Глава 13

Я сидел за столом поглощенный работой. В теперешней, спокойной обстановке, сложившейся после ухода Коробова, мы работали без нервотрепки, зная, что за спиной не стоит надзирающий начальник.

Неожиданно, кто-то зашел в ассистентскую комнату, повернувшись, я глянул в сторону двери. Оказывается, нас навестила Анна Тимофеевна Семенова.

— Наверняка, соскучилась по работе,— подумал я

Отставив дела в сторону, наши дамы поднялись с рабочих мест, столпившись вокруг бывшей начальницы. После чего поспешили наперегонки выложить ей все последние новости.

Только я один остался сидеть за столом, катая очередную партию вагинальных суппозиториев для гинекологического отделения.

Наговорившись с коллегами, Семенова подошла ко мне.

— Витя, ты не рад меня видеть? — спросила она.

-Ну, что вы говорите, Анна Тимофеевна, конечно рад! Просто к вам было, не подступиться, поэтому ждал момента, когда вы немного освободитесь.

— Хм, значит, этот момент настал. Витя, мне нужно с тобой поговорить конфиденциально. Можешь уделить мне несколько минут?

— Могу, конечно, только предупрежу Нину Александровну.

-Это Саволайнен, что ли?

— Ну, да, вы ведь уже в курсе, что она будет заведующей аптекой.

Семенова кивнула и спросила, где мы можем поговорить.

Мы прошли в мой закуток, так и не отобранный Коробовым. Не успел он этого сделать, времени не хватило. А Нине Саволайнен пока было чем заняться кроме учебной комнаты.

Усадив Анну Тимофеевну на единственный стул, я прислонился спиной к закрытому сейфу. Коробову ключи от него я не отдал из вредности, заявив, что понятия не имею, где те могут быть. Ну, а Пал Сергеичу в скором времени стало не до ключей и сейфов.

— Внимательно слушаю вас, Анна Тимофеевна, — сообщил я пожилой женщине.

— Даже не знаю, как начать, — слегка смутилась та. — Ты ведь работал с Соломоном Израилевичем, доводил до ума лекарственные препараты, а тот увозил их в Ленинград.

Понимаешь, передавал он их там своему коллеге. Но неожиданная смерть Когана спутала все карты. Из-за неё этот человек оказался в очень неприятной ситуации. Ему дали деньги под очередную партию лекарства, а Соломон Израилевич лекарства не привез.

Сказав это, Семенова достала вышитый платок и аккуратно промокнула им повлажневшие глаза.

— Так в чем проблема, — удивился я. — Пусть вернет деньги своим контрагентам и никаких проблем.

Анна Тимофеевна, скривила рот в легкой презрительной гримасе.

— Так получилось, что денег у него на настоящий момент нет.

— Все понял, — сообразил я, наконец, в чем смысл появления Семеновой в аптеке. — Вы хотите, чтобы я сделал для него партию порошков?

На лице Анны Тимофеевны снова нарисовалось что-то похожее на смущение.

— Ну, да, из-за этого я к тебе и пришла. Витя очень прошу, нужно всего триста доз. Этот человек обещал, что разберется со своими долгами и больше обо мне не вспомнит. Сделай, пожалуйста, тебе ведь нетрудно.

Я задумчиво глядел на собеседницу. Было понятно, что она чувствует себя не в своей тарелке, ей неприятно упрашивать мальчишку, видимо, с человеком, из Ленинграда её связывают давнишние отношения, вряд ли пенсионерка стала заниматься таким неприятным для неё вопросом ради постороннего.

Семенова не подозревала, что мне и делать ничего не нужно. В сейфе за моей спиной лежат порошки, подготовленные для отправки в Ленинград. Те самые триста доз, которые она сейчас просит. В последний раз Коган по приезду из Ленинграда заплатил мне за такое же количество порошков три с половиной тысячи рублей. Если допустить, что он действительно делился со мной по-честному, то за них в Ленинграде он получал больше десяти тысяч рублей.

-Анна Тимофеевна, а упомянутый вами человек, сколько обещал заплатить за эти лекарства? — в свою очередь спросил я.

Старуха удивленно уставилась на меня.

