Глава семнадцатая. Дети — цветы жизни

Глава семнадцатая. Дети – цветы жизни

Я стояла и смотрела на дракона, понимая, что мне искренне хочется прибить его на месте!

— Сейчас дадим маме коня, а ты зови сюда нашего специалиста по «покакулькам»! – вмешалась Доротея, поглаживая живот. – И нужно найти нового писаря. Предыдущий сбежал после разговора про «пятьдесят оттенков детской неожиданности».

— Погодите, а что это у нас тут за клуб «Детские какашки»? – удивилась я, осматриваясь по сторонам. Как же крылья чешутся! Что с ними? Вот бы сейчас почесалась бы об колонну с наслаждением медведя, вертящего земную ось! – Мне нужна помощь. Мне нужен цветок! Если нет, то давайте сюда коня!

— Люблю тебя, бородатая какашка, — игриво заметила Доротея, подтягивая обиженного дракона за бороду. – Хватит дуться. Придется, а что ты хотел? Маме нужно помочь! Мамочка, а я уже могу показывать крылья? Как ты думаешь?

— Да-да-да! Мама разрешила, — отмахнулась я, думая о том, как достать этот цветок! Сомневаюсь, что Ллуд будет рад, когда я пройдусь по его клумбе. «Так, я доезжаю до леса!», - шепотом рассуждала я, доставая примерную схему с ориентирами. – «Там будет два камня, похожих на ждуняшек… Потом налево…».

Доротея осмотрелась и достала из рукава… волшебную палочку. Что?!! Откуда? Не та ли эта палочка, которую, по словам мышей, Моргауза потеряла по пьяни?

— Узнаешь? Твоя волшебная палочка, — улыбнулась Доротея, делая взмах в воздухе. За ее спиной стали проступать роскошные синие крылья. – Неудобно постоянно их прятать! Эта бородатая какашка постоянно забывает, что они у меня есть! Служанка постоянно их платьем цепляет! И ведь не скажешь ей! Ты сама велела молчать!

Она – фея? В голове промелькнуло, что у фей рождаются феи! Дочери. Я стиснула зубы, чувствуя, что прямо сейчас побегу чесаться об тот барельеф. Что там может чесаться в тех крыльях? Она всегда была феей… А я что-то даже не подумала об этом…

— Коня маме! А мы за писарем! – скомандовала Доротея, размахивая волшебной палочкой. – Сейчас одна какашка бородатая позовет своего брата, и мы приготовимся слушать очередную лекцию про детские болезни и цвет какашек!

— То есть вы тут с Ллудом… — обалдела я, глядя на эту парочку. – Да он же больной! Как он тебя еще не убил?

— А он не может меня тронуть! Я жду ребенка! – спокойно отозвалась Доротея, пожав плечами – Дети для него – это святое! Знаешь, почему он так относился к Крейддилад? Однажды, когда Крейддилад была совсем крохой, ее мать, королева фей, решила показать ей тот лес, в котором родилась и выросла… Люди в том государстве были очень злы на фей за то, что после появления в замке феи пропал наследник, ради которого король, один из наместников Ллевелиса, устроил отбор матерей. Мать Крейддилад об этом не знала. Люди во всем обвинили фею в похищении детей, и начали охоту на фей. Разъяренные крестьяне схватили жену Ллуда. Они думали, что она и есть та фея, которая ворует детей. Еще бы! У нее в руках был сверток с ребеноком! Королеве удалось каким-то чудом отправить Крейддилад в волшебную страну, а саму ее убили. После этого Ллуд трясся над девочкой и боялся, что она повторит судьбу матери. Ллуд сам об этом рассказал…

Погодите! Я слышала эту историю про принца и мам! Ее рассказывала Мелюзина. Значит, мало того, что эта моль древняя, как покакульки мамонтенка, так еще и стала виновницей смерти королевы? И вся вот эта каша завязалась из-за того несчастного принца? Мне казалось, что я скоро смогу легко преподавать историю королевства фей! Так, мне срочно нужен мужик, который на девять месяцев обеспечит индульгенцию. Шучу, конечно!

— У вас есть письма от кого-нибудь, живущего недалеко от того леса? Я смогу переместиться туда! – закусила губу я, все еще находясь под впечатлением истории. Мелюзина накосячила, погибла Королева, Король Ллуд сошел с ума и не только организовал культ дочери, разругался с братом – драконом, возненавидел людей и создал оружие против них – Оберона. Оберон и принцесса влюбились друг в друга, Ллуд был против любви. Король фей и чудовище им созданное сражаются за девушку, которая погибает от заклинания, которым ее случайно зацепило во время битвы.

— Да! У нас есть налоговая ведомость! – спохватилась Доротея, отдавая распоряжение слугам. – Значит, коня не нужно. Мы отвлекаем Ллуда, а мама тем временем достает этот цветок!

Нам принесли свиток, а я попыталась палочкой дотянуться и почесать левое крыло. Ну невыносимо же чешется! Свиток в моих руках развернулся, а я смотрела на мелкий убористый почерк, понимая, что мне все равно, что здесь написано. Главное подобраться поближе к лесу. Времени мало. Я не знаю, сколько еще протяну.

Я смотрела на свою руку, а по ней тонкими нитями проступал узор паутины. Моя рука легла поверх паутинки, прикрывая ее от глаз Доротеи.

— Ну все, прощайте! Постараюсь выжить! – улыбнулась я, глядя на красивые крылья Доротеи.

— Зачем ты это делаешь? – спросила Доротея, глядя на меня с тоской и тревогой. – Неужели оно того стоит?

— Да, милая, стоит… — выдохнула я, в надежде, что легенда не оказалась выдумкой или ложным следом. Налоговой ведомости коснулся кончик моей палочки. – Перенеси меня к ним!

Меня неловко подняло в воздух, а я развела руками, глядя с каким удивлением Доротея смотрит на мой «полет».

— Да, милая, — усмехнулась я, глядя на ее изумленное лицо в тот момент, пока меня болтало на порванных крыльях. – Твоя мама летает, как дерьмо…

— Ой, — простонала Доротея, бросаясь к дракону. – Почеши мне крылья! Так хотела попросить тебя! Вот раньше не чесались, а теперь так чешутся!

Меня дернуло, а я очутилась в какой-то комнате. Среди кучи бумаг и мешка с золотыми сидели три небритых мужика. Один скреб пером при свете дрожащего огарка, а двое зачерпывали деньги из мешка, распихивая по карманам. «И мне оставьте! Корона не обеднеет!», - буркнул писарь. По полу покатилась монетка, вылетев из загребущих рук.

