Глава 13

Шестерка белоснежный лошадей резво перебирала копытами, всё более приближая меня к вожделенной цели. Карета мерно покачивалась, навевая дремоту, но я гнала ее, занятая размышлениями. А вот Тальме мысли не мешали, она, свесив голову на грудь, громко посапывала напротив меня, порой даже всхрапывала. В такие моменты она вскидывала голову, бросала на меня немного шальной взгляд, после вздыхала и с деловитым выражением отворачивалась к окошку, но уже вскоре снова начинала сопеть.

В этот раз путешествие заняло вдвое меньше времени, чем обычно, я имею в виду путь до Лакаса, который преодолевал Двор. Сейчас я могла равняться на себя, а не на короля, который останавливался в городах и отдельных поместьях, чтобы поговорить с подданными, узнать, как у них дела, да и просто повидаться с добрыми знакомцами.  Мы тратили на это лишнюю неделю, а то и больше. Но мне, хвала Богам, делать этого было не нужно.

Мой же путь был рассчитан так, чтобы, не сильно утомляя лошадей, проезжать большие расстояния. К тому же меня сопровождал десяток гвардейцев, а уж они при надобности обеспечивали проезд моему экипажу без долгих проволочек. К ночи мы добирались до какого-нибудь города, и я останавливалась в гостинице, а кучер и гвардейцы, которые не вставали на караул возле моей двери, отправлялись на постоялый двор. Днем же я довольствовалась придорожными харчевнями, которыми изобиловали дороги. В них мы обедали, отдыхали и трогались дальше. И когда мы проехали границу Лакаса, я изумленно охнула и сказала Тальме:

— Дорогая, завтра мы будем в Тибаде.

— Да неужто! — округлила глаза камеристка, посмотрела в окно и сама себе ответила: — И верно – Лакас.

А еще была герцогская корона на гербе, сменившем на дверцах моей кареты герб графский. Она расчищала путь не хуже гвардейцев, впрочем, и привлекала ненужное внимание. В гербе был использован синий цвет, принадлежавший королевской династии, и в верхней левой четверти присутствовал символ рода Стренхетт – оглиф. Это было мифическое существо, верхняя часть которого принадлежала крылатому ящеру, нижняя льву. По моему скромному мнению оглиф прекрасно отражал суть этого рода, сильного и коварного. Однако этот легендарный хищник успел отправить мне жизнь во время поездки. Мне даже начало казаться, что король едет рядом со мной.

И всё дело в искателях королевских милостей. Ко мне пытались прорваться во время остановки на ночлег, перед отъездом утром и даже находились наглецы, которые умудрялись гнаться за моей каретой, чтобы представиться, пригласить, пожаловаться, попросить, в поисках справедливости и всё в таком духе. Если бы не гвардейцы, мой путь мог растянуться, наверное, до осени. Они умело отваживали от меня всех алчущих моего внимания.

Впрочем, однажды я сделала глупость и приняла милого пожилого мужчину. Поначалу он долго рассыпался в любезностях, пока у меня не заломило зубы от обилия сладкого нектара. После так же долго и пространно рассказывал мне о споре с соседом за какой-то кусок земли с забавным названием «Козьи рожки», потом упал на колени и облобызал подол моего платья, умоляя о защите и помощи в борьбе за «Рожки». И наконец, сообразив, что я не отправлюсь отбирать у его соседа спорный кусок земли, попытался… соблазнить. Соблазнить!

Закончилось дело тем, что гвардейцы отдирали посетителя от моих ног, в которые он вцепился мертвой хваткой. И даже то, что Тальма едва не сломала о спину безумца мой зонт, не ослабило его хватки. В результате моим телохранителям пришлось лишить наглеца сознания и вытащить его волоком из номера, в котором я остановилась. На этом история могла бы и закончиться, но…

Градоначальник, узнав о вопиющем случае, а узнал он невероятно быстро, будто стоял под окнами и слушал, так вот градоначальник пытался замолить грех сумасшедшего посетителя и затащить меня к себе в гости «дабы смягчить сердце и вымолить прощение». Мои заверения, что на город, в котором произошло досадное происшествие, я не сержусь, действия не возымели. Из этого я сделала вывод, что у господина градоначальника тоже имеются насущные нужды, которые он желает удовлетворить как можно быстрей.

— К вам пришлют королевскую комиссию, — пообещала я.

— Зачем же комиссию? — опешил градоначальник. — За что, ваша светлость?! Не надо комиссию! — И я поняла, что нужды у него личного характера.

— Если не оставите меня в покое, то комиссия найдет – за что, — вкрадчиво пообещала я, и от меня отстали. Более я никого не принимала. Всё чего я хотела – это в Тибад, в Тибад, в Тибад… И поскорей.

И вот мы его почти достигли. Тальма продолжала дремать, я поглядывала в окно, но особо пейзажей не видела. Меня терзали размышления, вызванные нашей последней встречей с дядюшкой. Воспоминания о ней всплывали, как только я оставалась наедине с собой. Слова графа Доло меня встревожили не на шутку, и было от чего. Но если по порядку…

Промучившись бессонницей после того, как получила от государя подарок на свой день рождения, утром я велела закладывать лошадей. Мне нужно было поговорить с человеком, которому я доверяла безмерно, наверное, даже больше, чем самой себе – с главой моего рода. Смотреть на этикет и правила, диктовавшие посещать чужие дома только после полудня, я не стала. Мы с этикетом вообще часто не ладили. Думаю, если бы у него были руки, то он уже махнул бы на меня и позволил делать, что вздумается.

