24

— Ооох, — выдохнула я, чувствуя, как спина покрылась холодным потом, и это было вовсе не от жары. — Ещё одна.

Ардан встал рядом со мной так, что его плечо почти касалось моего.

— Ну, что ж, — я сделала шаг вперёд, будто прикрывая собой свою землю. — Рада познакомиться, Агата. А в чём, собственно, дело?

Старуха не торопилась отвечать. Она положила узелок на землю, медленно выпрямилась и обвела взглядом двор — сарай, дом, курятник, нас с Арданом, Феньку, выглядывавшую из-за угла. В её бледных глазах мелькало что-то тяжёлое, изучающее.

— Дело в земле, — наконец сказала она. Голос у неё был похож на скрип несмазанной телеги. — Болит у неё.

Я перевела дух, ожидая подвоха, обвинения, угрозы. Но ничего такого не последовало.

— Болит? — не удержалась я. — Как это?

— Как рана, — Агата повернула голову в сторону леса за её спиной. — Моя земля старая, спокойная. Спит себе и греется на солнышке. А ваша… — она снова посмотрела на картофельные грядки, — ваша кричит. Орёт. И от этого крика у меня в костях ломота, а по ночам снятся сны, будто корни её через весь лес протянулись и душат мою пашню.

Я обернулась, поймав взгляд Ардана. Он был непроницаем. Фенька фыркнула в стороне.

— Это всё из-за моего удобрения? — спросила я прямо. Устала уже ходить вокруг да около.

Агата покачала головой.

— Не из-за него. Через него. Оно как дыра в плотине. Ты пробила её, и сила хлынула. А управлять ею не умеешь. Ты её слушаешь?

Вопрос застал меня врасплох.

— Слушаю. Стараюсь, во всяком случае. Растения говорят, чего им не хватает.

— Растения — они как дети, — Агата махнула худой рукой. — Им всё время чего-то не хватает. А земля… земля как мать. Ты её кашей своей кормишь, а она захлёбывается. Не может переварить так быстро.

Я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой.

— А вы как это понимаете?

Старуха ухмыльнулась, обнажив дёсны с редкими жёлтыми зубами.

— Я, милая, на этой земле родилась. Моя бабка тут знахаркой была, и её бабка. Мы с землёй на одном языке разговариваем, да слушаем, когда она шепчет. А сейчас она не шепчет. Она орёт. От твоей доброй, да неумелой руки.

Меня будто обухом по голове ударили. Всё это время я думала, что делаю всётправильно. Что чем больше удобрения, тем лучше. А выходит…

— Что же мне делать? — сорвалось у меня. Я уже не думала о том, враг она или нет. Голос её звучал слишком уж убедительно.

Агата наклонилась, развязала свой узелок. Внутри лежали несколько связок засушенных трав, несколько кореньев и маленький, тёмный глиняный горшочек, запечатанный воском.

— Вот, — она протянула мне связку с мелкими лиловыми цветочками. — Это дремница. Заваривай щепотку на бочку воды, поливай раз в неделю, не чаще. Она усыпляет лишний жар в земле, даёт силам улечься, перераспределиться. А это, — она ткнула в корень, похожий на корявую морковку, — царь-корень. Кроши немножко в удобрение. Не даст земле сжечь себя изнутри.

Я взяла дары, не зная, что сказать. Ардан наконец заговорил.

— Почему вы решили помочь? — спросил он спокойно. — Говорят, вы людей стороной обходите.

Агата посмотрела на него, и её взгляд стал ещё острее.

— Дракон. Чувствую твою породу. Ты землю не чувствуешь, ты на золоте спишь. А я помогаю не ей, — она кивнула в мою сторону. — Я помогаю земле. Потому что если она и дальше так будет её долбить, не разобравшись, то не только своё поле спалит. Волна пойдёт. И мой хутор накроет. Мне мою пашню жалко. А вы тут со своими судами да долгами… вы для меня шум. Фон.

От такой прямолинейности у меня даже обиды не возникло. Наоборот, стало легче.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Я попробую. Только… как мне знать, что стало лучше?

— Узнаешь, — Агата уже поворачивалась к своей повозке. — Сны другие приснятся. Тишина придёт. А если не придёт… значит, поздно. И тебе, и мне.

Она забралась на сиденье, взяла вожжи. Лошадь фыркнула и тронула с места.

— И вот ещё что, — крикнула она, уже отъезжая. — Та женщина, что в суде на тебя идёт… Роза. Она тут не просто так землю забросила. Она что-то искала. Копала. Не нашла и сбежала. Ты копни поглубже, да не лопатой, а вопросами. Может, и свой секрет найдешь.

Повозка скрипя покатила по дороге, оставляя за собой лёгкое облачко пыли. Мы стояли и молчали. У меня в руках были связки трав, а в голове — полный сумбур.

— А ты как думаешь, ей можно верить?

Ардан долго смотрел на дорогу, где скрылась повозка.

— Верить или нет — не знаю. Важно то, что её слова логично ложатся на то, что происходит. Слишком быстрый рост. Слишком мощный. Природа не терпит дисбаланса. Если мы не научимся управлять процессом, всё действительно может рухнуть. И это будет хуже любого суда.

— Значит, нужно учиться, — я вздохнула и повернулась к дому.

Фенька вышла из-за угла сарая, жуя какой-то стебель.

— Ну что, прорицательница уехала? Нагадала нам скорую погибель?

— Наоборот, дала рецепт, — я показала ей травы. — Говорит, мы землю гробим своим рвением.