— Ну, здравствуйте, — улыбнулась я, доставая палочку. – Теща дракона, мама принцессы. Очень приятно! Пришла навести порядок!

Через пару мгновений по полу расползались три жабы, недовольно квакая. Мама придет – порядок наведет! Я наскоро оставила записку, бросив чернильное перо поверх черной бухгалтерии, открыла дверь и очутилась в небольшой деревеньке. За ней виднелся древний и дремучий лес.

Сдувая волосы с лица и пытаясь почесаться о дверной косяк, я вышла, чавкая ногами по свежей грязи. Да, в этот лес я вряд ли бы на шашлыки пошла! Сколько же лет этим деревьям, раз их видно даже отсюда?

Люди шарахались от меня, а я продолжала свой путь, готовясь пополнить местный пруд свежей порцией земноводных. Выйдя из деревни и вытирая остатки туфлей о траву, я остановилась, глядя на то, как сплетаются ветки кустов, образуя живую стену.

Нужно как-то прорваться в лес? Может, местные уже вытоптали тропу? Я бросилась в деревню, которая словно вымерла. Люди выглядывали из окон, но на улицу не выходили.

— Так, — бросилась я к бабке, которая бесстрашно ковыляла через всю деревню. – Простите, вы не подскажете, как попасть в лес?

— Никак, — проскрипела бабка, пошамкав беззубым ртом. – Мы тудой не ходим… Заколдованный он!

— Понятно! – вздохнула я, снова выходя из деревни и глядя на первые непролазные дебри. Может, есть какое-то заклинание? Вот зря я прогуливала уроки!

— Мамочка, же фея, — послышался голосок, а я с подозрением обернулась, видя, как на волосах сидит Павлик. – Поговори с лесом! Моргауза так всегда делала! Я часто с ней путешествовал!

— Ты где должен был быть? – строго спросила я, понимая, что в воспитании мышонка что-то упустила. А именно строгость!

— С мамой, — вздохнул Павлик, сползая в мой корсет так, что его длинный хвост торчал из корсета. Он перевернулся и высунул мордочку. — Я должен быть с мамочкой!

Я вздохнула, понимая, что разбаловала Павлика по самое не могу! Осмотревшись по сторонам, я все еще сомневалась в гениальности идеи поговорить с каждой коряжкой, но выхода не было. Я вспомнила свой первый день в волшебном мире, когда дико извинялась перед кустом, подошла к колючкам, прокашлялась и улыбнулась.

— Добрый день, — произнесла я, вставая на носочки и пряча руки с палочкой за спиной. – А не могли бы вы меня пропустить? Пожалуйста!

Колючки зашевелились, как живые, чуть приоткрывая проход, но передумав.

— Погода плохая, да? – закатила глаза я, чувствуя, что еще ни разу не дулась на колючку. – Дождя давненько не было? Совсем засохли?

Они меня определенно слышат, но пока что раздвигаться не хотят. Плохо дело, паутинка на руке проступает все четче и четче! Я была очень злой и голодной. Думаю, что однажды это послужит мне оправданием.

— Они украли наше детство! Да! Они понаделали удочек из наших детей! Людям должно быть стыдно! Никто не заботится об экологии! Никто! Вы только посмотрите! Сколько домов настроили! Что не дом, то знакомые стволы! – устроила я манифест, залезая на пенек и размахивая рукой. – Один охотник, второй дровосек, третий вообще – собака с недержанием! А кто экологию защищать будет? И пока драконы какают мечами и доспехами, мы должны сплотиться и защищаться!

Я слышала, как деревья шумят и качаются, хлопая листьями.

— Мама, — пропищал Павлик, но я отмахнулась.

— Спасибо, — сглотнула я, кивая аплодисментам. Аплодисменты притихли, а я продолжила, войдя в раж. – Да они совсем обнаглели! Кладут на нас вещи! Едят на нас! Спят на нас! И детей делают тоже на нас! Я, такое же бревно, как и вы! Простое бревно в постели! По уверению большинства мужчин! И поэтому я, как никто другой, способен понять вас!

— Мамочка, — снова пропищал Павлик, но уже на ухо. – Пойдем! Там они открыли проход!

Это был первый раз, когда мне было немного стыдно перед ребенком. И действительно, прямо в зарослях был открыт широкий и длинный проход. Под громогласные аплодисменты листвы я ступила на мягкую траву, идя по колючему туннелю, который смыкался сразу за моей спиной. Деревья кланялись мне, тянули ветки, которые я пожимала с деловым видом.

— Мамочка, а что означает «бревно в постели»? – поинтересовался любопытный Павлик, вводя меня в легкое замешательство.

— Эм… Просто я сплю очень крепко и лежу, как …эм… бревнышко, — оправдывалась я, подбирая слова и пытаясь притянуть за уши хоть какую-нибудь логику. – Вот так! Да! Руки по швам… Что-то вроде… того… Ой, смотри, какая красивая веточка… Правда красивая?

— Мама, а я тут слышал, слово такое… Все хотел спросить… У тебя пролетело, когда ты увидела дракона в первый раз… Ты его сказала тихо-тихо, но я слышал! – тут же оживился Павлик, примостившись на плече. Он шепнул мне его на ухо.

— А! – тут же закивала я, осматриваясь по сторонам. – Это такое животное. Пи-сец! Пушистое… Живет на севере… Просто я подумала, что дракону очень нужен писец… Они бы идеально подошли друг другу! Да!

— Понятно! А «мля»? Это когда ты смотрела на дракона сегодня. Ты его тихо-тихо сказала! Самые интересные слова ты говоришь тихо! – пищал любопытный Павлик.

— Я сказала слово «тля»! Такая, на листиках живет! Я подумала, что у него… эм… борода похожа на… тлю, – сориентировалась я, чувствуя, как с меня семь холодных потов сошло, когда мышонок снова помолчал, а потом начал: «Я тут еще одно слово слышал! Ты туда посылала! Но тихо-тихо!».

— А, это юг! Есть север, юг, запад и восток! На юге хорошо, тепло, – пояснила я, чувствуя себя, как на экзамене. Так, какой билет следующий…

— Теперь я, как мама всех буду посылать на юг! Идите на юг! – радовался Павлик, а я понимала, что с такими приключениями из меня получается не самая лучшая мама на свете. – Идите на юг! И вы идите на юг!

Деревья расступались, а я пыталась сверится с ориентирами. Пока ничего такого не попадалось.