Дядюшка был дома. Увидев меня, он изумился, а следом за этим и встревожился. Должно быть, вид у меня был совсем шальной, потому что его сиятельство, сжав мои плечи, спросил взволнованно:

— Что случилось, дитя мое?

— Вчера у меня был король.

— Что он с вами сделал? — теперь мрачно вопросил дядюшка.

— Вот это, — ответила я и припечатала к столу новую дарственную.

Граф взял документ, пробежал его глазами, а после, опустившись в кресло, потер лицо ладонью. Он поднял на меня взгляд и растерянно спросил:

— Что это?

— Подарок на день рождения, — нервно хохотнула я и, выдохнув, спросила: — Что вы об этом думаете?

— Что сказал государь?

— Что доверяет мне. Еще сказал, что теперь у меня есть много земли для экспериментов, но главное… — дядюшка ответил внимательным взглядом: — Я принесла ему клятву, какую приносят мужчины. Государь сказал, что готов позволить мне опробовать свои силы в мужском деле, и если я справлюсь, то он изменит основной закон. — Я прошлась по кабинету графа, нервно потирая руки, наконец, развернулась к нему и вскрикнула: — Что это может означать?! Я извелась, отыскивая то, что скрыто, но пока не могу обнаружить. Но и в его искренность я тоже поверить не могу. Это же Стренхетт! Он каждый свой шаг просчитывает, а значит, вот под этим, — я шагнула к дядюшке и постучала пальцем по дарственной, лежавшей на его колене, — под этим что-то непременно скрыто. Но что?!

Его сиятельство перехватил мою руку, мягко пожал и указал взглядом на кресло. И пока я следовала приглашению сесть, граф налил воды в стакан и подал его мне. Выпив воду, я посмотрела на главу моего рода. Он уже вернулся в свое кресло, снова взял дарственную и отложил ее на стол.

— Да не томите же вы меня, дядюшка! — возмутилась я.

— Спокойно, дитя мое, спокойно, — улыбнулся тот. — Давайте рассуждать вместе.

— Давайте, — кивнула я и подалась вперед.

Граф уместил ладони на подлокотниках и сложил губы бантиком. Я снова откинулась на спинку кресла и отвела взор к окну, чтобы не раздражать своим нетерпением ни себя, ни дядюшку. Его сиятельство прочистил горло и заговорил:

— Начнем с того, что герцогство Канаторское – исконно королевские земли, какая бы династия не была у власти. Его получает наследный принц и, став королем, передает младшему брату, пока у монарха не родится наследник. То есть, объявив младшего Ришема наследником, государь должен был дать ему титул герцога Канаторского, однако иных титулов, кроме – Его Высочество, сын Селии не получил. Отсюда следует, что король уже готовился передать это герцогство вам. К тому же данное герцогство занимает важное стратегическое положение, и передавать его в чужие руки опасно. Вывод?

— Уж точно не великая щедрость, — усмехнулась я.

— Полностью разделяю ваше мнение, Шанни, — кивнул дядюшка. — Итак, это не щедрость. Король слишком умен, чтобы раздаривать важные для Камерата земли. Значит, они не могут принадлежать вам полностью…

— Но его имя из моих титулов исчезло, — заметила я. — Герцогиня Канаторская графиня Тибад баронесса Тенерис-Доло. Так теперь звучит мое имя. Поминания королевской фамилии более нет.

— И тем не менее, — граф поерзал, устраиваясь удобней. После поставил локти на подлокотники и соединил кончики пальцев. — Замуж с таким приданым вы не выйдете. Это я могу сказать в точности. Соответственно, по наследству тоже не передадите. Если с вами что-то случится, не дайте Боги, герцогство вернется короне. Оно только ваше, дитя мое, иного хозяина монарх не допустит. Но знаете что? — я ответила вопросительным взглядом: — Меня не отпускает мысль – почему именно Канатор? Он мог бы дать вам во владение Лаворейю. Она немногим меньше, но не имеет столь важного значения. Подарить Лаворейское герцогство было бы разумно, и этот дар мог быть использован с теми же целями. Управление, развитие и распространение нашего дела. Для всего этого не нужно отдавать четверть королевства в чужие руки, даже если это руки любимой женщины. Если только…

— Что?

— Если только он не дал вам приданого, которое вы можете принести своему венценосному жениху.

— Нет! — возмущенно вскрикнула я. Вскочив с кресла, я стремительно прошлась по кабинету, вернулась назад и вновь села. — Нет, — уже тише повторила я. — Этого не может быть.

— Отчего же, — граф пожал плечами, — вполне. Судите сами, дорогая, он отдает вам в дар земли, которые может получить лишь наследник, обещает поддержку в вашем деле, но главное, он обещает вам поменять основной закон, если вы докажете, что способны управлять целым герцогством. Однако ему не надо, чтобы вы это делали на самом деле, потому что вы останетесь во дворце, а в Канаторе будет заниматься делами тот же человек, что и прежде. Одно это показывает, что его мало волнует, как вы могли бы справиться с такими обширными землями, но ему необходимо, чтобы герцогство было у вас.

