23

Гаст стоял на пороге, сняв шляпу. Лицо у него было какое-то странное — не то виноватое, не то озабоченное. Не похоже на обычного уверенного в себе соседа.

— Простите, что так поздно, — сказал он, не заходя внутрь. — Видел, как вы вернулись… Нам нужно поговорить. Это важно.

Ардан кивнул и шагнул в сторону, приглашая войти. Я всё ещё стояла с половником в руке, и у меня в животе всё сжалось. После всего сегодняшнего любая неожиданность казалась плохой вестью.

— Входи, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Кушать как раз собираемся, присоединяйся.

— Нет, нет, спасибо, — Гаст быстро покачал головой, но всё-таки переступил порог. Он оглядел комнату, его взгляд задержался на Феньке, которая при его появлении встала и насторожилась. — Дело вот в чём… Ко мне сегодня после заседания кое-кто подошёл. По нему было видно, что не местный.

Я сунула половник обратно в котёл. Ардан медленно закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд стал очень внимательным.

— Кто? — спросил он ровно.

— Не представился. Одет хорошо, но… лицо неприятное. Говорит мягко, а взгляд колючий. Спросил, правда ли я давал показания в пользу Алёны. Я сказал — да, правда. А он… — Гаст помялся, — он начал расспрашивать про ферму. Про то, как быстро тут всё растёт. Говорил, что это «интересный феномен» и что его господам было бы любопытно на это посмотреть. Предложил деньги. За то, чтобы я… изменил свои показания. Чтобы я сказал, что «преувеличил» масштабы запустения. Или что новый рост — это просто благоприятный сезон, а не заслуга хозяйки.

Я смотрела на него, и у меня холодок по позвочнику пробежал. Так вот оно как. Уже началось.

— Что ты ответил? — спросил Ардан тем же ровным тоном.

— Ничего, послал его куда подальше, и всё! — Гаст вспыхнул, и его лицо наконец выразило искреннее возмущение. — Я сказал, что врать не собираюсь, а ферма Алёны, это чудо созданное её руками. Он улыбнулся противной улыбкой и сказал, что я, мол, поспешил. Что ещё пожалею, когда другие свидетели начнут говорить иначе. И что «не всё так однозначно».

— Другие свидетели? — я переспросила, и голос сорвался. — Какие ещё свидетели? Бормика что ли подкупят?

— Не знаю, — честно сказал Гаст. — Но он явно не просто так это сказал. Я… я решил предупредить вас. Они не остановятся. Они будут пытаться дискредитировать всё и всех. И, Алёна… — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах было искреннее беспокойство, — он спрашивал про твоё удобрение. Очень конкретно. Про состав, откуда травы берёшь, как готовишь. Я сказал, что не в курсе. Но он явно что-то про него знает.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Светящаяся земля под кабачками. Дикий рост. Они не просто хотели отнять ферму. Они хотели понять механизм. Разгадать секрет. И использовать его.

— Спасибо, что предупредил, — сказал Ардан. Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд. — Запомнил, как он выглядел?

Гаст нахмурился, пытаясь собрать мысли.

— Среднего роста. Худощавый. Тёмные волосы, зачёсанные назад. Глаза серые, очень холодные. На правой руке — перстень с тёмным камнем, похожим на обсидиан. И… и от него пахло. Чем-то горьким, травяным. Как в лекарской лавке.

— Лекарская лавка, — повторил Ардан задумчиво. — Любопытно.

— Я больше ничего не знаю, — Гаст снова смял шляпу. — Но будьте осторожны. Им нужна твоя ферма, Алёна. И они, кажется, готовы на многое, чтобы её получить.

— Мы это уже поняли, — вздохнула я. — Спасибо, Гаст.

— Да ладно, — он махнул рукой, смущённо. — Мы же соседи. Держитесь. И если что — я рядом.

Он кивнул нам, ещё раз взглянул на Феньку, которая всё это время молча наблюдала, и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

В комнате повисло молчание. Потом Фенька фыркнула.

— Ну вот. Началась охота на свидетелей. Классика. Следующим, ясное дело, придут ко мне. Предложат мешок отборного овса за то, чтобы я заявила, что ты, Алёна, по ночам ритуальные пляски вокруг тыкв устраиваешь и с луной разговариваешь.