— Мне нужно найти одно место, — произнесла я, поглядывая на расшумевшиеся деревья, которые что-то со скрипом и шелестом обсуждали. – Мне нужна темная лощина, где постоянно клубится тьма! Там еще заросли терновника и анютины глазки!

Проход немного повернул левее, а я шла и понимала, что быть феей действительно здорово. Каждый ветерок, каждый листочек, каждая веточка – все такое дружелюбное. Если бы я не была бы феей, то застряла бы в этом лесу надолго. А может быть и навсегда. Так что я ни разу не пожалела о том, что стала феей. Единственное, о чем я пожалела, так это то, каким способом мне удалось это сделать.

Из леса выбежал волк. Он посмотрел на меня нехорошим взглядом, а его смело огромной веткой. Ничего себе! Да если бы я знала, что так можно, то оборотню бы в лесу тогда не поздоровилось!

Проход заканчивался тьмой, а я опасливо шагнула в самую чащобу. В тихой лощине, прикрытой сплетенными многовековыми деревьями, среди колючих зарослей было что-то похожее на купол из терна. Под ногами желто-фиолетовым ковром стелились анютины глазки, сквозь которые пробивались стрелы колокольчиков. Вокруг царил тот самый, знакомый фиолетовый сумрак, а одинокие светлячки желтыми глазами смотрели из темноты. Где-то пахло сладкой ночной фиалкой, и узнала этот запах… У меня такое чувство, что я только что прислонилась к любимому.

Осмотревшись по сторонам на предмет «мало ли», я шагнула к терновому клубку. Стоило мне прикоснуться к колючкам, как они развернулись, обнажая изумительной красоты белоснежный цветок. Я даже не знаю с чем его можно было сравнить! Он напоминал бело-розовый лотос, внутри которого цвела розовая фиалка. Тонкая сверкающая паутинка бережно оборачивала лепестки, словно чья-то заботливая рука накрыла их одеялом.

Так! Хватит любоваться! Хватаем и бежим!

Я бросилась к цветку, но стоило только дотронуться до него, как послышался звонкий мелодичный смех. Он был везде и нигде, а я на всякий случай повертела головой.

— Ты зря пришла сюда! – послышался тихий женский голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела пепельноволосую девушку такой красоты, что едва ли не сменила ориентацию, заворожено глядя на длинные волосы, водопадом стекающие на цветочный ковер. Белоснежное платье переходило градиентом в розовый и растекалось нежным шелком. Оно сверкало так ослепительно, что мои уже привыкшие к полумраку глаза едва не ослепли. Белые крылья, огромные, почти в самый пол, роскошно переливались перламутром и сверкали волшебными звездами, а на голове огромными нежными опалами играла изящная корона.

Лицо девушки казалось безукоризненным, а огромные темно-розовые глаза в обрамлении густых и почему-то темных ресниц смотрели на меня с любопытством.

— Ты зря сюда пришла, — повторила красавица, а я все не могла вернуть свою челюсть на место. Если бы мне в детстве подарили такую куклу, то я бы от восторга не добежала бы до горшка. – Та, чьи крылья у тебя за спиной, тоже пришла сюда однажды. И тоже зря…

Крейддилад промолчала, опустив глаза и улыбнувшись.

— Я понимаю, какой путь вы проделали с ней, чтобы услышать одно и тоже. Чудовище невозможно любить, — послышался ее голос, а она улыбнулась, глядя мне в глаза. – Я никогда не любила Оберона.

— Ты его не любила? – опешила я, чувствуя, как до меня начинает доходить.

— Нет. И те, кто были после меня, видимо, тоже, раз ты пришла сюда, — пожала плечами красавица, глядя прекрасными и необычными глазами на любимые цветы. – Никогда. Отца сейчас нет здесь, поэтому я могу тебе все рассказать… Мне нет смысла лгать тебе. Знаешь ли ты, что такое быть принцессой фей? Хорошо, спрошу по-другому, знаешь ли ты, что такое быть дочерью самого могущественного короля? Моя мать Меривеза была королевой фей. Ее сестра Мелюзина однажды предложила моей матери прогуляться втроем в лесу. Там, где они когда-то выросли… Вот он, этот лес…

Я осмотрелась по сторонам, понимая, что у некоторых злодеев было трудное детство.

— Внезапно Мелюзина исчезла, и появились люди. Я тогда была совсем маленькой. Люди кричали, что феи похищают детей, чтобы она бросила ребенка. Мать не ожидала, что люди бросятся на нее, и звала сестру на помощь. Но тети Мелюзины нигде не было. И тогда она перенесла меня в волшебный мир, а сама не успела. Ее схватили… Отец был безутешен. В тот же день он отправился к своему брату Ллевелису, который правил людьми. Ллевелис сказал, что ему очень жаль, но он не может отвечать за поступок каждого человека. И что феи иногда позволяют себе творить зло. Отец был в ярости. Он кричал, что все люди заслуживают смерти, что он сотрет с лица земли весь род людской. Помню, как тетя Мелюзина утешала меня, а я сидела у нее на коленях и все время спрашивала, где мама?

Значит, Моргауза была здесь. А раз не успела сделать записи, то за ней погналась тьма. Так она оказалась в моей квартире… Бедная фея, она и так натерпелась, а тут еще и я…

— И тогда мой отец решил призвать древнюю силу для защиты страны фей. Я помню, что все было словно в огне, а из этого огня вышел Оберон в страшных доспехах, в порванном плаще. Я помню, как отец предлагал ему сокровища волшебной страны, но Оберон не соглашался. И тогда отец предложил меня. Словно вещь, которой мог спокойно распоряжаться. Оберон усмехнулся, глядя на меня и согласился. Отец сказал всем, что использовал древнюю магию и создал чудовище, способное поставить мир на колени. А мне приказал молчать. Мне нет смысла лгать тебе. Отец был в отчаянии. Цена обращения к древней силе в случае неудачи была его жизнь. Возможно, именно поэтому он так поступил, — спокойно произнесла Крейддилад, а ее крылья покачнулись.

Я слушала, зажав рот рукой и понимая, что если это – правда, то все куда страшнее, чем казалось на первый взгляд.