Я устремила взгляд мимо дядюшки. После покивала и ответила:

— Верно, ваше сиятельство, вы ведь совершенно правы. Пусть он и согласился на то, что я могу время от времени покидать Двор, но ни за что не позволит время от времени появляться при Дворе. Король сказал, что я должна показать, что смогу управлять герцогством, однако сделать это возможно не иначе, как через управителя. Он так и сказал: «А как я управляю? Через назначенного управителя». И посоветовал не менять его, назвал дельным, что, конечно же, правда, иначе бы управители в Канаторе менялись. Таким образом, герцогство останется под прежним надзором, а я, как и в случае с Тибадом, буду давать отчет о делах в своих землях по докладам…

— Одним выстрелом он поразил несколько целей, — усмехнулся дядюшка. — Вас ошеломил невероятной по своим масштабам щедростью. Исполнил вашу мечту, позволив проложить путь к изменению основного закона. Дал нам возможность продвигать и развивать все наши задумки, охватив значительную часть Камерата, если добавить Ришем, ну и Тибад, разумеется. Вручил управление герцогством, ничем не рискуя, потому что по-настоящему у власти останется его ставленник…

— Угу, — мрачно промычала я. — Сказал, что доверяет мне, что у меня чистая душа и светлый разум.

— И в этом не солгал ни словом, моя дорогая Шанни, — улыбнулся его сиятельство. — Душа ваша чиста, а государь не раз показал, что ценит ваш ум. Иначе бы он попросту к вам не прислушивался. И… — я устремила на главу рода хмурый взгляд, — не выбрал бы в жены. Теперь я уверен, что он создает из вас свою королеву. Потому не мешает завоевывать популярность в народе.

Вы говорили, что он остался доволен выкриками из толпы в ваш адрес на своем торжестве. Однако два голоса – это еще не популярность. А вот когда большая часть Камерата заговорит о вас, когда к вам пойдут за помощью не только корыстолюбцы, но и простой народ, когда вас будут благословлять на каждом углу, тогда король окажется ближе к своей цели. Что мешало ему жениться на вас три года назад? Низкое, по сравнению с ним, происхождение. Для всего Камерата вы оставались его фавориткой и не больше. Знать бы не приняла этот союз, простой люд осудил. А наш король не терпит, когда его осуждают. Он честолюбив, любит быть в сиянии своей славы, но не ходить с мокрой от плевков спиной.

К тому же соседи. Он отвергал столько лет их дочерей, племянниц и сестер, что выбор какой-то баронессы государю бы не простили. Камерат силен, но не всесилен. Сейчас мы можем диктовать свои условия во внешней политике, но, растеряв союзников, утеряем и влияние. Этого он тоже не может допустить. Даже если его любовь к вам и вправду сильна, как монарх уверяет, вы никогда не сравняетесь со всем государством, что, несомненно, правильно, — я согласно кивнула. — И значит, чтобы заполучить ту, кого он пожелал не только на ложе, но в законные супруги, ему необходимо сотворить из вас персону, которая удовлетворит все стороны. Вас должен полюбить народ, вас должна признать знать, соседи должны понять причину, по которой король женится на вас.

— Как любопытно… — сказала я, ни к кому не обращаясь.

Передо мной, будто куски мозаики, складывались события прошедших лет, открывая то, что было столько времени скрыто от моего взора. Дядюшка был прав, теперь я соглашалась с его выводами, потому что завуалированный прежде мотив, стал, наконец, очевиден. Нужен был лишь толчок, и вот он – ответ на мои вопросы. Я столько раз спрашивала короля, отчего он переменил мнение о несвоевременности моих затей, а теперь видела – он творил из меня избранницу, которая удовлетворит всех.

Воплощение моих идей для него – это не назревшая необходимость, даже не желание побаловать любимую женщину, как кто-то думал. Он творил из меня кумира толпы моими же руками. Теперь было ясно, почему он выбрал путь скрытой поддержки и молчаливого согласия – попросту был готов всё развернуть вспять, если последуют протесты. Отсюда и изначальное дарение Тибада, который оставался в его владении. Государь мог отменить этот дар, как только поднимется волна возмущения. Без потрясений и фатальных последствий.

Однако вышло как нельзя лучше. Тибадом фактически управлял мой отец – мужчина, что не меняло устоявшегося положения вещей. Всё, что появилось там нового, – это школы и пансионы. А они охватывали разные сословия, не смешивая их. Тибадцы приняли эти нововведения. Для дворянских обнищавших семей и помещиков это стало возможностью дать детям образование не хуже, чем получали отроки высшей аристократии в столице и около нее. Для среднего класса и простолюдинов открылись новые перспективы, которые им обещали в будущем. Даже крестьяне. Они тоже увидели для своих сыновей пользу в открывающихся возможностях, не говоря уже о том, что пансионы забрали к себе лишние рты.

Далее мы вмешались в коммерческие дела. И вновь государь не стал чинить препятствий. Он остался в тени, придерживал мое рвение, но не мешал и не отказывал, к примеру, отправить ревизию или дать бумагу с одобрением действий графа Доло. И вновь действовал мужчина! А я оставалась знаменем… Нет, это не совсем верно. Все-таки просто знаменем я не была. Моих усилий было немало там, куда сейчас не доставал его сиятельство. Я добилась поддержки церкви, прибрала к рукам несколько высших сановников, в Совете у меня появились друзья. Но главное, я была в прямом взаимодействии с королем…

Придя к неожиданной мысли, я хохотнула и с недоверием взглянула на дядюшку:

— А взятка и не взятка? — с недоверием спросила я. — Только видимость?

— О чем вы, Шанриз?