-Витя, мы с ним не говорили о деньгах. Я просто решила ему помочь. Чисто по-человечески.

— Вы ему обо мне что-нибудь рассказывали, в частности о моих способностях?

— Ну, что ты!О тебе и речи не было. Я просто пообещала ему помочь, если получится.

В ходе дальнейшей беседе удалось вытянуть из Семеновой, что ленинградский друг Когана сегодня приехал к ней, и сейчас ожидает итогов переговоров сидя дома у старой провизорши.

— Анна Тимофеевна, ваш знакомый, в разговоре что-нибудь упоминал о деньгах?

Женщина еще больше смутилась.

— Ну, он очень неопределенно намекнул, что отблагодарит.

-Понятно, — я тяжко вздохнул. — Анна Тимофеевна, вы же прекрасно понимаете, что Соломон Израилевич передавал вашему знакомому лекарства не за красивые глазки. Поэтому странно, что этот человек в разговоре с вами ни разу не упомянул о деньгах.

Собеседница изменилась в лице.

-Витя, я никогда не думала, что ты окажешься мелочным, жадным эгоистом, человек попал в трудную жизненную ситуацию, а ты вспомнил о деньгах. Такой поступок тебя не красит.

-Красит, не красит, а Соломон Израилевич получал за такое количество препарата одиннадцать тысяч рублей, понимаете, Анна Тимофеевна, сейчас эти деньги можем получить мы с вами.

Понятно, что пенсия у вас неплохая, но думаю, что вы найдете, куда потратить три-четыре тысячи рублей.

Поэтому передайте вашему знакомому, что нужное количество препарата он может получить по прежней цене. Но на большее ему рассчитывать не стоит. Лавочка закрывается.

Семенова шокировано уставилась на меня.

— Витя! Ты сошел с ума! Откуда такие немыслимые цены? Неужели это правда? Какой кошмар! Вот вы чем, оказывается, занимались! Как ты меня огорчил! В общем, я отказываюсь передавать Давиду твое предложение. Мне стыдно озвучивать ему такие невероятные цены. За такие деньги можно купить «Волгу»! Жаль, что я раньше не подозревала, какой шахер-махер Коган проводит за моей спиной. Мы бы с ним тогда разговаривали в другом месте.

— Значит, ленинградца зовут Давид, — подумал я и уже вслух ответил.

— Ну, что же, отказываетесь и ладно. Мне меньше хлопот.

Семенова даже покраснела от возмущения, но уже с меньшей экспрессией продолжила читать мне мораль.

-Эх, Витя, Витя. Никогда бы не подумала, что наш советский юноша, воспитанный в социалистической стране станет таким прожженным спекулянтом.

Я рассмеялся.

— Анна Тимофеевна, это все влияние вашего давнего коллеги Соломона Израилевича, с которым вы когда-то учились, а затем работали много-много лет. От кого я еще мог набраться опыта, как не от него.

Семенова в дальнейшем разговоре попыталась давить на мою совесть комсомольца и гражданина, но я уперся, как стена и старуха сдалась.

Ушла она в расстроенных чувствах, но в итоге согласилась озвучить своему питерскому знакомому цену, но почему-то была уверена, что тот откажется от покупки из-за отсутствия финансов.

Я же не сомневался, что тот купит все, что можно и попросит еще.

Поэтому, когда следующим утром Анта Тимофеевна позвонила мне на работу, я нисколько не удивился.

В обеденный перерыв, забрал из сейфа пакет с «Виагрой» и рысью понесся в ближайший скверик, где мы договорились встретиться.

Семенова явно нервничала, ожидая меня сидя на скамейке. В принципе это было понятно. Когда у тебя в сумочке лежит одиннадцать тысяч рублей, поневоле начнешь нервничать.

— Странно, как этот Давид не побоялся отпустить Анну Тимофеевну с такими деньжищами в одиночку? — подумал я и активно завертел головой.

И точно, на другой стороне от песочницы, в которой ковырялись несколько малышей, на скамейке восседал солидный пожилой мужчина, чей облик явно говорил о принадлежности к родственникам Йешуа. Возможно, я бы не обратил на него внимания, но его пристальный взгляд в сторону Семеновой, выдал наблюдателя с потрохами.

