Глава 2. Алина

По дороге набрал Ольхе, тот не ответил. Чем он там занят? Доберусь до него — по-дружески поджопников надаю. Но и в напряге был. Одно успокаивало, что он попросил прикрыть его уже после того, как разобрался с братками, приехавшими за ним на ушатанной бэхе. Значит… хер знает, что это значит. Было у меня ещё два варианта, куда набрать, чтобы информацию уточнить, но не успел — вклинился звонок. "Мариша" сообщил мне определитель.

— Да, Марин, привет, — ответил, потому что вот она моя богиня расписаний.

— Привет, красавчик! — промурлыкала она. — Как утречко? Уже на ногах? Не разбудила тебя?

— Знала бы ты, любовь моя, в какой заднице я уже успел побывать.

Маруся захихикала.

— Зная тебя, дорогой, вот не сомневаюсь, что она достойна пера лучших из лучших, — отозвалась она, явно улыбаясь. — Но, давай о деле? Или неудобно? Могу перезвонить.

— Нет, вещай, королева маркеров и стикеров, — был на громкой, так что можно и в дороге говорить.

— Заказы распределила. Почти все сегодня заняты, — отчиталась моя личная помощница, золотая и незаменимая — ценил и хранил, как зеницу ока. — Но у нас есть заказ, там "всё сложно" пишут.

— Обожаю сложности, — и ведь не вру.

— Я знаю, поэтому пока никого туда не назначила, решила рассказать тебе.

— Я весь есть слух.

— Татьяна, тридцать семь, разведена, район Марьино. Заказ оформила подруга, "спасите-помогите" и всё такое, — рассказала Маруся.

— Наша клиентка? — уточнил я.

— Да. Та, что уже во всех соцсетях нам отзывы накатала. Отменные.

— А кто к ней ездил?

— Так ты, — рассмеялась помощница. — Мария из Беляево.

— Оооо, Машенька? Конечно, как забыть — такой фронт работ был, — вспомнил худую, уставшую мать-одиночку, которая тащила на себе весь белый свет.

— В общем, цитирую: "там всё настолько плохо, что я даже не знаю как быть, помогите, пожалуйста. И клиентка может и, скорее всего, будет сопротивляться!" — цитата окончена, — возвестила моя богиня.

— Ладно, понял, — прикинул, что так-то могу и сейчас заскочить. — Надо глянуть. Я сейчас дельце утреннее доделаю и как раз после могу заехать к Татьяне, которая в Марьино.

— Скину заявку тебе в мессенджер, — пообещала Марина и у меня сразу же пришло уведомление о новом сообщении. — Тебя ждать в офис?

— Ну, если у Татьяны всё так плохо, значит нет, — зевнул, вспомнил, что благодаря Борису-брату спал всего пару часов. — Кстати, держи там хотя бы кого на низком старте, чтобы приехали помочь, если надо будет.

— Договорились. О, еще. Гмм… Тут у нас сообщение с утра, часов в пять уже случилось, первое… — Мариша выдержала паузу, — от Алины.

— Что опять? — закатил глаза.

— Сообщает, что ей срочно нужны твои услуги, — и я прям видел, как малышка моя повела недвусмысленно бровями.

Я рассмеялся. Алина была нашей болью. Общей.

— Опять небось трусы и лифчики на люстру театрально закинула и пару кружек сервиза бабушкиного раздолбала…

— Сервиза бабушкиного? — уточнила Марина искренне удивившись.

— Бабушки царя какого-нибудь, — потому что у Алины был бабос и вот именно на такие сервизы, которым место в музеях.

Помощница моя рассмеялась.

— О, снова звонит. Параллельно. Уже шестой раз.

— Так, понял, — вздохнул, что ж делать. Эта не уймется. — Давай тогда, если Танюша нас не ждет, ее на завтра, как раз весь день под нее освобожу. А сегодня доеду до нашей милой Алины и гляну, что там у нее случилось. А то с утра уже день через жопу. Продолжим.

— Сделано. Тогда я бригаду не буду держать, отправлю на заказ, тут есть пара. А на завтра на Татьяну придержу.

— Говорю же — богиня расписаний моя! — рассмеялся. — Как ты сама, Мариша? Как здоровье? — потому что совсем недавно моя девочка словила ангину и температурила, а я прям разрывался, потому что могу сам всё делать, но вот когда не думаешь о графиках и расписаниях, намного приятнее, а то для меня это что-то с чем-то и приводят в состояние близкое к фатализму. Потому и держался за свою такую чуткую и точную помощницу. Загрызу любого за нее.

— Всё хорошо, Федь, спасибо, почти, как огурец. Еще немного осталось на таблетках и могу начать бухать, как полковая лошадь. Ой, сказала это вслух? — хихикнула она.

— Люблю тебя, крошка моя, что бы я без тебя делал!

