56. Первое сентября
Первого сентября я пришла в университет, чтобы заново начать учебу на первом курсе. Мачеха пыталась, правда, возражать отцу и уговорить его «не потакать этим бесперспективным глупостям!», но он твердо держал оборону. Примерно так же твердо, как и я — Дима очень удивился, когда я впервые на него рявкнула. А уж как он изумился, когда я вынесла на помойку его грязные джинсы, «случайно» оставленные у меня на кровати, словами не передать. Крику было до неба, но теперь это меня совсем не трогало. После того, как я одержала победу над Хорном, не погибнув от его золотой магии, родственные споры трогали меня примерно никак. Я просто поднимала взгляд к потолку и переживала «шторм», думая о том, как там поживает Мара, или вспоминая рецепт сдобных булочек от Лили. Кстати, даже в электрической духовке они вышли неплохо, когда я таки решила этим самым рецептом воспользоваться.
В коридорах универа шумели студенты. Кто-то из первокурсников уже успел подружиться, кто-то нервно искал аудиторию, кто-то судорожно разглядывал расписание, словно оно могло за последние пять минут измениться. Я ловила себя на мысли, что разглядываю их почти так же, как когда-то разглядывала покупателей в магазине Хорна.
Интересно, кто из них по-настоящему любит рисовать?
Кто действительно мечтает стать архитектором?
Кто через год поймет, что ошибся с профессией?
А кто встретит здесь любовь всей своей жизни?
Я тихонько фыркнула. Все-таки после путешествия между мирами начинаешь слишком много думать о судьбе.
Аудитория оказалась почти полной.
Я привычно поднималась по проходу вверх, разглядывая свободные места. Садиться на первую парту совершенно не хотелось. На последнюю — тоже. Идеальным казался какой-нибудь спокойный четвертый или пятый ряд. Чтобы и преподавателя было слышно, и не чувствовать себя словно под микроскопом.
— Зоя!
Я остановилась. Показалось? Нет.
— Зоя!
Голос был мужской. Очень знакомый. Я медленно обернулась, и сердце пропустило удар. По проходу быстро поднимался Коллен. Те же серые глаза с темными разводами на радужке. Та же мягкая волна волос, только теперь аккуратно подстриженная. Те же спокойные уверенные движения.
Только одет он был совсем иначе: темно-синие джинсы, светлая рубашка, пиджак… Современный молодой мужчина. Очень красивый. Очень… Настоящий.
Я так и застыла посреди прохода.
— Ты…
Это было все, что мне удалось сказать. Коллен улыбнулся, словно ничего необычного не происходило, легко пожал мне руку и чуть поклонился.
— Доброе утро.
Я продолжала молча смотреть на него. Нет. Нет, этого не может быть. Мне же не снится? И тут он подмигнул мне.
— Давайте после лекции поговорим.
— Но… — У меня наконец прорезался голос. — Что вы здесь делаете? Вы…
— После лекции все объясню. — Он улыбнулся еще шире. — Обещаю.
И прежде чем я успела сказать хоть что-нибудь еще, развернулся и быстро сбежал по ступеням вниз. Я растерянно проводила его взглядом. Коллен дошел до кафедры, положил на стол кожаную папку, открыл ноутбук и подключил проектор.
Я моргнула. Подождите. Он… Он что…
Студенты постепенно рассаживались по местам. Разговоры стихали.
Я же продолжала стоять в проходе, совершенно забыв, что вообще-то тоже пришла учиться.
Коллен посмотрел на часы. Потом поднял голову и совершенно спокойно сказал:
— Доброе утро.
Аудитория притихла.
— Позвольте представиться. Меня зовут Коллен Вироу. В этом семестре я буду читать у вас курс по академическому рисунку и композиции. И заранее прошу простить мой небольшой акцент. — Он развел руками. — Просто я довольно долго жил за границей.
Господи.
Вот ведь… Вот ведь невозможный человек. «Долго жил за границей». Ну да. Можно и так сказать.
Коллен тем временем спокойно продолжал:
— Надеюсь, мы с вами быстро найдем общий язык. Я не сторонник занятий, на которых преподаватель говорит три часа подряд, а студенты героически борются со сном. Поэтому разговаривать и рисовать будем много.
Я наконец опустилась на свободное место.
И вдруг поняла, что улыбаюсь во весь рот. Совершенно по-дурацки. Потому что вдруг поняла одну очень простую вещь: домой вернулась не только я. И от этой мысли внутри стало так светло, что, кажется, никакая магия уже не могла сделать меня счастливее.