ГЛАВА 34

ДЕНИС

Настоящие документы по аварии не нашёл. Я перерыл весь кабинет и сейф, и, стыдно признаться, даже в спальне у бабули побывал. Но всё без толку — никаких следов. Значит, хранит она их в одном из офисов или в банковской ячейке.

Придётся подкупать ментов и предлагать им больше, чем Алевтина Петровна. Она, конечно, умна и предусмотрительна, но у меня своя цель, и я хочу добраться до правды любой ценой.

Проходя мимо кабинета бабушки, заметил, что дверь открыта, а Владимир с напряжённым лицом что-то настойчиво объяснял ей. Бабушка сидела с каменным выражением, лишь ритмичные постукивания пальцами выдавали её напряжение и раздражение.

— Чего это вы такие переляканные? Как будто кто-то умер! — Решил зайти и узнать, что случилось.

— Ты вовремя, заходи, — отозвалась бабушка, бросив на меня быстрый взгляд. — Пока никто не умер... Отец твой окончательно оборзел.

— Что он сделал? — спросил, тяжело вздохнув.

Бабушка устало покачала головой.

— Рыбодобывающая компания во Владивостоке, которую он курировал, оказалась в центре скандала. Отец вывел значительную часть средств через фиктивные счета и подставные компании. В итоге счета компании были арестованы налоговой службой, а отдел безопасности по экономическим преступлениям взялся за расследование. Обнаружена неуплата налогов, сокрытие доходов и вывод денег за рубеж. Теперь все счета компании арестованы, а мы под угрозой многомиллионных штрафов и судебных разбирательств.

Я занялся бизнесом, как хотела моя госпожа, окопался в биржах, счетах и бумагах. Сегодняшние новости не из приятных. За эту неделю я осознал, насколько же мы богаты, и сколько людей работает на нас, чтобы зарабатывать такие деньги. Бабушка — поистине великий финансист, создала и удержала на плаву нашу империю. Отец и мать владеют лишь незначительной долей акций — пять или десять процентов. Папаня мой так и не смог найти ключ к сердцу и кошельку своей матери.

— На когда брать билеты? — спросил Владимир.

Бабушка глубоко вздохнула, а затем, сцепив пальцы в замок, ответила:

— Через два дня полечу. Нужно подготовить все документы и встретиться с адвокатами.

— Дело сложное. Но думаю, мы сможем всё уладить. Главное — разобраться с налоговой, а репутационные потери уже произошли, к сожалению, их назад не отмотаешь, — сказал Владимир.

— Значит, через два дня вылетаем во Владивосток? — оглядел их вопросительно.

Бабушка хмыкнула, словно это была похвала за мою инициативу, но затем холодно произнесла:

— Похвально, но ты остаёшься здесь. Я сама разберусь с ситуацией, как и обещала. Выходка Олега касается только нас с ним. — Она открыла выдвижной ящик стола и вынула мои водительские права и ключи от машины, положила их на стол передо мной. — Забирай. Сегодня у Сони приём в больнице, отвезёшь и пройдёшь врачей вместе с ней. Вера Васильевна уехала на выходные.

— У меня сегодня встреча с друзьями, — скрипнул зубами. Я уже смирился с бизнесом, но вот с ролью сиделки никак не могу!

— Возьмёшь её с собой. После больницы вы свободны. Она развеется немного и познакомится с ребятами. Ей необходимо общение. Не забывай, что она не выходила дальше палаты и спальни несколько месяцев. Я надеюсь на твоё благоразумие, внук.

— Не дави на меня! — зарычал я, чувствуя, как раздражение разгорается внутри.

— Не давлю, а напоминаю, что девочка больна, и жду от тебя сострадания.

— Сострадание? Да я на неё смотрю и, кроме раздражения, ничего не испытываю! Она — живое напоминание о моей ошибке!

Бабушка прищурилась, бросив на меня хитрый взгляд.

— Знаешь, внучек, когда человек раздражает, между людьми так не искрит...

— Пф-ф... — фыркнул я, отвернувшись.

— И ещё одно, знаю, что ты спишь с ней на одной кровати. Только попробуй испортить девочку!

— Тебе не кажется, что разговоры о том, как вести себя с девочками в постели, уже не актуальны? Сам разберусь, портить её или нет. Купила мне дорогую куклу — что хочу, то и делаю!

Бабушка покачала головой, смотря на меня с тем же хитрым прищуром.

— Дурачок ты, Дениска, но я тебя предупредила... Ах да, забыла сказать: после Владивостока я улечу в Европу. На переговоры со швейцарской фирмой.

— Понял, — кивнул я, осознавая, что времени на споры больше нет.

Бабушка посмотрела на свои золотые наручные часы и добавила:

— Иди. У Сони через два часа приём. И купи диван!

Стою возле машины, наблюдая, как горничная катит мою «куклу» в инвалидном кресле. На Соне вязанный костюм голубого цвета, белые кеды и тёплая осенняя жилетка, идеально подходящую под цвет кроссовок. Волосы на скорую руку свернуты в пучок, из которого одна игривая прядка выбилась и обрамляет лицо. Такая милаха она, домашняя девочка!

Подъезжают ближе, замечаю, как её глаза испуганно расширяются, и ведь я ещё ничего не сделал! Смотрю, не отрываясь, пытаясь понять, что сейчас вертится у неё на уме.