— Не надо, милый! Но, спасибо! Я тоже люблю тебя, дорогой мой Федор Алексеевич — самый лучший начальник в мире.

— Даже так?

— Конечно, и дело не в том, что ты интересуешься моим здоровьем, помнишь о праздниках и прочей ерунде, спрашиваешь, как мой кот поживает там, нет — лучший начальник, Федя, это тот, который не появляется в офисе, а если и появляется, то только кофейку попить и пару росписей поставить.

— Марусь, у хорошего начальника есть вот такие сотрудники, которые следят, чтобы ничего не ломалось и работало, как часы. Но ты смотри, поселюсь в офисе, — дельно пригрозил я.

— Меня этим не напугать, Федь, я могу без тебя и с тобой могу, — голос просел и она стала говорить как заправская соблазнительница, — с тобой так вообще можно ничего не делать, ты же всё сам, всё сам, — и этот вздох в конце.

— Смотри, Мариша, доберусь и… ничего не сделаю тебе!

— Какой кошмар, разбил мне сердце!

И она отключилась.

А Борян-то, уебанец, отморозился! Так мне и не перезвонил! Телефон его перешёл с долгих звонков на «абонент не абонент» и обратно в сеть не возвращался.

Нет, охереть вообще — я тут гребу за ним, а он? Узнаю, что он не умирает, а девку какую жмёт… устрою ему чистку!

Остановился у дома Алины. Элитный особняк за МКАДом, в закрытом поселке. Тут только тачки у домиков стоят стоимостью, как квартира в центре. Не говорю, что вот чуть дальше по этой же дороге проедь и там за забором такая залупа, что стоимости тачки такой хватит всю жизнь прожить безбедно и останется еще.

А уж при контрасте того места, где я был, чтобы мусор утилизировать, так вообще — сродни был в заду папы ада, выбрался в райские сады и уткнулся в сиськи самого божественного ангела, бля.

Алина дочка олигарха какого-то и я бы не связывался с ней вовсе, но она была хоть и страшной неврастеничкой, особой с совершенно скандальной репутацией, но очень много денег тратила на благотворительность. А у меня был в этом свой интерес.

Правда, чего говорить, жизнь у этой принцессы с золотой анальной пробкой в заду, на деле вообще не хера не сахар.

Матушка её умерла от рака, а Алина очень мерзко с ней общалась, когда та была уже совсем в плачевном состоянии. А потом и вовсе укатила на Кайманы, отдохнуть, а мама тут… умерла.

Батя пострадал, а потом нашел себе замену верной почившей супруге — тут как говориться чувства-чувствами, а бизнес никто не отменял. А заодно и Алину в тот же замес закатал. Нашел ей какого-то папика, на которого у всех стояло, потому что бабла было немерено. У папаши Алины видимо тоже стояло, потому как выдав ее замуж, так ей и сказал — а ты как думала, я в тебя столько вкладывал просто так? Отрабатывай.

И Алина отрабатывала. Правда дед, точнее супруг, к ее счастью, долго не протянул — двинул коней на какой-то проститутке.

Так Алина стала богатой вдовой. И радуйся детка, ан нет — была там какая-то заковырка в брачном договоре, что сидела теперь Алина вся из себя вдова, вот в элитном коттедже, нах никому не нужная.

Были у нее три собачки тявкалки. Тело, сотворенное не богом вовсе, хотя говорили, что реально божественный доктор. Ага… Ну, и как положено, мерзкий характер. И власть с деньгами, которые позволяли замазать всё уродливое, красивым.

Только тоска, она… как там в песне «одиночество — сука!»

Сидела Алина, не хера не делала и начались у нее клины. Страдания ни к месту, что с мамой плохо поступила, потому что если бы жива была родительница, отец не посмел бы толкнуть дочь, как элитную хуйню. А потом забил на то, что она в этом замке сидит, как музейный экспонат, а её ведь всего двадцать шесть!

Тут понеслось. Начала вкладывать бабки на хорошие дела, создала фонд имени матери, помогая тем, кто нуждался, и тем самым грехи замаливая. Ещё приют какой-то там звериный на содержании имела.

И всегда чеки отваливала очень приличные друзьям своим, что спасали планету и жителей её.

Из людей при ней только охранники и водители — деды престарелые, зубастые спецы, но у них не только терпение, но и принципы. Потому Алине тепло и мужская ласка с этой стороны не светили… А домработницы от нее бежали, как от чумной, потому что эти как раз терпеть закидоны не желали.

И в какой-то момент звёзды сошлись и, заросшая грязью и тленом, наша принцесса-вдова нашла мое клининговое агентство.

Теперь было у Алины чисто, ну, и бонусом много нежности мужской.

Только вот Алину замыкало порой, несмотря на обретённое счастье, и мои пацаны тоже уставать от нее стали, так что приходилось спасать их именно мне — кто, как не я? Босс, чтоб меня, сука!