Я тем временем подсел к трясущейся от страха провизорше и, поздоровавшись, вручил ей пакет. Анна Тимофеевна сразу узнала свою подпись на нем и возмущенно глянула на меня. Старуха сразу просекла, что лекарства сделаны еще в её бытность провизором-аналитиком и что она сама проверяла эту партию. В ответ на этот взгляд я только пожал плечами и объяснил.

— Соломон Израилевич не успел забрать из сейфа препараты, по известной вам причине. Поэтому они там и лежали почти месяц.

Собеседница спрятала пакет в объемистую авоську и отдала мне сверток с деньгами.

— Сейчас, как в лучших детективных фильмах должны набежать милиционеры и повязать все присутствующих, — пришла мне в голову неожиданная мысль.

К счастью, все было тихо, никаких милиционеров в окрестностях не наблюдалось. Три бабки, сидевшие на соседней скамейке были увлечены беседой и лишь иногда поглядывали на своих внуков, увлеченно возившихся в песке.

После получения денег я попрощался с пенсионеркой и поспешил уйти. Поэтому не заметил, как солидный гражданин, вскочил со скамейки и быстрым шагом направился к Семеновой.

Я же торопился вернуться на работу, лелея в душе робкую надежду, что больше меня никто тревожить не будет. Но подсознание ясно говорила, что эти надежды тщетны. И в скором времени мои способности аукнутся баальшими неприятностями. Ведь, как говорится, не буди лихо, пока тихо, А я все бужу его и бужу.

Пообедать я так и не успел, поэтому спать за рабочим столом совершенно не хотелось, что для меня было несколько необычно. После еды спать хотелось неимоверно.

— Может, вообще не обедать на работе?— подумал я. — Чувство голода можно перетерпеть, зато клонить в сон молодой организм точно не будет.

Тем не менее, работа началась у меня неудачно. Плохо закрепленная в штативе бюретка выскользнула из зажима, отскочила от стола и разбилась на десятки кусочков на полу, выложенном метлахской плиткой.

— Витя, что там происходит!? — раздался дружный возглас коллег. — У тебя все в порядке?

-Да, все, все, сейчас уберу, — бурчал я, аккуратно собирая мелкие стеклышки с пола на обрывок картона, под продолжающиеся комментарии коллег о том, какой я полоротый растяпа.

Выкинув остатки бюретки в ведро для твердых отходов, я обратил внимание, что левый указательный палец порезан стеклом и на порезе уже собралась довольно крупная капля крови.

Взяв с полки круглый бумажный фильтр, осторожно протер палец, чтобы рассмотреть ранку.

А ранка возьми и исчезни! Вернее она только что была, но закрылась в долю секунды. Не поверив глазам, я надавил на подушечку пальца, надеясь увидеть капельку крови. Но ничего подобного не случилось. Даже следа от пореза не осталось.

— Охренеть! — другого слова чтобы охарактеризовать увиденное я не нашел. Время до конца рабочего дня тянулось бесконечно. До жути хотелось проверить, точно ли у меня появилась бешеная регенерация, или мне все это просто приснилось.

Дома первым делом я отправился в ванную комнату в поисках бритвы. Выдернув одно лезвие из пачки Невы, прошел на кухню. Светильник там был не в пример ярче, чем в ванной.

-Мда, похоже, способности вышли на новый уровень, — тоскливо размышлял я, когда, собрав волю в кулак, сделал бритвой небольшой порез на тыле кисти.

После чего медленно провел пальцем по ранке и с холодком в животе наблюдал, как смыкаются ее края, не оставляя даже тонкого рубца.

Минут десять я пытался осознать, чему был свидетель, успокоившись, убрал бритву, переоделся в домашнюю одежду и приступил к приготовлению ужина.

Машинально переворачивая картошку в сковороде, не переставал думать о своей новой способности. И с чего она вообще появилась.

— Мне же два раза делали снимки черепа, может, рентгеновское излучение так подействовало на опухоль гипофиза? — думалось мне.

С другой стороны, медицинские корифеи вроде бы отвергли диагноз опухоли. Но то, что с моей головой что-то не в порядке — это факт.

