу…
Почему? Почему не трахнул до сих пор? Столько времени уже она со мной, но я торможу. Оттягиваю желаемое…
Благо, еду заносят. Поток моей сраной фантазии останавливают. Накрыли быстро, и мы остались одни.
Райка телек затрахала. Туда-сюда тыкает, не может с фильмом определиться. О, выбрала. У меня нихуя не спрашивает. Включила и стейк к себе придвигает. Охреневаю от ее хозяйских манер. Так и хочется пиздануть: «Дорогая, ты ничего не попутала? Я тут царь и бог, а ты…»
А кто она?
— Завтра утром летим в Самарканд, — говорю и на жратву нападаю.
— Надолго?
— Пара дней, и в Москву.
— Хорошо. Роме сегодня сделали еще одну операцию, сказали понаблюдают неделю и, возможно, выпишут. Хочу быть рядом, когда он домой приедет. — Ну вот, а теперь боится. Говорит с осторожностью, но меня это бесит. Когда она хозяйничает, лучше заходит.
— Значит, будешь дома.
На мои слова реагирует. Вижу, что еще что-то сказать хочет, но молчит. Хочет остаться?
В этом я пока не уверен. Позже узнаю.
— Налить тебе чай? — спрашивает заботливо и глазки на меня вытаращивает. Так и хочется рявкнуть, но сдерживаюсь.
— Давай.
Чайник берет и ко мне ближе двигается, в кружку льет, а я запах ее улавливаю ноздрями. Будто запрограммирован я на именно этот запах. Сраный чай с какими-то ягодами Райкин запах не перебивает.
— Давай доедай и пойдешь подарок мой мерить.
— Мерить? — переспрашиваю. Что девка вычудила?
— Да. Мерить и красоваться. — Плечами дергает типа танцует. Ехидно улыбается сучка.
— Я ничего мерить не собираюсь. — Взглядом даю понять свою позицию, но ей все равно.
— Будешь. — Уверенности хапанула где-то? Сидит, точит, и зашибись ей.
С чего такая вера в свои возможности? Превосходство? Куда делось подчинение?
Минут через пять подрываюсь. Любопытство вкрай одолело.
— Я доел, пошли.
— Не терпится примерить? — Глаза щурит, улыбается, а я злюсь почему-то.
В спальню свою идет. Я за ней. Шкаф открыла, достала коробку. Фирма знакомая. Шмоточная.
Мне протягивает. Беру. Коробку открываю. И все? Черная футболка. Могла бы и поинтересней что-то придумать.
Или что это? Футболку достаю, за рукава держу, оцениваю рисунок.
— Ты серьезно? — Мне нихуя не смешно, а вот ей, кажется, дохера весело.
— Надевай. Хочу посмотреть, как на тебе будет смотреться. С размером вроде бы угадала.
— Я ее никогда в жизни не надену. Даже если вся одежда в нашем мире исчезнет и останется только эта футболка.
— Хватит ломаться. Надень. Тебе трудно?
— Да, мне трудно. Тут это… кто это вообще?
— Это песик. Смотри, какой он милый!
Гладит по футболке, а я охуеваю все больше. Баба мозг мне выкрутила своим подарком. Ладно бы черная футболка, но на ней, сука, песик. И не просто рисунок, а объемная вставка, шерстяная. И он, сука, розовый.
— Без комментариев, Рая…
— Надень, пожалуйста. Потом снимешь, я же не заставляю тебя в ней ходить.
Заставляю? Она вообще не может меня заставить. Я решаю. Всегда.
— Нет. — Коротко и ясно.
— Наденешь, и я прощу тебя за то, что ты меня с яхты столкнул, — мелет по делу. Торги пошли. Руки в боки и на меня уставилась.
— Этого мало… — Ну а что? Торговаться — так по-взрослому.
— Мало?
— Очень. Губами поработаешь.
— Я не буду такое делать… — О чем она?
— Рая, Рая. — Качаю головой. — Я про поцелуй, но твой вариант круче будет. — Налетай.
— Я не… не имела в виду…
— Не оправдывайся. Я все понимаю…
— Ты меня не понял! — психует, чем веселит меня еще больше.
— Значит, я надеваю эту странную вещь, а ты меня целуешь, идет?
— Идет. Надевай. — Не особо верится в ее быстрое согласие.
Футболку ей вручаю, чтобы подержала. Свою через голову снимаю и к ней подхожу ближе, чтоб засмущалась.
И она делает…
Так, как мне нравится. Глаза по моему телу бегают, губки поджимает и краснеть начинает. Немного.
Беру нелепую футболку и на себя натягиваю. А эта как заржет и, сука, так заразительно. Довести меня решила?
Ржать перестала. Сама ближе подходит, а я жду. На губы ее смотрю и жду.
Руку тянет к груди, по псу проводит.
— Я почему-то думаю, что и ты такой. С виду, как эта футболка, черный. А на самом деле милый и добрый. Просто скрываешь.
— Я не уверен… — переходим на шепот. Между нами минимум расстояния. Обак друг другу притянулись.
Глаза поднимает и на меня…
— А я уверена. Ты же помог Роме, а значит, внутри тебя есть что-то хорошее. Ты меня не изнасиловал…
— Все еще планирую… — тоже говорю правду.
— Не ври мне, Фархад. Вот я тебе не вру и не буду никогда…
— Не будешь врать?
— Не буду.
— Хочешь меня поцеловать? — спросил и смотрю за реакцией. Нет ее. На вопрос не среагировала, лишь напряглась слегка.
— Нет.
