Глава 14

Коэн задумчиво откашлялся, видимо обдумывая, с чего начать, и приступил к беседе.

— Виктор, надеюсь, ты позволишь себя так называть, все же я намного старше.

-Ради бога, — согласно кивнул я.

— Вот и отлично, — воодушевился собеседник. — Вижу, мой визит для тебя сюрпризом не оказался, поэтому сразу скажу, что шел к тебе с предложением сменить место жительства на Ленинград, но сейчас понимаю, что оно преждевременно.

— Погодите, Давид Гиршевич, — прервал я монолог гостя. — Объясните для начала, почему моя персона вас так заинтересовала?

Тот снисходительно улыбнулся.

-Виктор, я ведь не вчера родился, и знал твоего покойного начальника много лет. И хотя он старался особо не распространяться о том, как вы изготовляли вашу Виагру, все равно проговорился о твоей роли в её производстве.

Но все сомнения окончательно исчезли у меня после разговора с Аней. То есть с Анной Тимофеевной. Та секреты хранить умеет, но только не от меня. Она практически подтвердила мои предположения, что ты каким-то образом влияешь на исходные препарат, придавая ему нужные свойства.

Я усмехнулся.

— Давид Гиршевич, вы вроде бы здравомыслящий человек, атеист, как я понимаю, неужели вы верите в такую ерунду?

Старый провизор, пристально глядя мне в глаза, ответил:

— Виктор, что мы знаем о мире, окружающем нас? Да мы не знаем ничего! Вернее, положившись на науку, уверены, что со временем разгадаем все тайны Вселенной, но почему-то с каждым новым открытием у нас возникают тысячи новых вопросов.

Что такое человеческий разум? Откуда он взялся, каковы его пределы, никто не представляет. Возможно, твои способности очередной виток его эволюции. Ты наверно не знаешь, но за рубежом, да и в нашей стране существуют секретные лаборатории, где изучают таких людей, как ты. Их там, как я слышал, не один десяток. Видят кончиками пальцев, мыслью поднимают спичечные коробки, и делают прочие чудеса.

Уверен, что Соломон Израилевич говорил тебе о том, что не следует афишировать свои способности, иначе вполне можешь попасть в такое учреждение.

— А почему, вы решили, что ваше предложение о смене места жительства преждевременно? — вновь перебил я пожилого провизора.

-Чего же тут непонятного, — вздохнул тот. — При всем своем житейском опыте, я и представить не мог, что простой парнишка из обычной семьи к своим семнадцати годам сможет так обустроить свой быт!

Да что там говорить, единицы из моих знакомых могут похвастаться гарнитуром из карельской березы.

Про порядок и чистоту я вообще молчу, с трудом верится, что тут обошлось без женской руки. Глазам не верю! Поэтому на данный момент не могу предложить тебе ничего подобного.

— Но все же, Давид Гиршевич, зачем вам этот визит? Ведь я же русским языком сообщил Анне Тимофеевне, что лавочка закрывается, больше я не хочу рисковать, мне, как вы можете убедиться, и так живется неплохо, зачем же еще искать проблемы себе на голову? Чтобы, как Корейко в Золотом теленке искать, куда спрятать деньги и не иметь возможности,открыто их тратить?

— Надежда, как говорится, умирает последней, — улыбнулся Коэн. — Именно поэтому я решил с тобой поговорить. Было бы глупо не попытаться продолжить наше сотрудничество. А что касается денег, возможно, сейчас ты не знаешь, куда их потратить, но так будет не всегда. Наступит время, и ты пожалеешь, о многом чего не сделал, хотя имел такую возможность, в том числе и о деньгах.

— Если бы молодость знала, а старость могла, — прокомментировал я Коэна.

-Вот-вот, — согласился тот. — Четыреста лет прошло, а слова Этьена остаются на слуху. Потому, что они правильно отражают человеческую натуру.

Мы оба никуда не спешили, поэтому беседа у нас продлилась долго. Надо сказать, было интересно разговаривать с Коэном. Кругозор и эрудиция заведующего гомеопатической аптекой удивляли не по-детски. Тем более разговаривал он со мной без скидок на возраст.

Мне импонировало, что в его словах не чувствовалось обычного превосходства взрослого человека по отношению к юнцу. Наверно тут сложились несколько обстоятельств, то, как я без труда поддерживал разговор, мои удивительные способности, и, конечно, обстановка квартиры, подходящая больше одинокому неплохо зарабатывающему ученому, чем семнадцатилетнему фармацевту, студенту-вечернику медицинского училища.

С Коганом у нас тоже бывали долгие беседы, но они проходили обычно в стиле мудрого гуру, дающего наставления своему ученику.

Нельзя было, наверно, скидывать со счета, что Коэну хотелось предстать передо мной в лучшем виде, именно поэтому он с таким вниманием слушал мои рассуждения. Похоже, у меня получалось это лучше, потому, что только спустя полтора часа до него дошло, что мы просто теряем время, беседуя ни о чём. После этого мы уже конкретно принялись договариваться о сотрудничестве.