После ужина не выдержал и еще раз порезал себе руку. От волнения чересчур сильно нажал на лезвие и распахал приличную рану. На этот раз кровь сразу остановить не получилось. Лишь после нескольких попыток, разрез удалось подсушить. После этого пришлось сделать перерыв из-за ухудшения самочувствия. Устал, как будто пробежал десяток километров.

— Видимо на регенерацию живых тканей энергии уходит намного больше, чем на изменение структуры лекарственных препаратов,— разочарованно сообразил я.

А то уже раскатал губу, что стану великим лекарем. Но, с другой стороны и возможность заживить небольшой порез — дорогого стоит. Хотя, возможно, что могу это проделать только на себе. Нужны эксперименты.

Отдохнув, вновь взялся за лечение. Все же разрез удалось закрыть. Но свежий багровый рубец на предплечье остался все равно.

— Ладно, попробую его убрать завтра в выходной, буду косить под Кашпировского, вдруг получится, — подумал я, с трудом добираясь до кровати. И сразу заснул, стоило опустить голову на подушку.

Проснулся по привычке около семи утра. Некоторое время лежал, размышляя, стоит ли встать, или еще поваляться в кровати. Благо, что сегодня суббота.

Но тут вдруг вспомнились вчерашние события, и я уставился на левое предплечье, на котором и близко не осталось следа от вчерашнего пореза.

Сон сняло моментально. Пришлось встать и заняться зарядкой.

Чувствовал я себя отлично. Совсем не так, как вчера вечером.

Сегодня кстати первая суббота, когда у меня нет никаких забот. Сессия закончилась, и об учебе можно было не думать.

— Сходить что ли в гости к родственникам, — подумал я. — На братика посмотреть. Лады, так и сделаю, надо только в Детский мир заскочить, купить игрушку, или распашонку какую-нибудь. А исследование способностей никуда не убежит. Времени впереди — коса.

С такими хорошими мыслями, я напек небольшую горку блинов и хотел приступить к завтраку.

И тут, как всегда неожиданно, дал о себе знать дверной звонок.

В груди сразу заныло от ожидания неприятностей.

На небольшом будильнике, стоявшем на подоконнике стрелки показывали половину десятого утра.

— Кого интересно черти принесли в субботу с утра пораньше? — думал я направляясь к двери.

Открыв её, увидел на пороге вчерашнего незнакомца из сквера, пристально наблюдавшего за Анной Тимофеевной.

— Добрый день, Виктор Николаевич, — вежливо поздоровался он. — Вы позволите войти?

— Извините, а вы вообще кто? И по какому поводу пришли? — тут же спросил я.

— Меня зовут Давид Гиршевич Коэн, я был близким другом Соломона Израилевича, — представился тот. — Так вы позволите мне войти? У меня к вам имеется серьезное предложение.

Вздохнув, я открыл дверь шире и отступил в сторону.

Представительный, ухоженный мужчина с пышной седой шевелюрой, прошел мимо меня и остановился в коридоре.

Его цепкий взгляд быстро пробежался по обстановке, холодильнику Розенлев, гарнитуру в прихожей.

Было такое ощущение, что меня моментально взвесили и оценили.

Дав возможность нежданному гостю надеть тапки, я пригласил его на кухню.

— Вы, Давил Гиршевич пришли во время, я как раз завтракаю, приглашаю и вас перекусить. Свинины сегодня у меня нет, так, что можете не волноваться, — не удержался я от небольшой подколки.

Гость снисходительно улыбнулся.

— Виктор Николаевич, если вы больше знали о наших обычаях, то сразу поняли, что я не соблюдаю шаббат, раз в субботу пришел говорить о делах. Так, что от свинины я тоже бы отказываться не стал.

Несколько минут мы уплетали блины, запивая чаем, притом Коэн от меня отставал, и беседовали на отвлеченные кулинарные темы.

После того, как стопка блинов исчезла, я пригласил гостя пройти в свой кабинет.

Там он на некоторое время выпал из жизни, пристально разглядывая мебель из карельской березы. После этого в его глазах я вырос на порядок.

Усадив его на диван, сам уселся на стул рядом с письменным столом и произнес:

— Давид Гиршевич, я примерно предполагаю с какой целью вы пришли, но хотелось бы услышать от вас более конкретные предложения.