— О недавно принятых поправках, — пояснила я. — Он бы и без того их внес, но успел замарать себя изменой, а потому хорошо продуманное деяние стало эффектным жестом и просьбой о прощении. До того момента попросту придерживал лишь потому, что не был уверен в реакции подданных. А потом эти женщины на торжественном шествии показали, что наши деяния не остались незамеченными. Хм-м… — я постучала пальцами по подлокотнику. — Уж не поэтому ли он был так задумчив после шествия? Да, скорей всего. Он тогда на мой вопрос ответил, что время еще не пришло для пояснений. Значит, обдумывал, возможно ли сделать следующий шаг, но понял, что рано. Отсюда и разговор о его дитя на моих руках, а после наш спор о супружестве…

— Думаю, вы правы, — кивнул граф. — Когда вы рассказали, я тогда еще изумился. Грешным делом подумал, что и наш государь способен расчувствоваться. А это само по себе показалось мне невероятным, потому что Стренхетт и грезы – это нечто несовместимое. Этот род не склонен к фантазиям. Значит, и вправду думал, можно ли делать следующий шаг. Но два голоса – это еще не популярность в народе, лишь ее начало. И разговор затеял, чтобы узнать ваши мысли о супружестве. Понял причины несогласия, и дал вам герцогство, чтобы использовать его, как повод внести некоторые поправки в основополагающий закон. Не изменить его, разумеется, это было бы слишком революционным действием.

— Да, он изначально говорил, что общество должно быть готово, и что это произойдет не в его правление, — ответила я.

— Однако некоторые изменения вполне возможны, — и дядюшка вдруг усмехнулся, а после протянул: — Кова-арный. Сначала окончательно отдал вам Тибад, чтобы показать свое доверие подданным, а следом вручил и Канатор.

— И опять под соусом взятки в копилку примирения, — усмехнулась я. — Как вы думаете, — я посмотрела на графа, — он не поспешил с Канатором?

— Из чего вы делаете этот вывод? — спросил его сиятельство. — Я пока этого не увидел, поделитесь.

Кивнув ему, я покинула кресло и прошлась по кабинету, стараясь более четко сформулировать то, что мелькнуло у меня в голове.

— Судите сами, дядюшка. Каждый его решительный шаг обусловлен каким-то потрясением. Должность помощника секретаря была дана мне после моего отказа вернуться во дворец, как его любовница. Тогда Дренг немало приложил усилий, чтобы вывести короля из равновесия. Он бил по ревности монарха, и вот он уже дает мне должность и начинает приручать. А потом было похищение, и подозрения в моей неверности толкнули его на подлость. Государь сам как-то признавал, что был взволнован тем, что пока я остаюсь свободной, могу и вправду предпочесть ему кого-либо другого. Он спешил закрепить на меня права, что и сделал, превратив меня в свою… фаворитку.

— А теперь он оступился, и вы вновь свободны, — задумчиво произнес его сиятельство. — Да, пожалуй, вы правы. Он едва отдал вам полностью Тибад, а уже штурмует бастион и вручает герцогство…

— Заведомо ничем не рискуя, — усмехнулась я.

— Что дает ему возможность жениться на вас, — продолжил свою мысль граф. — Кроме того, как владетель и управитель большого герцогства, вы становитесь прецедентом для некоторых поправок, которые дадут послабления королеве, а значит, обеспечат ваше согласие на брак.

— С чего бы? — искренне изумилась я. — Я вовсе не хочу за него замуж.

— Вам совсем не льстит его желание видеть вас своей женой, а не любовницей? — с нескрываемым любопытством спросил граф. — Кому еще могла выпасть такая честь?

Я ответила возмущенным взором. Вопрос показался мне нелепым, потому что ответ на него был очевиден.

— Как мне может льстить роль чрева? — сердито спросила я. — Король высказался однозначно, кем видит свою королеву…

— Но он же говорил не о вас, Шанни! — воскликнул дядюшка. — Речь шла о какой-нибудь принцессе, которую он готов взять в жены ради рождения наследника…

— А вы можете поручиться со всей уверенностью, что однажды Его Величество, успокоенный своим законным правом владения мной, не обратит милостивый взор на другую женщину? И если его озарит новая любовь, то этим чревом стану я, а любимой женщиной, на руках которой так приятно видеть свое дитя, окажется его новая фаворитка. Разве это может льстить?! Ивер Стренхетт никогда не был верным, не станет он и после женитьбы. У него уже была любимая жена, и где она ныне? В склепе! Он не простил ей измены, хоть и успел первым изменить. Он убил ее за рождение чужого ребенка, но его сын уже зрел в утробе фаворитки. — Граф удивленно приподнял брови, и я отмахнулась: — Мне известно о бастардах короля.

— Шанни…

— Ах, оставьте, ваше сиятельство, — горестно вздохнула я. — Мы прожили вместе три года, и он уже отправился стряхивать пыль к оперной певичке. А между тем эти годы казались мне счастливыми, однако наш дорогой монарх успел «запылиться». Боги! Он рассуждал о нашем супружестве, а за день до этого ласкал другую женщину! Неужто вы думаете, что я поверю, будто после свадьбы что-то переменится? Его едва хватило на три года, а впереди вся жизнь! И что же мне должно льстить?

— Он готов менять ради вас устои, — улыбнулся его сиятельство.

— И что же дальше? Соправителя он из меня не сделает, в любом случае. Возможно, я смогу заниматься тем, чем и прежде, смогу без опаски разговаривать с чиновниками и даже совать нос в какие-то государственные дела, но взамен получу жизнь, полную подозрений и недоверия. А будет повод, дядюшка, уверяю вас – будет! Это сейчас, я хоть и завишу от него, но еще могу как-то держать расстояние. А после свадьбы мой бастион падет окончательно. Я стану взятой крепостью, и что тогда удержит его от интрижки, а то и от новой влюбленности?

Граф протяжно вздохнул. Он кивнул, признавая мои слова правдивыми.