— В общем, так, молодой человек, — резюмировал в итоге собеседник. — Лучшее враг хорошего, поэтому мы не будем усложнять наши отношения. На данном этапе меня вполне устраивает, если ты пару раз в месяц будешь работать с порошками Виагры, которые мой посыльный будет привозить из Ленинграда. Заодно он будет передавать тебе деньги в счет оплаты выполненной работы.

Так будет лучше для нас. У меня до визита к тебе были сомнения, стоит ли вообще с тобой вести дела, собственно, они и сейчас имеются, но ближайшие месяц-два покажут, что у нас получится.

— Хорошо, — я согласно кивнул. — Мне тоже бы хотелось коротко подвести итог нашей беседы.

Как я понял, нагружать меня работой вы не стремитесь, притом избавляете от изготовления основы препарата. И так будет продолжаться до весны следующего года.

Я уже вам говорил, что в следующем году окончу медицинское училище и планирую поступление в Ленинградский химико-фармацевтический институт. В нем я надеюсь на ваши возможности, Давид Гиршевич, сильно сомневаюсь, что, даже сдав хорошо экзамены, смогу пройти по конкурсу.

Кроме того, с весны вы помогаете мне в приобретении квартиры в Ленинграде. Мне бы не хотелось еще пять лет ютиться в общежитии после благоустроенного жилья.

Коэн ехидно улыбнулся.

— Учитывая ваши побочные заработки, Виктор Николаевич, проблему с квартирой мы решим. Тем более что время еще есть.

Хотелось бы еще раз попросить тебя быть осторожней и не показывать лишний раз свои способности. На сегодняшний день в вашем городе о них знает только Семенова, постарайся, чтобы в будущем для окружающих они так и оставались тайной.

Когда Давид Гиршевич ушел, на часах было половина второго.

— Однако, мы с ним надолго засиделись, — подумал я, глядя на часы. Желудок уже напоминал о себе, поэтому я срочно начал шарить по полкам, надо бы что-то сварганить на обед.

Снимая пенку, с кипящего бульона из синей, тощей курицы, залежавшейся в холодильнике, я периодически улыбался, вспоминая удивление на лице Коэна, когда тот пытался увлечь меня огромными размерами доходов, намекая на сотни тысяч рублей, и в ответ, наблюдая лишь равнодушное спокойствие. Наверно, он отнес его на счет юношеского непонимания грандиозности цифр, о которых он говорил. Ну, да бог с ним с Коэном. Еще утром у меня даже в мыслях не было планировать, чем буду заниматься в следующем году.

А во второй половине дня в ходе нашей продолжительной беседы уже появился целый план — получить диплом фармацевта, аттестат о среднем образовании и продолжить учебу в химико-фармацевтическом институте, в Ленинграде.

Думаю, что Давид Гиршевич без проблем найдет мне жилье. В следующем году не один десяток семей его соплеменников соберутся отъезжать в землю обетованную и за приличные деньги запросто пропишут меня в свою квартиру.

Так, что теперь только оставалось благополучно дожить до этих замечательных дней, когда я распрощаюсь с тихим патриархальным Петрозаводском и перемещусь на четыреста километров южнее в город-колыбель революции, с которым у меня было связано столько воспоминаний из прошлой жизни.

Потерявшись в прошлых событиях, нечаянно плеснул кипящим бульоном на многострадальное предплечье, только утром пришедшее в божеский вид после вчерашних издевательств.

Зашипев от боли, я наблюдал, как на коже медленно вспухает ожоговый пузырек.

-Вот нечаянный повод еще раз посмотреть на регенерацию кожи, — подумал я, дотронувшись до пузырька.

Тот немедленно лопнул от этого прикосновения, и небольшое количество лимфы растеклось по коже. Я же с восторгом наблюдал, как отпали отслоившиеся кусочки мертвого эпидермиса, а с краев ранки быстро нарастал его живой, розовый слой. За несколько секунд ожог полностью пропал.

— Да я, король регенерации! — насмешливо думал я, пытаясь найти хоть малейший след ожога на предплечье. Но тот исчез безвозвратно.

— Интересно, как бы отреагировал Коэн на мою новую особенность? — вдруг пришла мне голову неожиданная мысль. Поежившись от возможности такого события, мысленно дал себе клятву, что о новых возможностях больше не узнает ни одна живая душа.

Интермедия

В обширном купе мягкого вагона, Коэн оказался единственным пассажиром. Немного желающих находилось заплатить три цены купе, чтобы провести ночь на мягком диване, а не на тощем матраце, постеленном на жесткую койку.

Давид Гиршевич, покупая билет, особо не надеялся, что попутчиков у него не окажется, но был только рад этому обстоятельству. Медленно потягивая шипящий нарзан из стакана, старый провизор обдумывал итоги своей поездки.

Отправляясь в неё, особо на удачу он не рассчитывал. Смерть Когана действительно нарушила хорошо отлаженную систему сбыта лекарства. Конечно, привычка всегда оставлять запасной выход, помогла Коэну и на этот раз. С возникшими долгами он рассчитался сразу, и мог бы на этом закрыть доходный гешефт.