Я посмотрела на неё.

— А ты что скажешь?

— Скажу, что они идиоты, раз они думают, что меня так дешево купить можно, — она гордо вскинула голову. — Хотя мешок овса — это, конечно, аргумент… Шучу, шучу! — добавила она, увидев моё лицо. — Ничего я им не скажу. Потому что во-первых, я не идиотка, а во-вторых… — она замолчала, и её голос стал неожиданно серьёзным, — я тут живу. И мне тут нравится. И я не хочу, чтобы сюда пришли эти… эти люди в дорогих камзолах с противными улыбками. Они всё испортят.

От этих простых слов у меня в горле встал ком.

— Спасибо, Фень, — прошептала я.

— Да не за что, — она мотнула рогатой головой. — Так что, план остаётся в силе? Работать и не вешать нос?

— Работать и не вешать нос, — подтвердил Ардан. Он подошёл к столу, взял свою с водой и сделал глоток. — Но теперь мы знаем их тактику. Подкуп свидетелей, дискредитация. И интерес к удобрению. Значит, им действительно важно не просто отнять землю, а понять, как ты добиваешься таких результатов. Это слабое место.

— Слабое? — я не поняла. — Как это слабое? Это же самый главный секрет!

— Именно, — он посмотрел на меня, и в его глазах зажглась хитрая искорка. — Потому что секрет не в бочке с травой и навозом. Секрет в тебе. В твоих руках, в твоём упрямстве, в том, как ты разговариваешь с землёй. Этого они не украдут. Не купят. Не скопируют. И это их бесит. Они привыкли иметь дело с вещами, которые можно оценить, взвесить, купить. А тут… тут что-то неосязаемое. И от этого они теряются и лезут в грязь, пытаясь подкупить соседей.

— То есть, нам нужно… сделать вид, что секрет именно в удобрении? — спросила я, начинав понимать его мысль.

— Нет, — он покачал головой. — Нам не нужно ничего делать. Пусть сами ломают голову. Пусть шпионят, пусть пытаются разгадать. Чем больше они будут концентрироваться на «волшебной бочке», тем меньше внимания уделят главному — тому, что ферма держится на тебе. А мы тем временем будем её укреплять. Буквально.

— То есть?

— То есть завтра с утра мы ставим дополнительные столбы для забора со стороны леса. И чиним крышу сарая окончательно. И начинаем внутреннюю отделку нового дома. Покажем всем, в том числе и возможным шпионам, что мы тут не на птичьих правах, а всерьёз и надолго. Что мы вкладываемся. Что мы не боимся.

Идея мне понравилась. Действовать. Не сидеть и трястись, а делать что-то конкретное, осязаемое. Каждый вбитый гвоздь, каждая новая доска — это был наш ответ. Не словом, а делом.

— Ладно, — сказала я, чувствуя, как усталость понемногу отступает, сменяясь азартом. — Тогда сейчас надо поесть и выспаться. Завтра большой день.

Мы доели суп почти молча. Даже Фенька не болтала, задумчиво пережёвывая свою порцию. Потом я быстро помыла миски, Ардан потушил очаг, оставив только одну свечу.

Я лежала, глядя в потолок, и слушала ночные звуки — стрекот сверчков за стеной, тяжёлое дыхание Ардана. Через «Сердцевину» шёл спокойный, ровный поток. Он что-то обдумывал. Строил планы.

— Ардан, — прошептала я в темноту.

— Мм?

— А что, если они действительно подкупят кого-то из свидетелей?

— Тогда Корвин их размажет по стенке на перекрёстном допросе, — тихо ответил он. Его рука нашла мою в темноте и сжала. — Подкупленный свидетель — это как мина замедленного действия для той стороны, которая его подкупила. Достаточно поймать его на одной лжи — и всё его показание теряет силу. А Корвин… он чувствует ложь за версту.

— Надеюсь, — вздохнула я.

— Не надеяться надо, а готовиться, — сказал он. И вдруг повернулся ко мне на бок. В свете одинокой свечи его лицо было смутным силуэтом. — Алёна. У меня есть идея. Насчёт нашего главного свидетеля.

— Какого ещё свидетеля?

— Нашего самого незаменимого, самого едкого и самого беспристрастного очевидца всего, что здесь происходило с самого начала.