— Тут мне нечего возразить, дорогая. Его привычки устоялись уже давно. Наш государь давно не юноша, ему уже тридцать четыре года, и половину жизни он распыляет себя на несколько женщин разом. Даже с вами он не сумел удержаться. Ваши подозрения справедливы. Однако… — мы обменялись с его сиятельством мрачноватыми взглядами, — если он уже принял решение, то сделает, как намеревается. Вы не в силах что-либо изменить. Забросить свое дело вы не сможете, вам не позволят этого сделать ваши совесть и натура. Отказаться от Канатора тоже не выйдет, король не примет его обратно, пока герцогство не отыграет свою роль. Да и это станет подобно белому флагу в нашем деле. Женщина посчитала себя неспособной к управлению, и эта женщина – вы. Контор тоже своего рода силок, он вызов вам лично, вашим мечтам и устремлениям. К тому же у государя остается рычаг давления на вас – мы, ваш род. И ваши подопечные. Но им он воспользуется, если вы начнете бунтовать. А вы для этого слишком умны и благоразумны.

— Боги, — с отчаянием простонала я. — Но почему? Почему я?! Зачем я ему в жены?

Дядюшка подошел ко мне, взял за руки и притянул к себе. Уткнувшись лбом ему в грудь, я обняла графа в ответ и позволила себе ненадолго стать маленькой слабой девочкой. Даже всхлипнула от жалости к себе. Его сиятельство провел по моей спине своей теплой ладонью и отстранился. После поддел кончик моего носа и улыбнулся:

— Оставьте уныние, дитя мое, у вас в запасе несколько лет до того, как он сможет огласить свои намерения. Пока в глазах общества и соседей вы по-прежнему его фаворитка, которой позволено больше, чем другим. И пока отношение к вам не изменится…

— Он сказал, что через два, максимум, три года у него уже будет сын, — ответила я. — Значит, жениться он должен через год-два.

— Но это же невозможно! — воскликнул дядюшка. — Срок невероятно мал! Что мы успеем за два-три года? Открыть еще пару школ? Да даже для поправок в законе, который является одним из столпов законодательства Камерата, невозможно мало. Чтобы что-то менять, нужно или больше времени, или же нечто более весомое, чем управление герцогством. Да вы бы в дела Канатора вникали только год! Это же не просто поместье…

Я вскинула голову и с затаенной надеждой спросила:

— Так может он не намеревается делать из меня королеву? Может и вправду он вручил мне герцогство именно с той целью, которую огласил?

Граф пожал плечами:

— Теперь уж и у меня появились сомнения, — признался он. — За год он точно ничего не изменит, а вы не покажете. За два тоже. Три – минимум! Но это только для того, чтобы начать рассматривать возможность внесения поправок, чтобы это выглядело логичным и не вызвало раздражения среди подданных. Все мы воспитаны на старых взглядах, и о грядущих переменах можно говорить не раньше, чем в следующем поколении. А пока это всё подготовка к ним. И с вашей популярностью то же самое. Потому установленный срок – это великая поспешность, а наш король умеет просчитывать каждый шаг. Может, мы и вправду ошиблись. Остается только ждать. Или напрямую поговорить с королем.

— Если он пока не намерен раскрывать свои тайны, я добьюсь лишь тысячи отговорок, — отмахнулась я. — И, признаться, сейчас еще не хочу затевать с ним откровенных разговоров. Особенно, услышать утвердительный ответ на свой вопрос.

— Тогда наберитесь терпения и займитесь тем, чем и собирались, — улыбнулся дядюшка. — Тибад придаст вам сил и исцелит душу. Отправляйтесь туда и насладитесь обществом родителей и видом своих деяний.

На том мы и остановились. От дядюшки я уехала даже в приподнятом настроении. Мне до крика хотелось верить в то, что герцогство и женитьба короля не имеют ничего общего. Теперь я даже была бы рада, если бы государь объявил о своей скорой женитьбе на одной из претенденток, которые, должно быть, уже вновь скопились у Атленга. Мне же идти на заклание вовсе не хотелось.

Признаться, если бы этот дар и разговор с главой моего рода произошли еще месяц назад, когда я верила королю, наверное, я бы приняла будущее с большей благосклонностью. Он ведь и вправду обещал изменить один из главных законов, а это означало, что дверца клетки не будет заперта, и мне останется возможность вылетать из нее, чтобы продолжать свою деятельность. В остальном я и без того почитала Ива за мужа, а не любовника, пусть наш союз и не был благословлен Богами. Мы жили бок о бок и были вполне счастливы этим совместным существованием. Я сейчас не говорю о давлении государя, к нему я успела привыкнуть и принять, как неизбежность. Но ведь кроме того была нежность, взаимная забота и душевная близость.

И что же осталось? Из того, что я почитала за счастье? Ничего! Дом из тумана развеял ветер, и я увидела то, что и без того всегда знала. Тот, кто стал моим первым и единственным мужчиной никогда не будет моим полностью. Даже принеся мне брачную клятву, однажды он вновь найдет, с кем освежить эмоции.

Оставаясь всего лишь его фавориткой, я могла продолжать свое дело, укреплять позиции рода и верить, что однажды, когда он мною окончательно пресытиться, я получу свободу. Но как королева, я буду вынуждена терпеть измены, которые однажды даже не станут скрываться от меня. Какая-нибудь наглая фрейлина, прежде подававшая мне рубашку или выносившая горшок, однажды окажется в постели моего супруга и начнет задирать нос, потому что венценосный любовник будет на ее стороне… Почему нет? Когда-нибудь я ему наскучу, лишусь своей нынешней прелести, а мой ветреный супруг, заполучив вожделенного наследника, позабудет о том, что когда-то готов был на многое, чтобы ввести меня в храм…

— Но это ведь это всё домыслы, — едва вновь взволновавшись, успокоила я себя.