Но ему не давали покоя загадочные обмолвки давнишнего приятеля о волшебных руках некоего студента-фармацевта. Собственно, и действие порошков казалось необъяснимым. Старый, давно известный рецепт после того, как побывал в руках этого паренька, давал совсем другой лечебный эффект.

Коэн не приставал с ножом к горлу друга, чтобы тот объяснил все непонятки, но надеялся со временем, что Коган сам расскажет, как он получает Виагру. Однако, неожиданная смерть последнего похоронила все его надежды.

Давид Гиршевич действительно после получения телеграммы о его смерти попал в больницу.

Там у него было время обдумать свои действия. Долго сомневался, но все же решился на поездку, сообщив коллегам по работе, что должен все-таки съездить на могилу к однокурснику и другу.

Ехал Давид Гиршевич не на пустое место. О своем приезде он сообщил Семеновой, зная прекрасно, как та злится, что он не приехал на похороны Соломона Израилевича.

Как Коэн и рассчитывал, вся злость бывшей однокурсницы испарилась, когда она услышала о его стенокардии и госпитализации. И тем не менее, пока Давид Гиршевич не присочинил, что задолжал из-за смерти Когана большие деньги нехорошим людям, она никаких подробностей о работе своего начальника и бывшего любовника не рассказала. И только после этого выложила всю правду и даже согласилась переговорить с мальчишкой, чтобы тот сделал еще партию порошков, якобы чтобы погасить фальшивый долг.

К словам Семеновой, Давид Гиршевич отнесся без особого доверия, но когда та в полном раздрае вернулась после разговора с юным фармацевтом и сообщила, что тот требует одиннадцать тысяч рублей за порошки, Коэн понял, что ухватил удачу за хвост. Ни один семнадцатилетний сопляк не догадался бы потребовать такие деньги за пакет порошков, если бы не знал их примерную стоимость.

Давид Семенович в последний приезд Когана передал ему пятнадцать тысяч рублей и если парень требует одиннадцать тысяч, значит, такую сумму Коган ему и назвал.

Коэн, добравшись в мыслях до этого момента, задумчиво хмыкнул.

— Да Сеня, что-то к старости стал слишком честным. Утаил всего четыре тысячи от партнера,- подумал он.

Деньги он на всякий случай взял с собой, поэтому без особых сомнений вручил их Анне Тимофеевне. Её, кстати, пришлось долго уговаривать, чтобы она согласилась их передать пареньку-фармацевту.

Процесс передачи Давид Гиршевич наблюдал самолично.

Высокий симпатичный парень, принесший пакет с лекарствами произвел на него неплохое впечатление.

Узнав от Семеновой, что готовые порошки, оказывается, больше месяца дожидались его в аптечном сейфе, он поздравил себя с тем, что решился на эту поездку. После чего, узнав от женщины адрес Виктора Гребнева, отправился к нему в гости.

Зная, что тот живет в квартире умершей бабушки, Коэн заранее готовился к затхлой атмосфере запущенного жилья со старой мебелью и скрипучими полами.

Первое сомнение появилось у него, когда он остановился у двери обитой новым дерматином под кожу и медной табличкой с номером квартиры.

Все еще сомневаясь, он нажал кнопку звонка.

Вскоре дверь открылась, и на него вопросительно посмотрел вчерашний парень в спортивном костюме.

Когда Коэн, после объяснения цели визита, зашел в прихожую, то сразу понял, что продуманный план разговора рухнул и ему срочно нужно продумывать новую линию поведения.

С человеком, живущим в такОй квартире, следует говорить совсем по-другому.

В этом мнении он утвердился во время беседы, его собеседник нисколько не тушевался, без проблем свободно переходил в разговоре с одной темы на другую. И вообще, Давид Гиршевич никак не мог отделаться от ощущения, что он разговаривает не с семнадцатилетним юношей, а с вполне сформировавшимся взрослым человеком, как бы не старше чем он сам. И чувствующим себя в беседе, как рыба в воде.

Этот диссонанс между внешностью подростка и его холодными внимательными глазами, речью, присущей больше пожилому опытному человеку тревожил Коэна и заставлял его иногда чувствовать себя непривычно скованным в разговоре.

Но все же они договорились.

И сейчас Давид Гиршевич в очередной раз, глотнув нарзана, пытался планировать свои отношения с таким ценным для него и в тоже время самостоятельным парнем.

Мысленно он даже нашел ему квартиру в Ленинграде на Петроградской стороне, где пока еще жил его давнишний знакомый профессор Бронштейн. В следующем году тот собирался вместе с семьей уехать в США и вряд ли откажется получить за свою квартиру приличные деньги, пусть и в рублях, это гораздо лучше, чем просто сдать жилье государству.

Уже лежа в постели, Коэн перебирал в уме знакомых преподавателей института, думая к кому из них следует обратиться за помощью. Затем, сообразив, что впереди еще целый год и нет никакого смысла сейчас что-то решать, беззвучно посмеялся над собой и начал считать овец.