Глава 25

Однако, первыми напомнили о себе военные, большим сюрпризом для меня явилась повестка в военкомат, принесенная ближе к вечеру усталым мужичком лет сорока. Судя по офицерскому планшету, набитому подобными повестками, ходить ему предстояло допоздна.

В повестке обычным казенным языком сообщалось, что как выпускник института, не прошедший военную кафедру я подлежу призыву на военную службу в осенний призыв 1973 года, согласно приказу министра обороны. И мне необходимо явится в райвоенкомат для прохождения медицинской комиссии.

В том, что обо мне вспомнили, ничего странного не было. Поэтому я особо не встревожился. Институт окончен, сведения в военкомат поступили, так, что придется в очередной раз идти на комиссию.

Узнав, что повестка попала в нужные руки, мужичок облегченно вздохнул, дал мне расписаться в ведомости и понесся вниз по лестнице. Впереди у него еще было море работы.

Вся медицинская документация у меня хранилась в полном порядке, так, что в назначенный день я спокойно отправился в военкомат.

Первые подозрения, что мне уделяют гораздо больше внимания, чем обычному призывнику появились сразу после явки на комиссию. Доктора буквально вчитывались в каждую буковку медицинских заключений и обследований.

Но все же через два часа эта пытка завершилась, и я стоял в одних трусах перед призывной комиссией.

Когда глава медицинской комиссии зачитал заключение о негодности к военной службе в мирное время, в глазах военкома мелькнуло заметное сожаление.

Зато я был доволен. Провести два года в армии не хотелось совершенно. Хотя, скорее всего, направили бы меня служить провизором в какой-нибудь заштатный госпиталь.

Так, что домой я, шел в отличном настроении. Армии и на этот раз придется обойтись без меня. Через четыре года моему нынешнему телу исполнится двадцать семь лет и тогда военкомат навсегда забудет о нём. Единственно, что изредка царапала мысль, на кой черт сегодня медики так въедливо изучали мои документы. Чего они там хотели найти?

Интермедия.

Военный комиссар Артемьев Николай Павлович, выйдя из кабинета, где заседала призывная комиссия, направился к себе. Усевшись за стол, он придвинул к себе телефон спецсвязи и позвонил по нужному номеру.

— Алексеич, приветствую, послушай, сегодня видел твоего протеже. На вид крепкий паренек, ничего не скажешь. Но болячек миллион. Медики встали на дыбы, признали негодным к службе в военное время.

Да, кстати, ничего в нем особенного в нём нет. Не понимаю, чего ты так настаивал на призыве. Обычный парень, ничем не выдающийся. Не знаю ваших проблем, но мне кажется, что вы только время с ним зря теряете.

Ладно, понял, не мое дело. Ну, давай, до встречи, привет супруге.

С этими словами военком положил трубку.

Улыбнувшись, подумал

— Блин, пожалуй, за последние годы первый раз просят призвать не футболиста, или там боксера, а аптекаришку. Интересно на хрен им сдался этот парень?

А ладно, действительно, не мое дело.

В известном здании на Литейном проспекте, капитан Корепанов, получив данные наружного наблюдения, надолго задумался.

-Итак, грушники не успокаиваются, видимо, попытка призыва в армию нашего фигуранта объясняется именно таким образом.

Интересно, чем он так им приглянулся?

Его размышления были неожиданно прерваны голосом из интеркома.

— Товарищ капитан вас срочно требует к себе Николай Александрович, подойдите сейчас, пожалуйста.

Вздохнув, Сергей Васильевич сложил бумаги в папку, и направился в кабинет начальника.

-Ну, товарищ капитан, доложи, что там у тебя с моим поручением по поводу этого фармаколога, мать его! Что-нибудь удалось выяснить?

-Увы, товарищ генерал, за время наблюдения фигурант вел обычный образ жизни. Помимо работы ни с кем особо не контактировал, Вообще именно это обстоятельство обращает на себя внимание. Молодой парень, с высшим образованием, ведет практически жизнь аскета.

На этом месте генерал весело хмыкнул.

— Ты, капитан, всех мужиков по себе не равняй, мы ведь знаем, какой ты раньше ходок был. Ну, ладно, извини, что прервал, продолжай.