— Фееееедя, — взвыла Алина, вот она звезда Станиславского…

Вид побитой собаки, элитной правда, вся такая лохматая, тушь у нее водостойкая, конечно, но потекла нах, помада та, что не пачкается, по лицу размазанная. Вокруг такой милый беспорядок, постановочный — старалась, старалась на разрыв.

— И чё ты устроила, краса моя? — встал в дверях ее замка. Нах вот ей такой? Одна тут, а да, тявкалки еще.

— Мне плохо, Федя, — прострадала она. — Ты меня совсем заброоооосил.

— Алин, я тебе в первый раз сказал, что?

— Что? — проныла она.

— Что я уборщик, а не мальчик по вызову.

— Ну, — она обвела глазами свой картинный «беспорядок».

— И что это?

— Это ужасный беспорядок, помоги мне, Федь?

— Тебе надо очень попросить.

— Очень прошу, — проныла она, проводя по моей груди своим пальчиком с идеальным маникюром.

— Не так. На колени и сосать, — приказал я, а глазки Алины округлились, якобы от ужаса, но я то уже так хорошо ее знал, что видел, как она загорелась вся, словно новогодняя елка. — Считаю до трех — начинаешь или ухожу, — проговорил я и начал отсчет.

Как сказать?

Испытывал ли я какое-то извращенное удовольствие от того, что Алина в этом своем прикиде потасканной дивы лезет мне в штаны?

Разберёмся — шелковая пижама, пеньюар этот кружевной, цвета вина, туфли на шпильке в тон…

Пиздец — кто встает с кровати, а именно это до меня пытались донести, и туфли напяливает?

Комично, но, сука, когда она опустилась на колени, стала расстегивать мне джинсы уже на счет «один», конечно, внутри всё поднялось. Алина, что ни говори, но красивая, больше — шикарная баба. Ноги, задница, живот плоский, сиськи идеальные, личико это, правильные по золотому сечению… скулы, нос, бровки. Волосы, даже растрепанные, в таком показательном этом ее беспорядке, мягкие и шелковистые. Она голову моет по системам, которые ей персональный стилист подобрал, а то и сам порой приезжал помыть и уложить.

Короче, трахать такую бабу нравится, просто потому что «вау, не хера ж — я герой не в себе».

Мои пацаны, которые приезжали ей порядок наводить, а потом развлекать несчастную хозяйку, конечно, перлись, как удавы по стекловате. Тем более, что Алина любила жесткий секс.

Ее главная фантазия — изнасилование. Чем жестче, тем круче.

А кому из нас порой не хочется отпустить внутреннего неандертальца, шарахнуть телку по башке и оттащить в пещеру? Первобытное никто не отменял, а если ее это прет? То чего бы и нет? Я вот за абсолютное равноправие в сексе — да и желание дамы закон, бля.

Алина освободила мой член, а я так-то прикинул, что за ночь и утро передышки бы… вот бухнуть бы, но за рулем и нельзя. Бля… но — да, желание дамы закон!

Она тем временем заглотила мои яйца — я и мой член взбодрились моментом. Потом перешла на головку, начала игрища языком. Не стал ждать, не церемонясь насадил ее на всю длину. Она уперлась руками мне в ноги, из глаз слезы потекли.

Ну, понеслась игра — отпускал, чтобы продышалась, потом снова.

— Не надо так, — всхлипнула между делом моя вдова, Рапунцель, чтоб ее.

— Не надо? — сжал волосы на затылке, подтянул на себя, немного нагибаясь к ней, отчего сама она оказалась в нелепой, весьма неудобной позе, когда встать не можешь, тем более каблуки эти ее. — Я еще не досчитал, Алина. Два, следом три и сваливаю. Сосешь?

— Да, — пискнула она, хватаясь за мою футболку.

— Вот и заебись — так как я хочу, а не как ты, ясно?

Она закивала.

— Бля, не слышу!

— Да, — взвизгнула и я вернул ее на пол. После чего Алина усердно продолжила сосать, умудряясь там еще языком финты какие выделывать.

— Пошли, — приказал, давая встать, но перехватывая также за волосы и отводя, ковыляющую и счастливо скулящую за мной в эту ее гостиную.

Тут всё, как надо — просто лучшее. Даже рояль стоял. И Алина неплохо на нем умела играть. В основном легкую классику. Только всё страдала, что папа не ценил. Но тем не менее дочке-лапушке учителя взял, чтобы немного расширить ей кругозор.

Учитель этот, кстати, не дурно расширил ей кругозор. Как в самых пошлых фильмах и книжках — этакий странный хер, который читал ей Бродского и попутно учил, как надо отсасывать… а не, сорян, на флейте играть.

Твою мать!

