Глава четырнадцатая. Муж не хочет лечиться!

— Неужели ты выберешь какого-то человека? — переглянулись феи.

— Не какого-то, — буркнула я. — Он — мой муж! И ему срочно нужна помощь! Поэтому… передайте бабушке, что я ее очень люблю… и… Я остаюсь здесь!

Феи переглянулись еще раз, а потом исчезли огоньками среди деревьев.

Я вздохнула, собирая траву и опасливо глядя на дом. Надеюсь, что муж не слышал! А то потом загордится! Скажет, что женился на принцессе фей! И станет принцем- консортом!

Вернувшись в дом, я бросила травы на стол.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила я, видя закрытые глаза.

— Отлично, просто… — муж поморщился и скривился. — Лежу тут, отдыхаю на долгую дорожку!

— Ты хочешь меня бросить? Да? — спросила я, видя кровь на его щеке. — Я тут тебе лекарство принесла! Хорошее! Бабушка говорила, что надежное!

Я помогла пленнику встать и затащила его на кровать.

— Дамочка, поосторожней, — слабым голосом усмехнулся муж, чуть-чуть приоткрывая глаза. — Нельзя мужчин тащить в кровать так усердно! Мужчины — существа ранимые. Их легко спугнуть… Ай!

— Лежи, лежи! — занервничала я, соскакивая с кровати и бросаясь к травам. — Знаешь, дедушка однажды тоже чуть не умер! Он поругался с бабушкой!

— Рисковый мужик, — слабо выдохнул муж, кусая губы. Он отодвинул руку от раны и скосил на нее глаза. А потом стиснул зубы.

— И бабушка его выходила! — гордо ответила я, растирая в руках душистые травы. — Вот, понюхай!

— Фу, — прошептал пленник, отвернувшись к стене лицом. — Можно я умру сам? А? Без посторонней помощи? Мне кажется, что у меня это отлично получится!

— Только не умирай, пожалуйста! — взмолилась я, растирая травы.

— Хочешь сама добить меня? — на губах мужа появилась слабая улыбка.

Он закрыл глаза. И стал дышать слабо- слабо.

Муж лежал такой бледный, словно действительно умирать собрался. У меня даже сердце защемило.

— Прощай, несносная фея, — прошептал муж, открывая глаза. Его слабая рука прошлась по моей. — Надеюсь, что со следующим мужем тебе повезет больше…

— Не говори так, — шмыгнула носом я, погладив его по голове.

— Прощай… — выдохнул муж, и замер.

Я ляпнула ему на бок лепешку из травы.

— Ааааааааа! — послышался жуткий крик. И муж тот час же зашевелился. У нас даже стекла задрожали. — Что это?

— Бабушка говорила, что это и мертвого подымет! — заметила я, убеждаясь, что бабушка была права. — Деда она за минуту на ноги поставила, когда его укусила ядовитая гадюка!

— Еще раз спрашиваю, — прокашлялся муж, глядя на мои зеленые руки. — Что это?

— Это … убивает всю заразу! — ответила я. — Так бабушка говорила!

— Ну правильно. Нет человека, нет заразы! Больно! — стонал муж.

— Бззз! — послышалось над головой.

— Видишь, тебя даже комарик наш прилетел утешить! — улыбнулась я.

— А я думал, что он посмертно поглумиться над трупом! — прокряхтел муж, пока я рвала листья и стебли.

— Ты вернулся! О, какое счастье! — обрадовалась я, глядя на комара. — Что? Ты вернулся не один? У тебя есть друзья? Это же здорово! Много друзей? О, это же чудесно! Представляешь! У нашего Гаремчика появились друзья! Ты рад?

- Конечно, всегда мечтал о групповом прелюбодеянии! — занервничал муж, поглядывая на окна. — Я и полсотни голодных комарих!

В дверь с размаха что-то ударилось, но не смогло пройти. Рядом с домом слышалось громкое «бзззз!».

— А! Ты представляешь! Он нашел свою маму! Настоящую маму! — обрадовалась я.

Быдышь! Кто-то таранил дверь. А потом зазвенели стекла! За окном мелькнуло что-то огромное и мохнатое. И послышалось «Бззззз!!!».

— А мы нашли смерть! — простонал муж, пока нечто мохнатое снова пролетело мимо окон.

— Давай и ее заведем? А? — попросила я, глядя на зеленую лепешку, покрывшую всю рану.

— Я готов завести ее в самое опасное место, оставить ее там на растерзание собственной совести! — простонал муж, кряхтя от боли. — Предлагаю назвать ее Смерть!