И повторив в голове весь наш разговор с дядюшкой, вновь успокоилась, найдя разумным его окончание. А после и вовсе углубилась в подготовку к отъезду. Необходимо было привести дела в порядок, навестить своих друзей и отдать последние распоряжения. А так как о дурном думать не хотелось, то я позволила себе некоторое легкомыслие и на время избавилась от угнетающих размышлений.

Вечер того дня я провела за изучением истории своих новых земель и имен знатных и славных родов, населявших Канатор. Я хотела знать о герцогстве всё! Найдя его карту в нашей библиотеке, я раскатала ее на столе в кабинете отца, обложилась книгами и просидела до утра. Лишь когда постучалась Тальма, я осознала, что так и не легла спать, а мои изыскания еще не закончились.

— Будет, чем заняться в дороге, — зевнув, решила я.

Король, обещавший навестить меня до отъезда, появился вместе с гвардейцами, которых отрядил сопровождать меня. Выглядел монарх гораздо лучше меня. Он был свеж и бодр, глаза лучились веселым лукавством, а на устах играла улыбка. Государь спешился и устремился ко мне. Я как раз подходила к карете, готовая тронуться в путь, чем вызвала возмущенное восклицание монарха:

— И как же понимать вашу светлость? Обещались не уезжать, не дождавшись меня, но уже готовы упорхнуть, не получив ни сопровождения, ни благословения. — Он подошел ко мне, взял за руку, и, поднеся к губам, добавил приглушенно: — Не дав полюбоваться собой перед разлукой. — А потом взгляд короля стал испытующим: — Что с тобой, душа моя? Ты плакала?

— Их сиятельство… — начала было Тальма, опередив меня, но опомнилась: — Ой, светлость. Простите, ваша светлость, не привыкла я еще.

— Так что там с ее светлостью? — спросил Ив, глядя на меня.

— Всю ночь за книгами просидела, — выдала меня камеристка. — Картами обложилась, книгами, писала всё чего-то. Ни на минуточку глаз не сомкнула. Вот они и красные.

— Вот как, — резюмировал государь. — Карты, книги, записи… Поход готовите, герцогиня?

— Знакомлюсь с новыми владениями, — ответила я.

— Похвальное стремление, — сказал монарх, — но не во вред же сну. И это перед дальней дорогой. Быть может, задержишься? Отдохнешь, а после и в путь? Или же заедем во дворец, Элькос даст снадобье…

— Снадобье мне не нужно, — прервала я его. — Благодарю за заботу, Ваше Величество. Ваше внимание – честь для меня.

Король поджал губы и отступил на шаг назад. Он некоторое время рассматривал меня, а после спросил настороженно:

— Отчего такой прохладный тон? Ты вовсе мне не рада? Или же причина в бессонной ночи?

— Каким же тоном должен говорить верный вассал со своим господином? — удивилась я в ответ. — Научите, Ваше Величество, я герцог всего два дня, потому могу быть несведуща в правилах.

— Герцог? — изломил бровь государь. — Вассал. Хм…

Он отступил еще на шаг, в задумчивости потер подбородок, а потом протянул мне руку. Поколебавшись, я вложила в его ладонь свою.

— Идемте, ваша светлость, — сказал монарх тоном, не терпящим возражений.

— Куда? — с подозрением спросила я.

— Лично выпровожу вас из моей столицы, вывезу на своем жеребце, — невозмутимо ответил он. — Вы против?

— Извольте, государь, — не стала я противиться. — Но спешу напомнить, у меня есть карета…

— Пусть пожрут ее псы Аденфора, — отмахнулся король. — Буран надежней.

— Надеюсь, вы и вправду меня выпроводите?

— Безусловно, ваша светлость.

— Полагаюсь на вас, государь.

— А на кого же еще вам полагаться, мой верный вассал?

— Это-то и настораживает, — пробурчала я себе под нос.

Услышал меня король или нет, сказать не берусь, вида он не подал. Уже сидя перед ним на Буране, я обернулась и махнула рукой Тальме, чтобы они с кучером и конюхом, ехавшем на Аметисте, следовали за мной. Государь тронул поводья, и его скакун зашагал прочь из поместья.

— Итак, госпожа герцог, я жду пояснений.

Рука короля лежала на моей талии, он поглаживал меня большим пальцем, и я прислушалась к своим ощущениям? Ярого протеста не было, скорей, усталость после бессонной ночи и некоторая доля равнодушия к тому, что он делает.

— Вы доверили мне управление вашими землями, — ответила я.

— Твоими землями, — поправил меня монарх.

Обернувшись к нему, я спросила:

— Почему именно Канатор? Почему не Лаворейя? К чему вообще герцогство?

Король изломил бровь. В глазах его мелькнула ирония, и он задал встречный вопрос:

— Почему не Канатор? Почему не герцогство? Ты ведь желала доказать…

— Что женщины способны находится на государственной службе, — закончила я за него. — Я говорила о службе, Ив, о должности, но не об управлении таким важным куском земли, как Канатор.

— Опасаешься не справиться? — прищурился государь.

Я фыркнула:

— Ничуть. Но мне и справляться-то особо не с чем, если я буду жить при Дворе. В Канаторе ничего не изменится, разве что появится несколько новых образовательных учреждений. Что я смогу доказать таким образом? Что твой управитель хорошо справляется со своим делом? Так он и прежде это делал хорошо.

— Выходит, тебе даже усилий не надо прилагать, — пожал плечами монарх. — Под твоим владением и управлением герцогство продолжит свое прежнее существование, даже улучшения появятся – школы.