— А, — Фенька благосклонно кивнула. — Ну, это в твоём стиле, Алёна. А что там она про Розу ляпнула?

— Копала здесь Роза что-то, — подтвердил Ардан. Его голос стал задумчивым. — Это… интересно. Роза никогда не была трудолюбивой. Если она копала, значит искала что-то конкретное. Что-то ценное.

— Клад? — предположила я, и сразу же почувствовала себя дурочкой.

Фенька на это только фыркнула и пошла в сторону курятника.

— Возможно. Или источник. Твой необычный дар, связь с землёй… может, это не просто так? Может, ферма «Серебряный Ручей» и раньше была необычной?

— Ладно, — я твёрдо положила травы на крыльцо. — Сначала дело. Потом разгадки. Ардан, давай столбы ставить.

Мы взялись за работу. Забивать столбы было тяжело, физически, и это хорошо — не оставалось сил на панику. Я держала, Ардан бил кувалдой. Каждый удар отдавался в ладонях. Земля здесь была мягкой, податливой. Слишком податливой?

Но мысли не уходили. Они крутились, как назойливые мухи, вокруг слов Агаты. «Она что-то искала. Копала».

— Ардан, — вырвалось у меня, когда мы собирались устанавливать следующий столб. — Я не могу работать.

Он поставил кувалду на землю, выпрямился, смотря на меня.

— Роза, — продолжила я, сбивчиво, пока мысль не улетела. — Что она могла искать? Зачем ей было копать, если она, по всем рассказам, и лопату в руках держать не любила? Но что она искала? Клад? Или… или что-то, что связано с этой силой в земле?

Я махнула рукой, охватив взглядом поле, дом, весь этот огромный и внезапно ставший чужим и загадочным мир.

— Как мы это узнаем? Раскопать всё подряд? Обшарить каждый угол? У нас нет на это ни времени, ни… ни понимания, с чего вообще начинать.

Ардан молча вытер пот со лба рукавом. Потом его взгляд скользнул за мою спину, к курятнику, где Фенька с важным видом что-то выговаривала притихшему петуху.

— Начинать надо с очевидного, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась знакомая, расчётливая нота. — С единственного источника информации, который был здесь всё это время. И который, я уверен, не всё рассказал. Даже если сам об этом не догадывается.

Фенька почувствовала наш взгляд на себе, обернулась, насторожила уши.

— Чего уставились? — донёсся её сердитый крик. — Работать надо, а вы тут глазеть изволите!

— Фенька, — позвал Ардан, не повышая голоса. — Иди сюда. Нам нужна твоя помощь.

Коза нехотя оторвалась от птиц и подошла, недовольно цокая копытами.

— Что опять? Я же уже сказала, в суд пойду, если надо. Большего от меня не требуйте.

— Мы не про суд, — я присела перед ней, чтобы быть на одном уровне. — Про Розу. Что она искала? Зачем копала?

Фенька замерла. Её умные глаза сузились. Она смотрела куда-то мимо нас, в прошлое.

— Копала, — наконец сказала она неохотно. — У старой яблони, что на краю оврага. Три ночи подряд. Потом плевалась, ругалась. Говорила, что «старая карга всё унесла с собой». А потом… потом пить начала, да через неделю сбежала.

— Старая яблоня на краю оврага, — повторила я. — Что там?

— А кто ж его знает, — Фенька тряхнула головой. — После того как она уехала, я туда пару раз ходила. Ничего особого. Овраг как овгаг.

Ардан и я переглянулись. В его глазах вспыхнул знакомый азарт охотника, который я уже видела раньше.

Овраг был неглубоким, больше похожим на длинную вмятину в земле, поросшую кустарником. А старая яблоня стояла на самом его краю, склонившись, будто заглядывая вниз.

— Вот здесь, — Фенька ткнула мордой в место у самых корней, с южной стороны. — Копала тут.

Земля действительно выглядела иначе — более рыхлой, бугристой, поросшей другой травой, не такой густой, как вокруг. Я подошла ближе, опустилась на корточки. Ничего особенного. Просто кусок земли.

— Дай лопату, — сказала я Ардану.

Он молча протянул мне волшебную мотыгу, но я покачала головой.

— Нет, обычную. Не хочу ничего повредить, если там… ну, если там что-то есть.

Он исчез и через минуту вернулся с небольшой лопатой.

Копала я медленно, осторожно. Пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то горьковатым, как коренья. Солнце пригревало спину, но под деревом было прохладно.

— Так, — прошептала я, когда глубина ямы стала мне по колено. — Ничего. Камни какие-то.

— Копай дальше, — Ардан стоял рядом, заслонив солнце, и наблюдал. Его спокойствие действовало умиротворяюще.

Я копнула ещё раз. И лопата со скрежетом ударилась о что-то твёрдое, но не о камень. Звук был глухой, деревянный.

Сердце заколотилось быстрее. Я бросила лопату, стала разгребать землю руками. Ардан опустился рядом, помогая.

И вот оно показалось — тёмное, прогнившее дерево, обшитое железными полосами, теперь съеденными ржавчиной. Небольшой сундук. Вернее, то, что от него осталось.

— Боже, — выдохнула я. Руки дрожали.

Фенька подошла вплотную.

— Ну, надо же, — прошептала она.

Ардан аккуратно поддел крышку, дерево с жалобным хрустом рассыпалось, железные уголки оторвались. Внутри, в земляной пыли, лежали… две вещи.

Какой-то свёрток, и небольшой камень похожий на обычный булыжник. Но от него шла лёгкая вибрация. Такая же, какую я чувствовала иногда в земле, но очень слабая, почти угасшая.