20. Пищевая экономика

Следующие несколько дней оказались гораздо менее романтичными.

Когда попадаешь в другой мир, почему-то кажется, что основные проблемы будут связаны с магией, древними тайнами, злодеями, пророчествами и прочими вещами, про которые обычно пишут книги. Но никто почему-то не предупреждает, что одна из главных угроз для попаданца — экономика.

Личная экономика. Которая никак не желает сходиться.

Потому что до рынка добраться не получается, цены в лавках Хорна — просто космос, а до следующей выдачи денег еще далеко. Можно было еще надеяться на то, что кто-то из покупателей захочет дать мне чаевые или позволит оставить себе сдачу… Но этого почему-то не случалось. Наверно, потому что у меня не получалось разрисовать еще одну кружку или тарелку. Мысли и заботы были совсем о другом.

Есть хотелось каждый день, просто отчаянно хотелось. Совершенно возмутительная особенность человеческого организма.

Первое время я пыталась делать вид, что ситуация под контролем. Тщательно считала монеты, сравнивала цены, покупала только самое необходимое и убеждала себя, что это временно. Потом выяснилось, что «самое необходимое» в понимании моего желудка и моего кошелька — две совершенно разные вещи.

Особенно меня добивала невозможность готовить. Вот дома я бы выкрутилась.Купила бы пачку крупы, акароны, картошку, что-нибудь недорогое. В конце концов, у Хорна имелась и бакалейная лавка! Дорогущая… но с булочной все же не сравнить. Я бы сварила суп на несколько дней…

Но здесь?Здесь у меня была комната. в ней кровать, умывальник. столик. И все.

Ни плиты, ни печки, ни чайника, ни даже жалкой конфорки или горелки (хотя я и не умела обращаться с горелками. надо признаться).

К концу недели я начала понимать Рийю гораздо лучше.

Деньги буквально утекали сквозь пальцы.

Каждый кусок хлеба, каждый фрукт. каждый ломтик мяса… Все складывалось в неприятную сумму. Особенно плохо было по вечерам, когда магазин закрывался, а желудок начинал очень убедительно объяснять мне, что одного фрукта на ужин недостаточно для взрослой девушки.

Однажды ночью я проснулась от голода. Лежала некоторое время, глядя в потолок, и пыталась уснуть обратно, но не получилось.Живот яростно сообщал, что протестует против такого решения. Я перевернулась на другой бок, потом села.

Посмотрела на почти пустой кошелек. который лежал на столике. В нем было две мелких монетки, а Хорн обещал выплату… только послезавтра, да. Я вздохнула и выбралась из постели. Все равно не уснуть.

Я вышла из магазина еще до рассвета. Небо только начинало сереть, а над крышами висел туман. Фонари еще горели, но их свет постепенно растворялся в приближающемся утре. До открытия магазина было еще минут сорок или пятьдесят. Я поежилась и отправилась на рынок знакомой дорогой.

Там почти никого не было.

Пара телег только подъезжала, сонные грузчики широко зевали. Я направилась к знакомому мясному ряду. Туда, где покупала кости для собаки, разбудившей меня возле статуи художника.

На счастье, торговец уже был на месте. И, на удивление, узнал меня сразу.

— А, госпожа фарфоровая художница.

Я даже не стала спрашивать, почему художница. Наверное, местные слухи распространялись быстрее простуды.

— Есть обрезки? Или кости?

— Для той же собаки?

Я помолчала. Потом честно ответила:

— Для меня.

Торговец посмотрел на меня. Потом на корзинку. Потом снова на меня. И неожиданно сделал вид, что ничего странного не услышал, за что я была ему искренне благодарна.

Через несколько минут я уже несла небольшой сверток с костями и мясными обрезками и одновременно чувствовала себя несчастной и счастливой.

Несчастной — потому что мой рацион явно переживал не лучшие времена. Счастливой — потому что хоть кто-то вообще был готов что-то продавать в такую рань. Оставалось только понять, где добыть кипяток. Я видела разносчиков горячих напитков, когда раньше приходила сюда, но сегодня они, кажется, еще не проснулись

И тут меня осенило.

Я даже остановилась посреди улицы. Булочная. Конечно.

Если свежий хлеб в продаже с самого утра, значит, печь работает, значит… Я почти бегом направилась туда. Булочница уже была на месте, ставила в печь огромный противень с караваями.

— Зоя?

— Доброе утро.

— Очень раннее доброе утро.

— Простите.

Я немного смутилась. Потом набрала воздухав легкие и выпалила:

— А можно попросить об одолжении?

Булочница выслушала внимательно. Потом посмотрела на сверток. На меня. На сверток снова. И вдруг расхохоталась.

— Конечно, можно.

Я натурально подпрыгнула от радости.

— Правда?

— Почему нет?

Она пожала плечами.

— Все равно печь уже горячая, и большую часть хлеба я уже испекла. Возможно. ты могла бы еще приходить днем, в обед… Впрочем, нет. Печь будет свободна, но я сама уйду. Не думаю, что Хорн обрадуется, если я передам тебе ключи.

Я задумчиво кивнула. Да уж, точно не обрадуется. Скорее накажет нас обеих.

Булочница кивнула в такт моим мыслям. А потом вдруг протянула мне небольшой подгоревший коржик с угольным бочком.

— Держи.

— Это мне? Правда?

— Мне его все равно продавать стыдно.

Я взяла угощение. Коржик был теплый и казался прекраснее любого пирожного. Честное слово.

— Спасибо.

— Ешь уже.

Я откусила кусочек и зажмурилась от счастья. Сладковатые крошки во рту. Шкворчащие в печи мясные обрезки. Живем! Так что, господин Хорн, пока у вас не вышло меня сломить…