Я с минуту смотрела на него широко раскрытыми глазами, силясь понять – шутит или действительно так думает? Взгляд короля оставался серьезным. Неужели и вправду он собрался что-то менять на основании мифа? Отвернувшись от него, я устремила взгляд на дорогу. Что ж, исходя из этого, можно и через год сказать, мол, молодец ее светлость, герцогство в ее руках процветает. А можно и пару лет подождать для закрепления успеха. Тогда уже и срок, указанный монархом, для появления наследника перестает быть невероятным. Но это же… это же невозможно! Так быть не должно.

— Ты издеваешься? — потрясенно спросила я.

— Отнюдь, — без тени улыбки ответил король.

— Уму непостижимо! — всплеснула я руками. — То есть я могу вовсе не появляться в своем герцогстве, но ты используешь мое имя на нескольких документах, чтобы внести поправки? — он с интересом наблюдал за мной. — Но это же чушь, Ив! Чтобы был прецедент, необходимо больше, чем мое имя на каких-то указах и распоряжениях… Да проклятье! Это недальновидно и неправильно! Оспорить слишком просто, я так не хочу!

— А как ты хочешь? — полюбопытствовал венценосец.

Выдохнув, я взяла себя в руки. Это всё паника и ощущение капкана, уже давившего на плечи, выводили из равновесия. Надо было призвать в помощь разум… и Хэлла. То, что сейчас открылось, мне вовсе не понравилось. Во-первых, король собирался сотворить мираж, который и вправду легко было развеять при желании. А во-вторых, он ведь и мог его развеять после того, как задуманное им дело будет обстряпано. И выходило, что все его поправки – это ничто! Приманка, уложенная в силках – не больше.

— Ив, — вновь посмотрев на него, спокойно произнесла я, — о каких вообще поправках идет речь? Закон ведь и вправду рано переписывать. Что ты хочешь изменить?

— Что тебя тревожит, душа моя? — спросил государь, не спеша ответить на мой вопрос. — Я же вижу, что тебя что-то угнетает. Поделись, я хочу знать.

— Меня тревожит ощущение аферы, цель которой мне пока неизвестна, — прямо ответила я. — Ты что-то задумал, но водишь меня за нос. А потому лучше уж ты сам открой мне свои мысли. Зачем нужен мой призрак на герцогском троне? И не лги, что ты уверовал в мои идеи. Открой мне правду, мой господин. — Он молчал. Смотрел на меня непроницаемым взглядом и молчал. Я чувствовала, как возрастает мое раздражение, потому что открываться король всё еще был не намерен, а значит, и прямые расспросы никуда меня не приведут. И тогда я решила зайти с другой стороны: — Если тебе нужны достижения, то они должны быть настоящими. Я должна отправиться в Канатор, вникнуть в дела и приступить к своим новым обязанностям. Пусть твой управитель остается подле меня, чтобы помочь и подсказать на первых порах…

— Нет, — сухо ответил монарх. — Это невозможно. Ты нужна мне во дворце.

Поджав губы я, некоторое время сверлила его взглядом исподлобья, а затем кивнула:

— Ну, хорошо. Тогда аннулируй дарение и дай мне должность, на которой я смогу доказать свою состоятельность, как чиновник. Тогда я буду подле тебя, но выполню то, что ты хочешь, и создам прецедент для внесения первой поправки.

Я замолчала и устремила на государя испытующий взгляд. Он некоторое время смотрел мимо меня, а после кивнул, на миг зародив в моей душе надежду:

— Ты права. Я подумаю над должностью. Что до герцогства, то это не тот дар, от которого можно отказаться. Ты – герцогиня Канаторская, так и останется…

— Как долго? — глухо спросила я. — Как долго я буду герцогиней Канаторской?

— Пока не придет время передать этот титул тому, кому он полагается по законному праву, — ответил Ив. — Моему наследнику.

Только выдохнув, я поняла, что не дышала, пока он говорил. И ощутила внутреннее ликование. Он сказал – наследнику! Значит, не мужу, значит, он не рассматривает меня, как жену. Так? И я задала следующий вопрос:

— То есть я герцогиня на ближайшие два-три года? Ты говорил, что через два-три года у тебя будет наследник.

Государь рассеянно пожал плечом.

— Это примерная цифра. Откуда мне знать, когда Боги, наконец, осчастливят меня долгожданным сыном, — усмехнувшись, он чуть крепче прижал меня к себе и уткнулся носом в шею.

Мне стало щекотно и, фыркнув, я отстранилась под тихий смешок монарха. Привычная шалость неожиданно меня расслабила. Также привычно я щелкнула короля по кончику носа. Он забавно поморщился и клацнул зубами, не напугал и получил по носу второй раз. Ив снова прижал меня к себе и шепнул:

— Не уезжай.

— Уеду, — ответила я. И вдруг подняла руку и провела по его щеке кончиками пальцев. Однако опомнилась и руку убрала: — Мне нужна эта поездка, Ив. Иначе моя голова взорвется от всего, что в ней бурлит.

— Ты хотя бы вспоминаешь обо мне? — спросил он с улыбкой.

— Да, — кивнула я и добавила насмешливо: — Особенно когда вижу кочергу или веревку.

— Душегубство – грех, ты об этом хоть что-нибудь слышала? — вкрадчиво спросил монарх.