— Соврала… — А говорила, не будет…
— Хочу, чтобы ты поцеловал…
Разъеб мозга. Взрывы один за другим хуярят без остановки. По-любому искрят глаза…
Меня дважды просить не надо. Намек понят, хотя тут прямым текстом, открыто…
Хватаю за талию и к себе, губы наши сразу в замок сложились. Идеальное совпадение. Райка спинку свою выгибает, ко мне прижимается, а я ее крепко держу. Почти обхватил тонкую талию двумя руками…
Это не поцелуй, это гребаный секс языками. Стояк моментальный…
— У меня тоже есть подарок… — Не хочу, но торможу. Охуенный момент. Сейчас подмажу девчонку, она совсем потечет…
— Да? — Ебучее искреннее удивление. И глаза заблестели. Еще не знает, а уже рада. Как мало ей надо.
За руку беру и веду к себе в комнату. У меня кровать больше. А сегодня я планирую на ней устроить марафон.
Свет не включаю, бра у кровати достаточно. На постель усадил, из тумбочки коробочку достал, ей вручаю.
Открывает, и эта улыбка…
Браслет — безделушка. Белое золото, пара камней, с кулоном. Прям про нее. Случайно увидел, сука, не смог пройти мимо.
— Комменты будут?
— Очень красивый. А ангелочек… спасибо.
Пальцем по кулону проводит. Реакция… Бля, что со мной? Ни одной бабе я лично подарки не покупал. А с этой даже не трахался.
Перегрелся…
— Благодарить будешь? — лишь сказал, как мне удар прилетает. С кулака в плечо… — Ну все…
Браслет, коробка — все на тумбочку. За талию и на середину постели, на ноги ее сажусь, чтобы не сбежала. Весом своим придавил…
Футболку эту бесящую нахер, в сторону полетела. Руки хватаю ее и вверх. Дергаться пытается, но улыбку свою больше не прячет. Заводится потихоньку…
Над ней нависаю, пара секунд…
Смотрю в глаза эти, и все. Заднего хода не будет. Губы ее припечатал, незамедлительно отвечает, с желанием. Я сразу к делу. Пуговки ее меня лишили покоя. Ножки в стороны, как кукловод управляю. Губами по шее и ниже.
Пальцами одну за другой. Нет белья, охуенно…
Лучше, чем охуенно. Идеально, блядь. До пупка комбез ее расстегнул, край отгибаю, соски готовы. Стоят и не от холода. От меня завелась. Реагирует четко, как надо, как мне нравится.
Только для меня ее вздохи, ее стоны…
Она.
Губами сосок обхватил, в себя. Вторую грудь сжимаю, а Райка спину выгибает сильней, ерзает подо мной.
— Как эту хуйню снять?
— Ты покупал мне одежду. — Справедливо. Больше не буду. Пусть в одном белье предо мной ходит. Попой виляет, а я смотреть буду. И не только.
— Косяк…
С плеч тяну, помогает. Но только грудь оголил, прикрывает. Дуреха…
С ног снял и в сторону. Свои штаны тоже нахер. Сразу с трусами. Собой накрываю, и она ручками смело проводит по спине моей, по торсу. Исследует. А я напрягаюсь там, где ее руки проходят. Членом трусь между ног, готов прям сейчас кончить. Ебучий недотрах…
В губы быстро, хватаю и отпускаю. Ротик остался приоткрытым. Дышит часто, я как паровоз.
Снова к груди и ниже губами. До трусов дошел, по краю целую. И хочется ниже…
Каждый сантиметр ее тела облизать, поцеловать, след свой оставить. Трусики тяну вниз…
И вот между нами нет больше преград. Чуть ниже пупка губами, эта скулит, ерзает. Желание на пределе…
Пальцем касаюсь ее, ебать, тут потоп, нахуй… Масштабы неизмеримые. По смазке и пальцем в нее. Напрягается. Знаю, боится, но хочет так, что готова поддаться. Лишится невинности, нахуй она не нужна. Девка готова…
Но я не настаиваю почему-то. Не пробиваю. Играюсь на входе, а эта уже извелась вся. Пыхтит…
А когда губы к клитору прижимаю, так вообще заскулила в голос. Языком провожу, надавливаю немного. Главное, не переборщить, кончит как нехуй делать сейчас. А я ведь не наигрался пока.
По ней языком вверх и до губ, палец не вынимая. Губами прижимаюсь, и второй палец в ход. Растягиваю девчонку. Хочу, чтобы кайф был, без боли…
Пальца сменяет член. Хочу внутрь пробиться, всадить ей до основания, но не делаю. Блок ебучий…
Хочу, но не делаю. Головка внутри, и это пиздец… Ее трясти начинает. Горячие пальцы впиваются в мое тело, и я завожусь больше. Райкины стоны, мои глухие хрипы и наши влажные тела, что друг о друга трутся…
Невыносимо.
До клитора дотянулся, прижимаю несильно и в круговую. Девочка моя вся сжимается, в меня уткнулась, разрывается от удовольствия. Член в тисках, пусть и не на всю глубину, но мне и этого, сука, хватает. Бедро ее крепко сжимаю и снова всю заливаю…
И снова молчим. Не разговариваем. Эта понятно, стесняется вечно. Ну а я?
Нахер разговоры эти…
Она у меня на плече лежит, рука на груди и пальцами гладит. А я ее иногда прижимаю чуть сильней к себе…
Как все поменялось. В башке моей, собственно. Я хотел с ней поразвлечься, подрочить девку и на вольные хлеба…
А теперь отпускать не хочу. Есть в ней что-то.
Упорная, вредная, не ломается никак, а теперь мне и не надо. Я столько могу для нее… с ней, и похуй на все.
А она?