— Время шло, а я жила словно в тюрьме. Меня редко показывали даже волшебному народу. Я разговаривала с цветами, светлячками, деревьями. Они были моими единственными друзьями, — задумчиво произнесла фея, срывая колокольчик. – И однажды я вспомнила про обещание отца. Я вынуждена была делать вид, что люблю отца, но в глубине души ненавидела его… Я смотрела на его чудовище, понимая, что только благодаря ему смогу вырваться. Никто не отважится бросить вызов могущественному Ллуду, кроме него. И тогда я стала приручать чудовище. Потихоньку, продуманно вселяя в него любовь. И чудовище полюбило… А я нет. Но мне пришлось прикинуться влюбленной. Отец, когда узнал, был вне себя от гнева. Мне это было на руку. Приходилось играть двойную игру, но я была уверена, что однажды все получиться. Отцу я шептала, что Оберон пытается меня забрать, а Оберону, что отец меня не отдает… И вот отец бросил вызов Оберону. Я так ждала этого дня… Если бы ты знала… День моей свободы! Я не знаю, как так получилось, и чье заклинание меня убило, но теперь я здесь и ничем не могу помочь тебе. Мой отец проклял Оберона, сказав, что отныне он живет, поглощая жизни девушек. Убивает их каждым поцелуем. Чтобы каждый раз Оберон чувствовал ту самую боль потери, которую чувствовал сам Ллуд.

Я молчала, опустив голову. Неужели все напрасно?

— Знаешь, что самое страшное? – Крейддилад склонила голову, глядя на меня. – Ты думаешь, что это – заколдованный принц. Нет, это не принц. Это чудовище, которое я при помощи любовной магии превратила в принца. И он оставался принцем до тех пор, пока не изменил мне с другой женщиной. Таковы условия заклинания, которое ты сняла. И он знал об этом. Так что ты зря сюда пришла.

Я упала на колени, чувствуя, что силы изменяют мне. По щекам текли слезы, а я глотала воздух, пытаясь принять то, что принц оказался вовсе не принцем… Что это не какие-то злые чары превратили его в беспощадное и хладнокровное чудовище. Что это чары превратили его в принца, которого я знала…

— Мамочка, — всхлипнул Павлик, обнимая меня за шею маленькими лапками. – Не надо так плакать… Когда ты плачешь, я тоже хочу плакать… Ой! А что у тебя с рукой! Почему на ней черная паутина? Мамочка!

Я сквозь слезы посмотрела на левую руку, узор на которой был похож на кружевную перчатку до самого локтя.

— Все хорошо, просто это рукав… Татуировка… Эм… Так модно! – начала оправдываться я, чувствуя, что оправдываюсь перед Павликом уже весь день. – Не волнуйся. Это просто такое волшебное … эм… украшение…

— Забавная ты, — усмехнулась Крейддилад, глядя на мою руку. – Ты ведь понимаешь, что тебе недолго осталось… Ответь мне на один вопрос. Ты кого любишь? Принца или чудовище, с которым недавно познакомилась?

— Я люблю Оберона, — прошептала я, пряча подолом юбки от любопытного Павлика свое «украшение». – И мне все равно, кто он.

— Даже так? – удивилась Крейддилад, глядя на мою руку. – Интересно, какое ты заклинание применила, чтобы чудовище к тебе так привязалось?

— Я не применяла никаких заклинаний! – возмутилась я. – Один раз уже после того, как он обернулся чудовищем, я бросила в него заклинание любви, но оно не подействовало!

— Как интересно, — рассмеялась колокольчиками Крейддилад. — Ты рассчитывала, что такое простенькое заклинание подействует на него? Я сотню лет использовала самые мощные чары, постепенно вселяя любовь в его сердце, а ты думала, что одно заклинание способно все изменить? Есть одна вещь, которую ты не учла. Насколько я знаю, мой дядя Ллевелис по приказу моего отца проклял Оберона тем, что он умрет вместе с той, которая его вызвала. Как только умирает она, умирает и чудовище…. Пибэди, пабэди ду!

Я вспомнила о том, что что-то подобное говорил дракон, но тогда я не предала этому значения, а сейчас память воскресила момент, когда поверженный дракон лежал у ног Оберона.

— Так что чудовищу осталось совсем немного. Как только умрешь ты, начнет умирать и чудовище. Хочешь сохранить жизнь чудовищу? Тогда найди цветок, который останется после смерти той феи, которая его любила! Если такая вообще найдется. Как только чудовище прикоснется к такому цветку, а капля сока попадет ему на кожу, он будет спасен… И если в его душе, пусть даже очень глубоко, была любовь к этой фее, то она снова вернется к жизни! — улыбнулась Крейддилад. – Иначе про вас придумают какую-нибудь романтическую балладу… Или очередную легенду про то, как я бросилась в гущу сражения, не выдержав того, что любимый отец сражается с любимым мужчиной. Я ненавидела Оберона точно так же, как и ненавидела отца. Если бы я любила отца, то разве хотела его свергнуть и получить свободу в придачу к короне?

— Что ты только что сказала? – послышался голос, а я вздрогнула, упустив тот момент, когда вокруг стала расползаться тьма. – Ты ненавидела меня? Так это ты все сделала! За что? За что? Я любил тебя больше всех, я заботился о тебе, я оберегал тебя! Я хотел, чтобы он хранил память о тебе, как храню ее я!

Крейддилад смотрела на тьму, а потом вздохнула.

— Может, именно за это? – спросила она, глядя красивыми равнодушными глазами и исчезая в цветке. – Подслушивать нехорошо, отец.

Я опасливо косилась на тьму, быстро доставая свои бумаги из корсета. «Перенеси меня туда!», - шептала я, лихорадочно тыкая палочками в сердечки с вензелями. Связываться с тьмой мне не хотелось. Павлик дрожал, как мышь, хотя он и был всего лишь маленьким мышонком.

— Это правда? – произнесла тьма, растекаясь по лощине. – Горе мне! Горе!

«Перенеси меня туда!», - прошептала я, прикасаясь к очередной бумажке. Крылья затрепетали, а я меня подняло в воздух. Тьма укрывала терновник, цветочный ковер, подползая все ближе и пытаясь до меня дотянуться, но что-то словно обрубало ее. Я с удивлением смотрела на то, как тьма изо всех сил тянется, но не может меня схватить.

— Ты смотри! – пропищал Павлик, цепляясь за мои волосы. – Она не может к тебе прикоснуться! Ура!

Я почувствовала, как яркие искорки окутали меня, а через мгновенье мы были в моей комнате. Мои руки все еще дрожали, а я села на кровать, чувствуя, что все настолько плохо, насколько может быть!

— Мамочка, а может быть, он любит тебя? – пропищал Павлик, поглаживая меня маленькими лапками. – В глубине души? Ну очень глубоко?

— Я не знаю, милый, — грустно ответила я, глядя на свою волшебную палочку и черное кружево проклятия, почти доползшего до плеча.