— А я хотела нежно! Одуваня! — улыбнулась я, проверяя компресс.

Ну все, можно снимать!

— О, я вижу свет в конце туннеля, — слабо прошептал муж, расслабляясь. — И только что нашел смысл жизни…

— А теперь мы еще разочек уберем всю заразу! — обрадовала я его, видя, как на меня смотрят круглые глаза.

— Что ты там говорила по поводу «феи умеют красиво украшать могилки»? — муж стал отползать.

— Ну я не хочу, чтобы ты умирал! — заметила я, прилепив новый компресс.

— А я очень хочу, — заметил муж. — Это что? Я только что видел ее хоботок? Она сколько человек за раз высасывает?

— Ну она же добрая! — удивилась я. Разве можно не любить таких милых комариков?

— Послушай, — меня поймали за руку, которая собралась оторвать компресс от раны. — Может, не надо? А?

— А теперь мы будем лечить рану! — радостно заметила я, пытаясь удержать его руку. — Я всегда мечтала попробовать кого-нибудь вылечить!

— Погоди, ты до меня уже лечила кого-то? — спросила муж, начиная отползать все дальше и дальше.

— Нет, — вздохнула я. — Но всегда мечтала!

— Давай я кого-нибудь раню, ты на нем потренируешься, а потом уже будешь лечить МЕНЯУУУУУ! — взвыл муж, пока я накладывала ему повязку из листьев.

— Стой, — прищурилась я, глядя на пушистые обратные стороны. — Ой! Это же не те листочки!

— А эти от чего? — подозрительно спросил муж.

— Эти … эти…. — растерялась я, понимая, что забыла. — Их феи в суп заваривают перед тем, как улететь куда-нибудь надолго! Чтобы муж был чем-то занят и далеко из дома не уходил!

- Та-а-ак! — напрягся муж, пытаясь сорвать их с себя.

— Да те, те, — вздохнула я. — Просто я проверила. Теперь вижу, что ты передумал умирать! Главное, не умирай! Видишь, за тебя даже Гаремчик и его мама переживают!

— Мама — особенно, я слышу, — простонал муж, пока я трогала его лоб. Горячий! Это плохо!

Через полчаса я принесла миску с отваром.

— Нет, — помотал головой муж, плотно сжав губы. — Я решил, что умру гордым, несломленным и … не надо! Я кому сказал!

— Ну открой ротик! — жалобно попросила я, суя ему деревянную ложку с дымящимся отваром. — Ложечку за Гаремчика! И ложечку за меня!

— Нет! — рявкнул муж. Он схватил одеяло, завернувшись в него и спрятавшись. Он напоминал огромную гусеницу. В голове промелькнули слова бабушки: «Мужчины умирают гордыми и несломленными! Иногда от диареи!».

— Я подую! — умоляла я, нося ложку за гордым и несломленным ртом.

— На мои останки! — сквозь зубы прошептал муж.

— Ну выпей, ну пожалуйста! — просила я, настойчиво раздвигая ложкой рот.

Бабушка всегда говорила, что мужчины постоянно болеют. То болеют за то, какой комар победит в схватке. То просто болеют! И лечить их — дело неблагодарное!

— За здоровьем нужно следить! — пояснила я, глядя на ложку.

— Оно мне пока не сильно изменяло! — отозвался муж. — Но чую, что скоро изменит!

— Эх, придется лечить тебя бабушкиным методом! — вздохнула я. Бабушка знает толк в лечении. У нее дедушка постоянно болеет сотрясением мозга. Чем бы не болел!

Я осмотрелась и подула на свою руку, смахивая остатки волшебной пыльцы прямо в лицо мужу.

— Ну все! Теперь можно лечить! — обрадовалась я, видя, как он крепко спит. Рана была перевязана, зелье было влито. Я сидела на кровати и думала про то, что сказали феи. Неужели люди снова пошли на нас войной? Неужели им мало того, что мы сидим на болотах?

Я осторожно соскользнула с кровати, осмотрелась и прислушалась. Спит? Спит! Скрипнув половицей, я подошла к старому зеркалу и осторожно сняла иллюзию.

«Бабушка, я — самая некрасивая фея!», — всхлипывала я, пряча щеку в руке.

«Я научу тебя накладывать иллюзию, и все будет хорошо!», — заметила бабушка. — «Смотри!».

Я снова стояла перед зеркалом, медленно убирая руку. На моей щеке красовался уродливый шрам.

«А теперь нет!», — слышала я голос бабушки на ухо. Она взмахнула рукой и кожа стала ровной и красивой. — «Видишь? Ничего страшного!».