— Угу, — промычала я. — А ты знал, что в древности блудников подвешивали за…

— Фу, — он передернул плечами. — Хорошо быть королем. Выше только Боги, а более вешать некому… — Встретившись с моим мрачным взглядом, король заверил: — Я не то хотел сказать…

— Кстати, о Богах, — прервала я монарха. — Всё же кроме благословения Всевышних нужна еще женщина, чтобы выносить твоего сына. И не просто женщина, а жена. Ты уже решил, кто станет твоей избранницей? Срок рождения наследника ты указал, значит, уже и кандидатка в королевы должна быть.

Теперь я внимательно следила за ним, с затаенным трепетом все-таки ожидая, что он сейчас назовет мое имя. Король ответить не спешил. Он глядел мимо меня на дорогу, и вид его был совершенно беззаботным. Это вызывало раздражение, и, не удержавшись, я в третий раз щелкнула его по носу. Клацнув зубами в ответ, монарх, наконец, обратил на меня свое внимание.

— Ты выбрал себе королеву? — повторила я вопрос.

— Придет время, выберу, — отмахнулся государь, и я чуть не заскрежетала зубами. — Это минутное дело, — по-прежнему беззаботно продолжил венценосец. — Когда буду готов, тогда и оглашу имя. Но если тебя интересует срок, то… ну, предположим… в сорок я уже точно буду женат и с наследником на руках.

— Ты так уверенно говоришь о наследнике, — усмехнулась я. — А если девочка?

— У меня есть Элькос, — многозначительно ответил Ив. — Он позаботится, чтобы родился сын.

— Ну, разумеется, — кивнула я, и разговор на время прекратился.

Не знаю, о чем думал король. Он лишь поглядывал на меня время от времени и молчал, а я обдумывала то, что он сказал. Как я и подозревала, прямого ответа он пока давать не собирается. Как там выразился Ив? «Минутное дело. Оглашу, когда буду готов». Мило… Если все-таки он хочет отвести в храм меня, то я узнаю об этом вместе со всеми, и предпринять что-либо будет поздно. И герцогство отказался забрать, зато что-то придумал с должностью, и это я ему подсказала. О, Хэлл, зачем ты дал мне язык?

Усмехнувшись, я тряхнула головой и решила пока перестать терзать себя безрадостными размышлениями. У меня оставалось еще несколько лет. А если мы с дядюшкой и вовсе ошиблись, то всё еще не так плохо… Но какова ирония! Когда-то я мечтала о дружбе с монархом, хотя бы иметь возможность с ним разговаривать, чтобы доказать необходимость перемен. Мне не надо было большего! Я не рвалась к нему на ложе, но оказалась там по прихоти короля. А теперь, кажется, могу подняться и до королевы. Беда лишь в том, что это конец пути. Тупик! Стоит мне выйти из храма, и мне останется лишь то, что одобрит мой венценосный супруг, а это явно будут крохи.

Между тем мы подъехали к перекрестку, от которого дороги расходились. Одна вела в столицу и в королевский дворец, вторая уводила прочь. Я обернулась к королю, ожидая, когда он остановит Бурана. Он смотрел на дорогу в сторону столицы. Усмехнувшись, государь перевел на меня взгляд и произнес:

— Как же велико искушение. Мне нужно лишь пришпорить коня и увезти тебя в свое логово. Скрыть  там от всех и показать, как сильно я по тебе скучаю.

— Вряд ли этот поступок можно назвать разумным, — заметила я.

— Ты рядом, какой разум? — усмехнулся Ив и… повернул Бурана на нужную мне дорогу. — Я провожу тебя еще немного. Не хочу еще расставаться.

— Скоро ты отправишься в Лакас, — ответила я и улыбнулась ему. — Тибад рядом.

— Значит, я могу навещать тебя?

— А тебе кто-то может запретить? — делано удивилась я.

Король усмехнулся:

— Хотел было сказать, что хозяин волен не пустить гостя в свой дом, да вспомнил, что я – хозяин всего Камерата, — подмигнув, закончил он.

Вместе мы ехали до маленького городка Гутта, расположившегося в часе пешей ходьбы от столицы. Здесь государь натянул поводья. Он помог мне выбраться из седла, но когда мои ноги коснулись земли, объятий не разжал. Чуть поколебавшись, я все-таки накрыла его плечи ладонями, и объятья стали тесней.

— Шанни, я хотел тебя просить кое о чем, — Ив на миг замолчал, а после продолжил: — Ни в кого не влюбляйся.

— Вот как, — усмехнулась я. — Я еду в Тибад не для поиска развлечений или приключений, Ваше Величество. Скорей, вам стоит адресовать это пожелание себе.

— Можешь быть во мне уверена.

— Время покажет, — уклончиво ответила я.

Государь согласно кивнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, и Ив спросил:

— Я могу тебя поцеловать?

— Да, — ответила я.

Он склонился к моему лицу, чуть помедлил, а после накрыл мои губы своими губами. Я ответила, однако вскоре уперлась ладонями в грудь монарха и отстранилась. Перед внутренним взором появилась картина, на которой король обнимал оперную диву, и этого хватило, чтобы вернулась брезгливость. Все-таки к поцелуям я еще была не готова. Король не стал настаивать.

Он проводил меня до кареты, сам открыл дверь, но прежде, чем я забралась в нее, сказал:

— Верь мне, Шанни, я не огорчу тебя.

— До встречи, Ив, — рассеянно улыбнулась я.

— Доброго пути, душа моя, — и он, наконец, отпустил меня.

А теперь я прибыла в Тибад, и все думы, полнившие меня в дороге, разлетелись под натиском предвкушения встречи с родителями. И всё, чего я сейчас хотела слышать, это матушкино восклицание: «Мое дорогое дитя!». И увидеть добрую улыбку моего отца. Боги, как же я по ним истосковалась…