— Мы обязательно найдем такую фею, которая любила его! – пискнул Павлик, а я закивала, чтобы его успокоить. – Будем искать и найдем! Я ведь нашел маму? Нашел!

— Да мой хороший, — улыбнулась я, снимая его со своего плеча. Нашел, чтобы потерять.

— Тебе больно? – спросил мышонок, гладя страшный узор на моей руке и видя, как я стиснула зубы, чувствуя себя неважно. Проклятье жгло руку, а я старалась улыбаться, чтобы утешить малыша. – Сильно больно? А если я поглажу?

Он гладил маленькими лапками мою руку, трогательно заглядывая в глаза.

— Уже не так больно, — соврала я, выдавив из себя улыбку. Есть только одна фея, которая любила Оберона и принцем, и чудовищем. Та, которая не позволит ему умереть, даже если он не любит его, даже если он два раза пытался ее убить.

Я встала, сжав палочку в руках и улыбаясь сквозь слезы. Мне уже все равно крышка, а он должен жить.

— Мы идем искать ту фею, которая любила Оберона? – спросил Павлик, перебираясь в корсет. – А если она жива, то мы убьем ее!

Я посмотрела на кровожадного мышонка, понимая, что где-то что-то упустила в воспитании. Мы вышли в пустынный и тихий коридор, я подошла к комнате Оберона, но она была закрыта. От сердца отлегло, а я нервно шагала в сторону тронного зала. В тронном зале собрался весь волшебный народ.

— Голубушки и голубчики! – слышался мелодичный голос, а я протиснулась, пытаясь что-то разглядеть. Одни крылья! Ничего не видно! – Я, Мелюзина, одна из самых древних фей отныне исполняю обязанности правой руки Оберона. Фактически обязанности королевы, пока Его Величество отсутствует в замке! Сегодня он назначил меня на эту должность! Все вы знаете, что моя покойная сестра была королевой, поэтому я постараюсь быть такой же, как она!

Мне удалось отогнуть чужое крыло, видя, как возле пустого трона Оберона стоит Мелюзина. Нет, не та старая моль с клумбой на голове, а та красавица, которую я видела недавно на уроке.

— Вам немного непривычно видеть меня в таком облике, — продолжала свою Мелюзина. – Но этот облик лучше всего соответствует королевскому статусу.

С каких это пор у нас тут «королева фей» заправляет! Феи перешептывались, глядя на белоснежное платье Мелюзины и на ее сияющее лицо. Значит, вот к чему она стремилась столько лет!

— Держите ее! – послышался голос за спиной, а меня резко дернули. – Это изменщица!

Я попыталась сопротивляться, и даже превратила одного из стражей в жабу, но их было так много, что меня быстро скрутили, выводя в центр зала.

— Вот она! Предводительница восстания против нашего короля! – произнесла Мелюзина, показывая на меня волшебной палочкой и явно обрадовавшись моему появлению. – Это она подбила остальных учениц сбежать, это она была инициатором убийства феи! Она предала волшебную страну! За такой поступок она не должна ждать пощады! Она не настоящая фея, а человек, убивший фею и отнявший у нее крылья! Это люди подослали ее, чтобы она уничтожила всех нас! Все помнят, как она пыталась вызвать дракона. Какие еще доказательства нужны?

Я чувствовала, как мне заламывают руки. Сверкающее платье Мелюзины переливалось драгоценными камнями.

— Конечно, очень жаль, что так получилось, — тут же вздохнула Мелюзина. – Король как раз отправился за ней и другими предателями! Я думаю, что мы приговорим ее к вечному заключению! Не к смерти… Простите меня за эту слабость, но она – одна из моих учениц, поэтому считаю, что мы должны проявить капельку милосердия!

Все тут же захлопали, глядя на меня, бывшую фаворитку. «Милосердная Мелюзина!», - кричал кто-то из присутствующих, а остальные подхватили крик.

— Уведите ее, — негромко приказала Мелюзина. – Посадите ее в ту камеру, где он ее не найдет никогда! Даже Оберон. И откуда она никогда не сможет выбраться! Даже если уменьшится! Обыщите ее, как следует! Она хитра и изворотлива!

Меня вывели, отобрав волшебную палочку. Через мгновенье я оказалась в хрустальной камере, похожей на банку. Стражники вытряхивали содержимое моего корсета, а передо мной появилась Мелюзина, глядя на ворох бумаг и мою палочку. В какой-то момент я почувствовала, как один ловкий мыш заполз мне в трусы, затаившись в районе попы. Его хвост свисал вниз по моей ноге.

— Достаточно, — произнесла Мелюзина, поигрывая палочкой. Она сгребла все бумаги и дала знак страже покинуть баночку. Стражники поклонились и исчезли, оставив нас наедине.

— Ну что, голубушка, — улыбнулась Мелюзина, склонив голову. – Вот ты и попалась! Давно я хотела упечь тебя подальше, а тут как раз подвернулась такая возможность. Я с самого начала поняла, кто ты и кем приходишься Оберону, поэтому затащила тебя в Академию, записав в ученицы. Дракона, моя голубушка, вызвала тоже я. Точнее, помогла тебе. Ты так удачно вспомнила это заклинание, что я сама не ожидала! Мне достаточно было прикоснуться тайком палочкой к медальону Ллуда, который остался у меня. Но Оберон спас ситуацию. Жаль, конечно… Куда дернулась! Стой на месте! Ты же не хочешь остаток жизни провести жабой?

Я замерла, понимая, что ее так просто не проведешь.

— И цветочный горшочек разбился не просто так в ту ночь в коридоре, — улыбнулась старая моль.

— И сестра твоя умерла тоже не случайно, — сглотнула я, глядя на нее в упор. Может, попробовать? Может, рискнуть? Вдруг успею?

— А как ты догадалась? Пришлось разыграть этот балаган с маленьким принцем и его мнимым похищением, а потом предложить сестре прогуляться в лесу! – улыбнулась Мелюзина. – Я всегда заслуживала быть королевой, но Ллуд выбрал сестру. Увы, не все бывает так, как нам хочется. Но все можно исправить, если наберешься терпения, голубушка… Знаешь, искусство быть феей – это умение влиять на события так, чтобы никто не догадался, что это ты. Украдкой брошенное заклинание, умение оказаться в нужном месте в нужное время, чары, которые способны изменить ход истории… Сделать кого-то противным до омерзения, до желания убить на месте… А это — опыт, моя голубушка, опыт… Тысячи крестников и крестниц… Ну, пожалуй, уроков на сегодня достаточно. Тебе они все равно не пригодятся.