Я потерла щеку о плечо, а потом снова провела по ней рукой.

«Мужчины любят красивых женщин! Так что тебе придется поддерживать эту иллюзию всю жизнь!», — поучала бабушка.

— Мужчины любят красивых, — повторила я, пряча шрам иллюзией.

«Бабушка, а это сделал тот злой человек? Да?», — спрашивала я, учась накладывать маску на лицо.

«Именно! Увы, мы тогда опоздали! Но самое главное, что ты — жива!», — слышался голос бабушки.

— Однажды я отомщу ему! — прошептала я, сузив глаза. — Однажды я отыщу его и отомщу!

Я обернулась, слыша, что муж вздрагивает.

— Тише, тише, — прошептала я, пытаясь согреть его руки. На смену жару пришел озноб.

— Ну чего ты? — прошептала я. — Тебе холодно?

Одеяло не спасало! Я лежала сверху, пытаясь согреть его. Сверху на нас присел Гаремчик. Он тоже очень хотел помочь!

* * *

Каждый выдох давался пленнику с трудом. Ему казалось, что смерть пришла к нему. И топчется на нем. Топчется и топчется…

Так и хотел сказать что-то вроде: «Уходи, костлявая!», но вместо этого мог лишь угрожающе стонал и сопел.

С трудом разлепив глаза, он как на нем гнездится тонконогий комар.

— Фея, убери комара с груди…, - простонал пленник. — А то он мне всю грудь истоптал!

— Он тебя греет, — послышался голосок из темноты.

Ей не спалось.

— Не знаю, что он там греет… — открыл один глаз пленник. — Но душу он мне точно не греет!

— Он же добра тебе желает! — послышался голос феи. Она согнала комара, который все никак не мог угнездиться, и прилегла сверху.

— Спасибо, вся семья в сборе, — простонал пленник, пытаясь сделать вдох. Но ему стало теплее.

В следующий раз он проснулся, когда за окном стояла глубокая ночь. Где-то кричали совы, скрипели цикады, а в лунном свете на его груди лежала фея. Она вцепилась маленькими кулачками в его одежду, словно не хотела отпускать. Комар спал на потолке. А спал ли?

— Ну вот что мне с тобой делать? — прошептал пленник. А его сердце защемило какой-то странной нежностью. Рана не болела, не ныла.

Рука пленника легла поверх золотистых волос феи и осторожно провела по ним.

— Я не могу вернуться домой, — прошептал он, боясь спугнуть это волшебство. Тонкое крыло, словно витраж бросало разноцветные тени на стену. — Нужно, а я не могу… Вот она какая, магия фей…

Фея спала, прижавшись щекой к его груди, словно вслушиваясь в биение сердца.

— Сначала вы кажетесь противными и глупыми, а потом… Скажи честно, это какая-то магия?

Голос в темноте звучал настолько тихо, что не мог разбудить даже комара.

— Колдовство, чары? — шептал пленник, снова проводя рукой по золотистым волосам. — Ты знаешь о лесе все, но ничего не знаешь о мире за его пределами. Я знаю все о мире, но не про лес…

В комнате было тихо. Казалось, даже столбики пыли, поднявшиеся невесть откуда, ждали продолжения.

— Фальшивые улыбки и настоящие бриллианты против искренней улыбки… — пленник посмотрел на фею, которая едва заметно улыбалась во сне. Но по ее щеке текла слеза, сверкая в лунном свете, как настоящий бриллиант. — И фальшивый бриллиант…

Он вспомнил ту маленькую фею с мушиными крыльями. У всех маленьких фей крылья полупрозрачные, почти бесцветные. Она сидела и смотрела на него огромными и зелеными глазами.

— Давай я смою кровь, и мы посмотрим твои раны? — слышал он свой тихий голос. — Не бойся… Я не причиню тебе зла… Покажи мне лицо…

Воспоминания вернули его на несколько часов раньше. Когда войско уже подошло к белоснежному замку. Его трудно было не найти. Его шпили возвышались над древним лесом.

— Пора бы тебе, сынок, проявить отвагу и мужество! — послышался голос отца. — Как будущему королю! Веди войско!

Он помнил, как ворвался во дворец вместе с войском. Это был не тот подвиг, которым хотелось гордиться!

Как вдруг он увидел маленькую девочку, которая металась по коридору. На ней было белое, рваное платье и маленькая капелька — диадемы. На ее щеке была кровь, заляпавшая шею и платье.

— Помогите! — шептала девочка, глядя огромными, наполненными слезами глазищами. — Мама! Папа!