Швырнул Алину на диван. Не успела она как-то более менее повернуться, как поймал ее за бедра.

— Не рыпайся, — накинул ей на голову пеньюар, грубо стащил штаны пижамы, оголяя лощеную задницу — Алина из тех, кто выбеливает зад.

Она попыталась сесть, потому что шпильки не давали держать равновесие.

— Я что сказал? — влепил ей звонкий шлепок по ягодице.

Она дернулась и, наконец, заняла прям охеренную позицию.

— Стой так, дернешься, еще получишь, — я сделал полшага назад, чтобы надень резинку.

И точно знал, что Алина обязательно дернется, потому что ей надо, чтобы я ввалил ей и не один раз. Не подвела. Повела задницей, делая вид, что снова теряет равновесие и я влепил ей по второй ягодице.

Моя любительница жести заскулила и попыталась выпрямиться.

— Куда, сучка, стоять, как я сказал, что непонятного? — зашел в нее сходу, но Алина мокрая, текла так, что увлажнились бедра изнутри. Вдовушка золотая издала какой-то совершенно неестественный звук, но я точно знал, что тащит ее нереально. — Вот так, шлюшка, давай, спину прогнула, — нагнулся и перехватил обе руки, она упала лицом в свои подушки на диване, который стоит столько же, сколько половина моей тачилы.

Держал ее за руки, подтягивая на себя, она всхлипывала и что-то там причитала, чтобы не трогали ее. Но при этом вроде сопротивлялась так, что подмахивала мне в такт, насаживаясь на мой беспощадно имеющий ее член.

— Хорошая девка, — прохрипел я, — давай-ка задействуем и оставшуюся дырку, а?

Алина изобразила слабое недовольство и сопротивление, а на деле выла от восторга, когда я потянул ее за руки уже так, чтобы она могла встать, всё еще насаженная на мой член. Шпильки очень кстати, уравнивали и облегчали мне дело.

— Не понял? Ты решила взбрыкнуть, сука?

— Не надо, — проскулила Алина, ерзая на члене. А у самой глазища горят, щеки уже никакая тоналка не спасает — пылают. Этот вид с размазанной помадой и тушью.

Порно-стар, блядь. Ей бы сюда штуки три-четыре горячих черных члена, чтобы заполнили по полной.

— Надо, бля, — перехватил ее руки одной рукой, второй слегка ударил по щеке. — Надо?

— Да, — выдохнула она, счастливая до усрачки.

— Вот и умница, — отпустил ее, толчком отправил назад на диван, куда она упала, теряя равновесие, но с члена ее не отпустил. Еще пара толчков, потом снял ее с себя и потянул за одну ногу, разворачивая Алину полубоком. — Готова?

— Нет, — мотнула головой, а я плюнул на ее анальную дырочку, размазал, смешивая с ее собственной смазкой, которой было в избытке.

— Срать, — и вошёл в ее задницу.

Она выгнулась, я закинул ее ногу себе на плечо, немного подождал, чтобы она привыкла, и стал драть так же, как и до этого ее мокрую пизду. Алина уже и забыла, что играет роль жертвы, стонала и выла, пыталась себе подрочить руками, но я не давал, каждый раз прикладывая ее по пальцам и матерясь. Когда почувствовал, что уже сам готов кончить, несколько раз пошлепал ее по промежности, надавил на клитор и Алина словила воздух, ругнулась, как заправский грузчик, и кончила, пытаясь слезть с члена.

— Да твою мать, куда, блядь, пошла, — рыкнул я, делая несколько толчков в ее задницу и кончая следом.

— Федя, не бросай меня, — Алина сидела на коленях возле дивана, на котором я развалился. Смотрела словно побитая собака, элитная правда. Разве что не рыдала, слюни пуская, реально.

Я вздохнул. Капец, всё. Привал. Надо поспать хотя бы час.

— Слышь, — закинул ноги на диван прямо в ботинках, в которых там на промке, где утилизировал «мусор» оставленный мне Боряном, грязь месил.

Но и пох. Я, конечно, люблю чистоту, но бля, в этом доме чистоту навожу я, так что — нах, можно и расслабиться. Заебался.

Ухмыльнулся мысли, что в прямом смысле очень даже заебался.

— Ботинки сняла с меня. Раз. Два — я сплю, а ты тут весь этот свой беспорядок убираешь, чтобы я открыл глаза и чисто было, поняла?

Закрывая глаза, дернул ее за волосы и подтащил поближе:

— Если понравится, то трахну тебя еще раз, — пообещал. Открыл глаза увидел полный похоти взгляд золотой моей клиентки. Искусала себе губы и закивала.

— Да, — ща разорвет ее нах. И она кинулась снимать с меня ботинки.

Заебись — как мило, стаскивала! В своих шпильках на задницу плюхнулась на пуф в обнимку с моим говнодавом. Теперь можно и отрубиться.