— Где Оберон? – спросила я, чувствуя, как меня знобит.

— Отправился искать изменницу! – таинственно улыбнулась Мелюзина. – Чтобы убить, разумеется! Но мы не скажем ему, где ты. А знаешь почему? Потому что я слишком стара, чтобы третий раз расчищать себе путь к трону. Умрешь ты, умрет и Оберон. И тогда править будет некому. Кроме меня, разумеется!

— Значит, Крейддилад убила ты? – напрямую задала вопрос я, а она улыбнулась, растворяясь в воздухе.

Как только Мелюзина растворилась в воздухе, оставив после себя дождик волшебных искорок, Павлик выпал из трусов, а я села на пол, глядя на аквариум, в котором придется доживать остаток короткой и яркой жизни.

— Не плач, мамочка, — пищал Павлик, а я баюкала его на груди. – Мы что-нибудь придумаем!

— Я так рада, что ты есть у меня, сыночек, — улыбнулась я, чувствуя, что никогда его не брошу. – Такой славный, маленький, пушистый! Слушай внимательно. Когда я умру, они все равно придут сюда, чтобы убрать меня, а ты постарайся выбраться? Понял? Ты все понял? Не смотри на меня так! Мама любит тебя! Помни об этом!

Меня трусило, а я видела, как сеть паутины покрыла грудь, расползаясь по шее. Нужно думать! Нужно выбираться! Собравшись с силами, я встала, ощупывая стекло и пытаясь боком разбить его, но ничего не вышло, а локоть гудел от боли. Я прикусила язык, вспоминая, что ругаться при ребенке – включать режим «почемучки».

— Тля! – не выдержала я, снова пытаясь разбить собой стекло. Я напоминала ту бабочку, которая бьется об оконное стекло, в надежде вылететь на улицу.

— Мама! – послышался голос Павлика, а я обернулась, глядя на то, как внутри нашего аквариума расползается тьма. Он мчался ко мне, а я сползала спиной по стеклу, ловя мышонка и прижимая его к груди. Не отдам!

— Чего тебе? – спросила я, сглатывая и глядя на тьму, которая клубилась рядом. – Тебе мало? Мало того, что произошло? Оставь меня в покое! Дай умереть спокойно! Пришел утащить, да? Тащи! Достал уже!

— Моя дочь меня ненавидит, — послышался уставший голос тьмы, а я устало смотрела на нее, пытаясь сделать так, чтобы почерневшие от проклятия руки не дрожали так сильно. – Моя дочь меня ненавидит… И это правда… Моя месть была напрасной… Я хочу уйти. Уйти навсегда… И мне нужен наследник, чтобы передать ему свои силу и обрести покой… И этим наследником станешь ты. Пожертвуй собой… Оберон все равно умрет… Но ты будешь жить… Ты станешь тьмой… Станешь мной… Решайся. У тебя все равно нет выбора! Либо вы умираете вместе, либо ты будешь жить… Править всей тьмой… Ты сможешь отомстить всем…

Я смотрела на клубы тьмы, которая растекалась по аквариуму.

— А просто вытащить нас ты не можешь? – спросила я, понимая, что однажды уже загадала желание лепрекону! Спасибо, но это навсегда у меня отбило охоту доверять магической халяве.

— Нет, мне нужен наследник… — вздохнула тьма, а я почувствовала, как Павлик заерзал на руках, а потом выскользнул на подол порванного платья.

— Куда! – возмутилась я, пытаясь его удержать. – Ты куда собрался? Мама запрещает! Не подходи к нему!

— Если я соглашусь пожертвовать собой, то я смогу вытащить маму отсюда? – спросил мышонок, становясь на задние лапки. – Смогу?

Тьма смотрела на мышонка, а тот бесстрашно стоял между мной и тьмой. «Да-а-а», - послышалось из тьмы.

— Павлик! – возмутилась я, пытаясь схватить его за хвост. – Не вздумай! Ты с ума сошел! Мама тебе не разрешала!

— Прости, мамочка, — произнес Павлик, подходя ко мне. – Но я… я не могу смотреть на то, как ты умираешь… Я…

Он икнул, а я попыталась схватить его в руку. Мышонок оказался ловчее, но я не сдавалась.

— Я очень люблю тебя… И хочу, чтобы ты была счастлива… — пропищал Павлик, а мне удалось прижать его хвост к полу и сжать его в почерневшем кулаке. – Мамочка, пожалуйста, отпусти меня!

Ага, а мячик не скинуть? Не пущу!

— Мамочка, я очень-очень люблю тебя, — послышался писк, а пыталась удержать его. – И я не переживу, если мамочка умрет! Прости мамочка…

Меня укусили так, что я обалдела. Мышонок бросился к тьме.

— За это! Прости! – послышался его голосок, а я дернулась за ним, но тьма оттолкнула меня к стеклу и исчезла. Сердце разорвалось от боли… Я потеряла всех… По щекам текли слезы. Малыш мой… Зачем ты так?

Я уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как по щекам потекли слезы. Зубы стучали, а я задыхалась от рыданий.

— Мама, — послышался голос, а мне на плечо легла рука. Теплая, живая, настоящая… Я дернулась, поднимая голову, видя перед собой мальчика лет шести… Темноволосый, красивый с желтыми, светящимися глазами. Он улыбался и смотрел на меня.

— Это я, Павлик, — прошептал ребенок, а за его спиной раскрылись два огромных черных крыла, похожих на крылья ворона. Тьма клубилась вокруг него, а он бросился мне на шею, обнимая и плача. – Я все вспомнил! Вспомнил, мама! Я был тем принцем, которого заколдовала Мелюзина, чтобы выдать замуж крестницу… Я тот принц, который искал маму! Это бы я! Много-много лет назад! Мелюзина не похитила меня, а превратила в мышь! И все подумали, что я пропал! Я тогда не мог разговаривать… Дар говорить мне вернула Моргауза! Мамочка… Мамочка, я расколдовался! Смотри, какие у меня теперь крылья! Раньше у меня таких не было! Теперь я могу обнимать тебя!

Я обнимала ребенка, прижимая к себе и рыдая, уткнувшись в его темные волосы.

— Мелюзина тогда сказала, чтобы я все забыл… Но проклятье, оказывается, снималось просто. Я должен был пожертвовать собой ради мамы! Но моя настоящая мама умерла… — всхлипывал Павлик, а мне было плевать, что у него крылья… Мой и все! Мой малыш! Никому не отдам!