— Понимаете, Николай Александрович, еще есть один момент. Судя по обстановке квартиры, парень живет явно не по средствам. И откуда он их берет непонятно. По крайней мере,выяснить источник этих денег нам не удалось. На его зарплату провизора особо шиковать не получится.

И еще, доподлинно известно, что при поступлении в институт за Гребнева просил некий Коэн, пять лет назад заведующий гомеопатической аптекой. К тому же наш фигурант сейчас проживает в квартире, в которой до отъезда в Израиль проживал сын Коэна с семьей. Сам Коэн два года назад убит и ограблен в Вене.

Генерал нахмурился.

— Мысль ваша понятна, товарищ капитан, но уж слишком все на виду. Не будет так Моссад подставлять своих агентов. Но, учитывая эти обстоятельства, наблюдение с этого товарища пока не снимаем.

Корепанов глубокомысленно добавил:

— Не так уж и на виду, товарищ генерал. Все же фигурант пять лет студентом проживал в двухкомнатной квартире, и никому до него не было дела. Если бы к нему не проявили интерес товарищи из ГРУ, то и нас бы он не заинтересовал.

— Хочу добавить еще, — заторопился капитан. — на днях Виктора Гребнева пытались призвать в ряды Советской армии. Насколько мы смогли понять, сделано это было по просьбе военной разведки.

— Япона мать! — ругнулся генерал. — Чем же их так заинтересовал этот парнишка? Уж наверно, не тем, что дома у него импортная музыка, или одевается у фарцовщиков. Так, что рой землю капитан, но выясни, какого хрена они засуетились. Наверняка, у них на Гребнева что-то имеется.

Долго радоваться тому, что меня чуть не забрили в ряды Вооруженных Сил, не пришлось.

Вечером, двумя днями позже раздался телефонный звонок. Вообще, звонили мне крайне редко. Телефонный номер я предпочитал никому не давать. В основном звонили родственники, коллеги по работе.

А сегодня я никого не ждал.

Подняв трубку, услышал в ней приятный мужской баритон.

-Виктор Николаевич, добрый вечер, вас беспокоят из управления КГБ по городу Ленинграду.

Убедительная просьба явиться к нам завтра в час дня. С собой обязательно возьмите паспорт, пропуск в нужный кабинет будет вас ждать у дежурного

От неожиданности я закашлялся. Справившись с кашлем, спросил:

-Вообще-то я работаю, как быть с этим вопросом?

-Ничего страшного, позвоните с утра на работу, объясните ситуацию, — добродушно сообщил, так и не представившийся голос.

— С кем я хоть разговариваю? — не удержался я от вопроса.

— -Вот завтра мы с вами в ходе беседы и познакомимся, — заверил меня баритон и, попрощавшись, положил трубку.

Я сделал то же самое и отправился на кухню. Организм требовал срочно выпить чашечку крепкого кофе.

После кофе сразу уснуть не удалось. В голове бродили тысячи мыслей и предположений.

Удивило предложение сотрудника, открыто сообщить на работе, по какой причине я пропущу рабочий день.. Хотя объяснение лежало на поверхности. В комитете прекрасно понимали, что слухи о том, что КГБ потребовал характеристику на Гребнева, уже известны всем работникам больницы.

В основном же мои мысли крутились вокруг нетрудовых доходов. Будет трудно объяснять видавшему виды сотруднику КГБ, откуда я брал деньги на покупки мебели, музыкальной и бытовой техники, будучи студентом.

С другой стороны, не пойман, не вор, пусть попробуют что-нибудь доказать.

И тут в голову пришла мысль, от которой побежали мурашки.

-А вдруг, эти товарищи решат, что я шпион и получаю деньги от иностранной разведки.

-Да, ну, ерунда, не может такого быть, — уверял я себя, понимаю в душе, что такой вариант тоже будет рассматриваться специалистами. И хрен их знает, к каким выводам они смогут придти.

Утром, позавтракав без особого аппетита, позвонил на работу и сообщил, что прилично опоздаю, а возможно, вообще не появлюсь по уважительной причине.