— Денис Олегович, я могу идти? — голос горничной отрывает меня от размышлений.

Не отвечаю, а просто машу рукой, показывая, что свободна. Исчезает. Оставшись наедине с Соней, ловлю себя на мысли, что она действительно красива. Жаль, что у нас так печально всё сложилось. Могли бы, наверное, и повстречаться какое-то время…

Девочка — воплощение утончённой красоты, созданной, чтобы очаровывать. Она словно персонаж, вышедший со страниц старинных книг о любви. Её большие глаза небесно-голубого цвета, занимающие почти половину лица, смотрят на мир с любопытством. Пухлые губы так и манят к себе. Густые белокурые волосы. Хрупкая и стройная, с длинными худенькими ногами, она напоминает изящную фарфоровую статуэтку — прекрасную и трепетную. Соня скрывает свою природную красоту за образом тихой, незаметной мышки. Внутри её хрупкости кроется милая и нежная натура, воздушная, как лёгкий ветерок в весенний день. Именно такие девочки пробивают мальчиков на чувства и заботу. Забыл уточнить, пробивают правильных мальчиков! Но не меня! У нас другая история…

— Чего трясёшься? Больниц тоже боишься, как и воды? — спрашиваю, заметив, как губы побелели, а глаза начинают беспокойно бегать.

— Я с тобой никуда не поеду! — выдыхает она хрипло, почти шёпотом.

— Это почему? — шалею от её неожиданного заявления, я и сам бы с удовольствием никуда не поехал.

— Ты водить не умеешь! — зло фыркает, надув щёки.

— Не неси чушь, я гонщик со стажем, — говорю твёрдо, поддаваясь вперёд. — У нас концентрация выше, чем у обычных водителей.

Молчит, но по её лицу ясно, что дело не в этом. Догадываюсь, что боится ехать со мной из-за аварии. Подхожу ближе и, не давая ей времени на возражения, подхватываю её с кресла.

— Ты чего делаешь?! — вырывается, но я лишь крепче прижимаю к себе.

— Не волнуйся, — говорю спокойно. — Всё будет в порядке.

Открываю дверь машины и пытаюсь посадить девчонку на пассажирское сиденье. Упирается в крышу руками и не даёт её запихнуть в тачку.

— Кукла, блядь! Ты чё устраиваешь, м-м-м? — цежу сквозь зубы. — Тебя везу в больницу я! Смирись!

— Нет! — истерично визжит.

Да у неё настоящая паника. Лоб покрыт капельками пота, щёки пылают, а дыхание сбилось до всхлипов. Понимаю, что дело плохо — так мы далеко не уедем.

— Если сейчас не угомонишься, я тебя поцелую! — произношу змеем-искусителем и пытаюсь Соньку отвлечь.

Но она не реагирует, вцепилась в машину так, что и не сдвинешь с места. Маленькая, а силы капец сколько! Приближаюсь ближе, наклоняюсь к её губам. Впиваюсь в манящие с первой встречи меня губы. Дерзко. Жадно. Без предупреждения. Будто имею право брать, как хочу. Подавляю и подчиняю своей воле. Одурманиваю бешеным напором. Я сожрать Соньку готов. Вышибаю напрочь дыхание из нас двоих. Чувствуя замешательство, улыбаюсь, а затем, облизав каждую губу, языком вламываюсь в её рот, прохожусь по дёснам, достаю до нёба. Губами жёстко сминаю бантик, краду воздух из лёгких. Чувствую, как сначала цепенеет, а затем дрожит, но отвечает мне. Меня торкает от поцелуя похлеще адреналина, я ей насытится не могу. Короткий вдох, и щеку обжигает от пощёчины. Ухмыляюсь, глядя на неё, наконец-то вернувшуюся к реальности.

— Вот и ладушки! Очнулась, значит! — говорю с насмешкой, замечая, как сжимает кулачки и ощетинивается, шипя на меня.

Пока она в шоке от «терапии», быстро сажаю её на сиденье. Охает и пытается стукнуть меня ещё раз, но я только смеюсь и закрываю дверь. Кричит, бьёт ладошкой по стеклу, как в немом кино, глаза сверкают молниями. Хорошо, что в «Мустанге» такая отличная шумоизоляция — не слышно ни единого звука.

Складываю её коляску и убираю в багажник, а сам сажусь за руль. В машине царит пугающая тишина, нарушаемая только её сердитым пыхтением.

— Лопнешь же... — с насмешкой бросаю ей, глядя вперёд.

— Больше так не делай! — отзывается она, даже не взглянув на меня.

— А то что? — дразню её.

Склоняюсь к ней снова и трусь кончиком носа об Сонин, губы почти касаются моих. Лёгкое дыхание на моем лица. Торможу. Боюсь шевельнуться. Такое чувство, что хоть одно действие с её стороны, и случится взрыв. Я опять сомну спелый персик в поцелуе. Закрываю глаза и считаю до трёх, на счёт три защёлкиваю ремень безопасности на девчонке. Возмущённо отпихивает меня, и я, хохотнув, поддаюсь. Напоследок дёргаю за игривый локон, обрамляющий личико. Завожу мотор и выезжаю со двора.