Я обнимала, целовала детские щечки, плача от счастья. У меня никогда не было детей… Нет! Он у меня был всегда. Просто я об этом не знала!

— Я вытащу тебя отсюда, мамочка, — прошептал мой мальчик, отстраняясь. Ну зачем? Дай маме еще немного пообнимать тебя…

Он положил руку на стекло и то начало крошиться. Черные крылья раскрылись за спиной, а тьма вытекала из камеры. Я поднялась на ноги, покачиваясь, но Павлик помог мне встать.

— Ах она, тля! – выругался Павлик, шмыгая носом и выходя из клетки. – Писец ей!

Как вы думаете, стоит ли ребенка ругать в такой ситуации? Думаю, что нет.

— Будет жить с песцом! Или пойдет на юг! Может, станет добрее! На юге тепло! – заметил Павлик, гордо глядя на меня. А потом спросят, чему мама научила? А он же отчитается!

Я шла, покачиваясь, чувствуя почти осязаемую тьму вокруг себя. Перед глазами все расплывалось, но я шла, опираясь на стены. В какой-то момент слабость одолела меня, и я упала на колени.

— Вставай, мамочка, — слышался голос, а меня поднимали детские ручки. – Мамочка! Вставай! Если нужно, я готов сразиться с ним! Если он тебя не любит, я отомщу ему!

— Если я не дойду и превращусь в цветок, постарайся отдать его Оберону… И скажи, что я любила его, — прошептала я, в надежде перед смертью увидеть Оберона еще раз.

Я стиснула зубы, вставая с колен и продолжая свой путь. Оберон… Оберон… Только не умирай…

— Тьма! – послышались испуганные голоса, а я видела мелькающие перед глазами силуэты. Чьи-то пестрые крылья пронеслись перед глазами ярким пятном. – Тьма во дворце!

Я шла в тронный зал, чувствуя, как силы изменяют мне. Каждый шаг давался с трудом. Колени прогибались, но я вышла в зал. И замерла, чувствуя, как в груди дрогнуло сердце при виде знакомой фигуры.

Оберон стоял возле трона, его плащ стелился по ступеням. Не было ни стражи, ни прислуги, ни других обитателей дворца, ни Мелюзины.

Я стояла, опираясь на дверной косяк в виде переплетенных стволов тонких деревьев, и смотрела на бледное лицо чудовища. Корона украшала его голову, а я любовалась каждой черточкой его лица, запоминая всем сердцем.

Оберон молчал. Перед глазами проносилась рука, которая была занесена надо мной, искривленное ненавистью лицо и смертельное заклинение, которое летит в меня. Нас разделял целый зал, а я сделала шаг навстречу, впиваясь глазами в каждую черточку, в каждый отблеск волос…

«Как можно любить чудовище?», - звучал в голове голос Крейддилад, а я вдыхала любимый запах ночной фиалки. Каждый шаг давался мне с трудом, а перед глазами светлячки сливали в сверкающие ленты… Мир расплывался, но я видела лишь его лицо…

Я лишь улыбнулась, глядя в его глаза. Какой же он красивый… Любимый… Как же я рада, что увидела тебя в последний раз… И пусть ты меня совсем не любишь, никто не запрещает мне любить тебя… Просто любить… Принцем или чудовищем…

По щекам текли слезы, а я сделала еще один шаг, понимая, что он последний. Сердце с досадой заныло, но я взяла себя в руки, делая еще несколько шагов и обнимая его.

— Люблю тебя, — прошептала я, обвивая его руками и прижавшись к нему, как в последний раз.

— Все вы так говорили. Ваши слова ничего не стоят, — произнес Оберон, пока я уткнувшись в него вдыхала опьяняюще сладкий запах фиалки. Что-то дрогнуло в его голосе. Или мне так показалось… Может, я мечтала это услышать…

– Возьми цветок, который останется после меня… И твое проклятие будет снято… Я люблю тебя…- шепотом произнесла я, боясь, что он меня не услышит. Слишком тихим казался мне мой голос. – Будь счастлив, чудовище…

Он так и не обнял меня…. Сердце разрывалось на части… В нет ни капельки любви ко мне…

Я подняла голову, глядя в его глаза и чувствуя, как становится так легко-легко, словно облечение после долгой и мучительной боли… Мои руки, которыми я уцепилась за его грудь, распадались маленькими сверкающими звездочками, которые разлетались вокруг.

— Люблю… — прошептала я, улыбнувшись в последний раз. В глазах стояли слезы, в которых звездочки казались маленькими ослепительными вспышками. – Люблю… Просто люблю… Нельзя любить того, кто поднял на тебя руку, пусть даже не успел опустить… Нельзя любить того, кто пытался тебя убить… Но видишь как… Сердцу не прикажешь…

Я привалилась лбом к нему и целуя холодный металл. Боль прошла, а вместо нее наступила такая сладость, такое блаженство. Не обнял… Так и не обнял…

— Сделай хотя вид, что любишь меня, — попросила я, чувствуя, как мои руки отпускают его нагрудник, а яркие звезды ослепительно мерцали. – Просто сделай вид… Раньше ты не мог принимать любовь… А скоро я не смогу просто ее дарить ….

И тут я почувствовала, как меня обняли. Сердце надорвалось от счастья. Меня обнимали, как раньше, прижимая к себе…

— Спасибо, — одними губами прошептала я, чувствуя, как мои глаза закрываются. Я все еще чувствовала его руки, ощущала, как они почему-то дрожат. Нагрудник вздрагивал, а дыхание в моих волосах заставляло меня улыбнуться… Открыть глаза уже не было сил. Я видела, словно со стороны, как на руке Оберона лежит маленькая белая лилия.

Краски возвращались в его бледное лицо и в обескровленные губы. Он уже держал цветок в двух ладонях. В зал вбегала стража, влетали феи, а Оберон все стоял и держал то, что осталось от меня, не проронив ни слова.

— Проклятие снято! – кричали придворные, а король фей молчал, пока я стояла напротив него, невидимая и свободная. И не было ничего, кроме счастья при мысли, что он будет жить…

— Люблю, — прошептала я, обнимая его и целуя в висок. – Люблю… Не забывай обо мне… Не забывай о том, что однажды тебя любили, мое чудовище… Что тебя любили не только принцем…

Оберон резко дернул головой, словно почувствовав мой неосязаемый поцелуй. Я видела, как его руки начинают трястись, как он падает на колени, не отводя взгляда от цветка.