За пять лет учебы в Ленинграде я не раз прогуливался по Литейному проспекту мимо здания КГБ. Но сегодня впервые шел туда по приглашению, (пока по приглашению). Не исключено, что в следующий раз за мной приедут.

С такими нехорошими мыслями я зашел в главный вход.

Дежурный проверил документы, быстро нашел мой пропуск и объяснил, как пройти в нужный кабинет. Судя по гражданской одежде снующих по коридору сотрудников, в комитете приходить на службу в форме, было не принято.

Найдя кабинет и обнаружив, что кроме меня жаждущих туда зайти не имеется, постучал и, приоткрыв дверь, спросил разрешения зайти.

Хмурый мужчина лет сорока тоже в гражданской одежде, что-то невнятно буркнул себе под нос. Куда — то пропал его приятный баритон, которым он звонил мне домой. Я воспринял его бурчание, как разрешение и зашел вовнутрь.

Протянул пропуск хозяину кабинета. Тот по-прежнему с хмурой физиономией предложил присесть и начал копошиться с бумагами.

Продолжалось это представление несколько минут, после чего, сказав, что скоро вернется, он вышел из кабинета.

Скоро вернуться у него не получилось. Просидел я не меньше двадцати минут.

— Рассчитывают, что я полезу в бумаги, лежащие на столе? — подумал я. — Хотя, кто их знает, хотят понаблюдать, составить мой психологический портрет?

Наконец, товарищ вернулся с такой же недовольной физиономией, уселся за стол, мельком оглядел кипу бумаг и обратился ко мне.

— Виктор Николаевич, ко мне можете обращаться Игорь Станиславович, сегодня мы с вами поговорим о ваших проблемах.

Вы наверняка, догадываетесь, по какому вопросу мы вас вызывали?

-Представления не имею, всю голову сломал, пока думал, — с улыбкой ответил я.

— Не надо врать и изворачиваться! — слегка повысил голос следователь. — Добровольное признание намного сократит ваше пребывание в местах лишения свободы.

-Ага, — насмешливо подумал я про себя, — Это мы проходили. Народная мудрость гласит: Добровольное признание облегчает совесть, укорачивает следствие и удлиняет срок.

Наша беседа в таком формате продолжалась недолго. В кабинет зашел смутно знакомый мне человек.

-Игорь, тебя просят в сто первый зайти, сходи, а я пока со старым знакомым поговорю, — сказал он следователю и когда тот вышел, уселся на его место.

-Простите, но я вас не знаю, о каком знакомстве вы говорите?

-Ну, как же, — рассмеялся мужчина. — Вспомните, пять лет назад, гостиница «Ленинград». Я тогда проводил с вами беседу в ресторане, меня зовут Сергей Васильевич, ну, как, вспомнили?

-Действительно, было такое,— сразу после этих я слов вспомнил собеседника. — Но вас бы сейчас не узнал. Удивительно, как вы меня смогли вспомнить при вашей работе?

— Вот именно! — собеседник со значением поднял указательный палец. — При моей работе память очень важна. Ну, ладно, это все мелочи. Лучше расскажите вкратце Виктор, как вы жили эти годы?

При этих словах он доброжелательно мне улыбнулся.

Я тоже улыбнулся в ответ.

-Сергей Васильевич, мне тут на глаза недавно попался детектив, так в нем описывалось, как с преступником работают сразу два полицейских, один злой, другой добрый. Вы сейчас, похоже, играете за доброго?

-Ха! — удовлетворенно воскликнул Сергей Васильевич, — так и знал, что с тобой этот номер не пройдет, ладно, поговорим начистоту.

Дело в том, что на тебя не так давно пришла анонимка. В ней неизвестный автор обвиняет тебя в фарцовке, спекуляции и даже торговле валютой. Я же уверен, что такой умный парень, как ты, найдет законные способы заработка.

Хотелось бы услышать объяснения, откуда ты берешь деньги на покупки хотя бы одежды, которая сейчас на тебе?

— Да фарцует он у Апраксина двора, вчера подельники его полностью сдали! — зайдя в кабинет и услышав последние слова, вскликнул вернувшийся Игорь Станиславович.