Вырвавшись из пламени, он чувствовал, как под плащом тихо плачет ребенок.

— Дворец взят! Я догоню тех, кто позорно сбежал! — крикнул он. Конь мчался по лесу, хрустя ветками.

— Тише, тише, — шептал юный принц, прижимая к себе ребенка. — Так, нас здесь никто не найдет! Вылезай, малышка!

«Отец меня убьет!», — пронеслось тогда в голове юного принца. Он осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли кого?

— Ты как? — спросил принц, впервые в жизни видя настоящую фею. Ее губы дрожали, а глаза наполнились слезами.

— Бабушка, — всхлипнула она, трясясь и обнимая себя двумя руками.

— Я тебя пугаю? Забыл про шлем! — выдохнул принц, не снимая с себя шлем, украшенный короной.

— Как тебя зовут? Ты не ранена? Больно?

Десятки вопросов оставались без ответа.

— Ну чего ты так трясешься. Я ничего тебе плохого не сделаю! Самое страшное позади, — успокаивал принц, обнимая маленькую перепуганную девочку.

— Мама… — шептала она, когда он прижал ребенка к своему доспеху. Он держал ее осторожно, чтобы не повредить нежные тонкие стрекозиные крылышки.

— Папа, — эхом шептала девочка, продолжая дрожать.

Принц помнил, что его встретило войско. И это были не феи. Люди защищали фей. Мужчины с оружием и в доспехах вышли на защиту дворца. Они ничем не отличались от рыцарей.

— Они не сделали вам ничего плохого! — слышал он их голоса. — Убирайтесь из леса! Вы пройдете только через наши трупы!

— Мона, — послышался тихий голосок.

— Что?! — дернулся принц. — Тебя зовут Мона? Красивое имя. А я думал, что Камелия или… Роза!

— Камелия… Так звали маму, — глаза ребенка снова наполнились слезами.

Это был вечер. Темнота окутывала вековечный лес.

— Я не знаю, как тебя утешить, — прошептал принц. Ему были семнадцать, а ей всего лишь … лет шесть — семь. Знаешь, когда мама умерла, слуга вывел меня на балкон и показал на звезды… Смотри!

Маленькая фея задрала голову, все еще дрожа.

— Когда кто-то уходит, — принц был не мастер красивых слов. — Он превращается в звездочку…

— А бабушка говорила, что в цветок, — прошептала девочка, глядя на звезды.

— Нет, в звезду… — принц держал маленькую ручку в железной перчатке. — Чтобы всегда смотреть сверху! Следить за тобой… Присматривать… Люди считают, что когда человек умирает, он уходит куда-то, где ему хорошо. Но мне больше нравится про звезды…

— Мама будет смотреть на меня? — прошептала девочка, растирая слезы.

— Да, — ответил принц. — Честно, я не знаю, что с тобой делать… Ну давай хоть осмотрю! Покажи щеку? Я, конечно, не целитель… Но … сделаю, что смогу…

На щеке у феи была жуткая рана… Кое-как стянув ее, принц, посмотрел на свою руку. Фея рухнула ему на руки, как подкошенная.

— Магия смерти… — вздохнул принц, осторожно положив фею на траву. Он снял шлем и принес воды, стягивая с нее рваное окровавленное платье.

— Ах ты! — послышался голос, а его отмело в сторону.

— Внученька! Что ты с ней сделал?! — в голосе было столько злобы и ненависти. — Мерзкий человек!

— Я не… — не успел крикнуть принц, чувствуя жуткую и мучительную боль. Если бы не доспехи, которые ядовитые шипы пробили насквозь, но не до конца, он был бы мертв.

— Будешь истекать кровью и умирать от яда! — слышался голос. Какая-то немолодая женщина в белом платье схватила на руки ребенка.

— Бабушка, — очнулась девочка.

— Он не успел, моя хорошая, — шептала женщина. — Не успел… Зато бабушка успела… Все хорошо!

— Ваше величество! — послышался голос из-за деревьев. — Вам нужно поспешить!

— Я вырву тебе крылья! — задохнулся принц, мучаясь от нестерпимой боли. — Клянусь, я так просто это не оставлю…

Пленник очнулся от сна, похожего на бред, а потом осторожно приподнял золотистые волосы и убрал их с щеки. Щека была гладкой и чистой. (3303c)

— Это не она, — с грустью подумал пленник.

— А что ты там смотришь?! — вспыхнула фея, вскочив прямо на нем. Она начесывала волосы на щеки, глядя сонным и перепуганным взглядом.

— Просто посмотрел на тебя, — выдохнул пленник, развалившись на соломенных подушках.