— Что с ним? – шептались придворные, а я положила свои руки поверх его рук, а потом медленно скользнула в сторону ступеней. Оберон склонил голову, а корона упала с его головы, покатившись по ступеням вниз…

Не любит… Даже если он что-то чувствует ко мне, то этого недостаточно, чтобы назвать любовью… Я развернулась, понимая, что нужно уходить… Невидимая сила тянет меня в яркий, ослепительный свет, а я мысленно прощаюсь с огненными волосами рассыпанными по плечам, с губами, которые целовала, и которые называли меня «нанылом»… Вот так закончилась моя сказка… Может, это и грустный конец, но по своему счастливый…

— Пойдем, — послышался незнакомый женский голос. Я видела, как из облака света вышла женщина. Ее лицо показалось мне знакомым. – Пойдем, бедная девочка…

Я смотрела на нее, а она улыбнулась мне улыбкой Доротеи.

— Прости меня, — прошептала я, глядя на Моргаузу. – Прости… Я не хотела… Ты просто перепугала меня… Я думала, что ты – шершень… А я очень боюсь шершней… Прости, меня… Я сделала все, что смогла… Я закончила то, что ты начала… Постаралась помочь твоим крестницам… Я так и не сказала Доротее, что убила тебя… Не смогла… Прости меня за это…

— Ничего страшного, — улыбнулась Моргауза. На ней было белое, сверкающее платье, спадающее вниз, а за спиной виднелись знакомые драные крылья. – Я не злюсь на тебя… Спасибо тебе за крестниц, спасибо за Доротею, спасибо тебе за то, что сумела снять проклятие… Однажды я струсила, испугалась… О, если бы ты знала, как я испугалась… И моя трусость стоила сотен жизней… Знаешь, я, наверное, заслужила… Как хоть книга называлась?

— Как обрети спокойствие и уверенность в себе, кажется, — прошептала я, чувствуя, как она берет меня за руку. – Там страшно?

— Нет, — улыбнулась она. — Пойдем…

И тут я почувствовала, как невидимая сила тянет меня обратно. Я плакала, чувствуя, как эта странная сила не дает мне сделать шаг в неизвестность… С каждой секундой меня тянуло все сильнее, а странный свет, не хотел отпускать… Любит? Неужели действительно любит? Без заклинаний? Любит? Не принц, нет… Чудовище, которое не умело любить…

Моргауза смотрела на меня с удивлением, а я покрепче сжала ее руку.

— Что ты делаешь? – удивилась фея, которую я тянула за собой. Ничего, вытащим! Сердце ликовало, а с моих губ не сходила улыбка, от которой хотелось почему-то плакать…

Резкий рывок, но руку я не отпустила. Доротее нужна мама! Там внучка скоро родиться! Там дракона воспитывать нужно!

Я чувствовала, как странный вихрь увлекает меня, а единственной мыслью было: «Он любит меня! Любит!». Я сжимала руку все крепче и крепче, а потом наступила звенящая тишина и темнота, сквозь которую я слышала сбившееся дыхание и отдаленные возгласы.

— Молчать! – послышался страшный голос Оберон. И все тут же притихли… Я чувствовала, как лежу на его руках, по моему лицу скользят его волосы… Глаза чудовища смотрят в мои глаза, а я чувствую, как по моей щеке что-то стекает… Дрожащей рукой я провела по своим глаза, чувствуя, что они уже сухие, а слеза катится по моей щеке, сползая холодком за ухо.

— Я что? Разрешал тебе умирать? – послышался голос, который на последнем слове едва заметно дрогнул. – Я отдавал такой приказ?

Мое сердце снова бьется в груди, а я глотаю упоительный, сладкий воздух, пытаясь надышаться.

— Нет, — с улыбкой ответила я, не сводя с него взгляда.

— Так как ты посмела умереть? – послышался голос, от которого мне захотелось прикинуться дохлой. Меня резко дернули вверх, впиваясь в губы таким поцелуем, от которого чуть не остановилось сердце.

— Он ее сейчас съест? – спросил кто-то из присутствующих, а меня прижимали к себе так, что сомнений не оставалось. Это уже не принц. Это оно. Чудовище… То самое чудовище, которое умеет любить, но по своему… Хотя… Хм… А мне нравится… Я бы даже сказала, что принц может в сторонке погулять… Цветочки понюхать…

Жадные губы впивались в мои, его рука тянула меня за волосы.

— Я тебя с того света достану. Ты меня поняла? – послышался хрипловатый голос, а мне дали маленькую передышку, во время которой я облизала губы. Нафея нам принц? Вот нафея?

Я задыхалась, понимая, что это еще не конец. Мои руки дрожали, а я понимала, что меня резко прижали к себе, вставая.

На нас смотрела … Моргауза. У нее были мои крылья и моя палочка… С трудом я извернулась, ощупывая свои спину… Крыльев не было… Я… Я больше не фея?

— Никогда бы не подумала, — улыбнулась фея, глядя на нас. Она протянула мне палочку, а с грустью понимала, что буду скучать по крылышкам… Пусть плохонькие, пусть драненькие, но уже такие привычные…

— Я… я больше не фея? – прошептала я, радуясь, что удалось вытащить Моргаузу. – Я снова смертная? Оберон, я смертная?

— Ты бессмертная, — произнесло чудовище так, что где смерть вздрогнула и решила обойти меня сторонкой. – Потому что я так сказал.

— А как же крылья? – спросила я, потершись об его волосы.

— Я дам тебе крылья. Если я сказал, что дам, значит, дам, — произнесло мое чудовище. – Цвет?

— Розовые… — ответила я, видя, как Моргауза улыбается и растворяется в воздухе. – Нет, голубые! Голубые! Хочу голубые!

Мой завистливый взгляд скользил по придворным. Ничего себе! Изумрудные! С отливом!

— Изумрудные, с отливом, — засопела я, чувствуя, как меня прижали к себе крепче. – Нет! Нет! Нет! Темно-синие! С черной каемочкой! Но большие… Хотя нет, лучше маленькие! С маленькими удобнее… А еще лучше белые! Таких ни у кого нет! Белые! Все, решила! Белые!

Мой жадненький взгляд выискивал варианты, а я волновалась. Решение важное! Мне потом с ними вечность жить!

— А можно, чтобы они разными цветами переливались? – умоляюще спросила я, заглядывая в вишневые глаза чудовищу. – Можно?

— Ты уже решила? – произнес Оберон, а потом уголок его губ дрогнул в тени улыбки. – Давай, думай, мой наныл.