— Игорь, тут у нас серьезный разговор намечается, так, что присаживайся и послушай, — мягко осадил коллегу Корепанов.

По ходу дальнейшей беседы я постоянно удивлялся, как легко она идет. Все-таки ребята готовились к беседе с двадцатитрехлетним выпускником вуза, а не с человеком, прожившим долгую жизнь. Пережившим развал страны, лихие бандитские девяностые годы, которые одна известная старушка назвала «святыми». И беседовавшим за эти годы с десятками убийц, маньяков и прочих преступников.

Беседа длилась около трех часов и мне становилось все труднее поддерживать покер фейс, притворяться беззаботным и не понимающим жизни молодым парнем.

Но все же в итоге меня отпустили, не забыв расспросить об обстановке в больнице и попросив дать характеристику коллегам в аптеке.

Когда я без звука согласился, оба следователя переглянулись. Их можно было понять. Вряд ли все побывавшие в этом кабинете сразу соглашались стучать на своих товарищей. Наверно начинали возражать, говорить, что они не такие. Хотя в итоге соглашались почти все. Своя рубашка ближе к телу.

Вышел я из здания комитета госбезопасности с чувством, что все только начинается и мне не раз еще придется побывать в этом месте.

Глянув на часы, решил, что на работу сегодня не иду. Зашел в гастроном, купил кое-чего из продуктов и поехал домой.

Пообедав, или вернее поужинав, я надолго задумался. Все шло к тому, что в скором времени за меня возьмутся серьезно.

— Уехать что ли куда-нибудь. На БАМ, например. Там уже все начинается. — подумалось мне в один момент.

Неожиданная идея пришла в голову часом позже. После того, как я вспомнил о неотправленных до сих пор документах умершего попутчика.

Достав их, пролистнул страницы паспорта, остановившись на странице со штампом Олонецкого ЗАГСа,

Потер его пальцем, и понял, что смогу удалить его без проблем. Зря, что ли пять лет учился в химико-фармацевтическом институте.

Прочитав содержимое военного билета, погрустнел. Вряд ли меня возьмут с написанным в нем тяжелым пороком сердца на стройку века.

Но разве обязательно забивать кувалдой костыли на железной дороге?

В следующем году, если не ошибаюсь, на БАМ отправится многочисленный комсомольский десант, народу прибавится изрядно. И хотя народ молодой, но про аптеки не забудет. Да те же презервативы надо же где-то купить.

Достав из ящика письменного стола диплом об окончании ВУЗа, начал прикидывать смогу ли написать новое имя и фамилию таким же аккуратным округлым почерком, как наша секретарь в деканате.

Интермедия

— Ну что скажете, Петр Петрович? — обратился к пожилому мужчине Кубрин Игорь Станиславович, следователь, недавно беседовавший с Виктором Гребневым.

Внештатный консультант КГБ психолог и психиатр института имени Сербского, улыбнулся.

-Очень любопытную запись вы представили на этот раз, пожалуй, я за время своей работы такую еще не прослушивал.

— И в чем же ее особенность, Петр Петрович? — не удержался от лишнего вопроса Кубрин.

Психиатр еще раз насмешливо улыбнулся.

— Послушайте, товарищи офицеры, если вы хотели проверить мою компетенцию, то я вам сразу скажу, не надо подсовывать мне туфту.

-Не понял, — опешил Кубрин. — Петр Петрович, вы о чём?

-А, о том! — начал аффектировать пожилой врач. — По вашим сведениям беседа проходила с молодым человеком чуть старше двадцати лет. А в прослушанной записи вы разговариваете с человеком, чей психологический возраст не меньше моего. Да он, как курёнков вас обувал, а вы даже не замечали.

В общем, вот вам мое краткое резюме:

Человек, с которым проводилась беседа, имеет психологический возраст от шестидесяти лет и старше. Не исключено, что имеет медицинское образование, и, скорее всего, является моим коллегой.

Более подробное заключение я предоставлю вам в письменном виде.

Когда за пожилым врачом закрылась дверь, Игорь Кубрин глянул на Корепанова и уныло произнес:

— С клена падали листья ясеня…