Я в темноте подняла бровь, не понимая. Потом до меня дошло.

— Феньку? — выдохнула я. — Ты хочешь, чтобы Фенька давала показания в суде?

Раздалось недовольное блеяние.

— О чём это вы там шепчетесь? Я спать пытаюсь!

— Именно её, — подтвердил Ардан, не обращая внимания на возмущение козы. — Она здесь была и до Розы, и при Розе, и после. Она видела всё. Развал, отчаяние, бегство. И наше появление, и первую вскопанную грядку, и первый урожай. И она не человек. Её невозможно обвинить в сговоре или корысти. Её показания будут… уникальными.

Мысль была настолько дикой и настолько блестящей одновременно, что у меня на секунду пропал дар речи. Фенька в суде. Говорящая коза, дающая показания против бывшей хозяйки. Это было либо гениально, либо полным безумием.

Раздался скрип половиц — Фенька поднялась.

— Постойте-ка, постойте, — её голос прозвучал настороженно. — Вы это про меня? В суд? Чтобы я, значит, пришла в этот каменный мешок и рассказала этим важным дяденькам и тётенькам, какая Роза была стерва безответственная и как ты, Алёна, тут с утра до ночи пашешь? Да меня же там за говорящее чучело примут! Или за колдунью! Меня же изучать начнут, резать, может!

— Тебя никто не посмеет тронуть, если ты будешь официальным свидетелем по делу, — спокойно сказал Ардан. — Ты будешь под защитой закона. И судьи Магсуда… они видали и не такое. Говорящие животные, особенно магические или древние, не такая уж редкость. Просто им редко есть что сказать по делу. А у тебя есть.

Фенька молчала. Я слышала, как она переминается с копыта на копыто.

— И что я там должна говорить? — наконец спросила она, и в её голосе уже не было прежнего возмущения.

— Правду, — просто сказала я. — Всё, как было. Как ты ругалась со мной, как пыталась выгнать. Как смотрела, как я тут вкалываю. Как Роза сбежала, даже не попрощавшись. В общем всё.

— Хм, — протянула Фенька. — А это… это может помочь?

— Может, — сказал Ардан. — Потому что ты — единственное существо, чью лояльность нельзя купить за деньги. Ты здесь живёшь. Твоё благополучие зависит от этой фермы и от той, кто о ней заботится. Для суда это весомый аргумент.

Фенька снова помолчала. Потом я услышала, как она с шумом укладывается обратно на своё одеяло.

— Ладно. Подумаю. Спать мешаете, вообще-то. Утром решим.

Но по её тону я поняла, что она уже почти согласилась. Потому что это была авантюра. А Фенька, при всей своей практичности, обожала авантюры. Особенно если в центре них оказывалась она сама.

Я повернулась обратно на спину, и Ардан снова взял меня за руку.

— Спокойной ночи, фермерша, — прошептал он.

— Спокойной ночи, дракон-адвокат, — прошептала я в ответ.

Я закрыла глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли о завтрашнем дне. О столбах для забора, о крыше сарая. О том, как Фенька будет давать показания. Представляла её перед судьёй, с её едкими комментариями и убийственной искренностью. Это могло сработать. А могло и обернуться полным провалом.

Ветер за окном стих, собаки успокоились, и постепенно меня всё-таки вырубило. А когда открыла глаза, Ардана рядом не было.

Я вылезла из-под одеяла, натянула сапоги и вышла во двор. Он уже стоял у летнего очага, раздувая угли для чая. Увидев меня, кивнул.

— Всё спокойно. Никого.

— А ты давно встал? — спросила я, потягиваясь.

— С рассветом. Уже сходил, проверил периметр. Всё в порядке.

Мы позавтракали тёплой овсянкой с мёдом, и я пошла совершать утренний обход. Куры, цыплята, вода в поилках… Всё как обычно. Потом дошла до огорода. И тут у меня глаза полезли на лоб.

Вчера ещё зелёные, мощные кусты картошки теперь… поникли. Стебли полегли, листья начали желтеть по краям. Это был явный признак — картошка созрела. Готова к уборке.

— Что⁈ — вырвалось у меня вслух. — Да как⁈ Она же всего ничего в земле!

Я подбежала ближе, нагнулась и осторожно потянула за один стебель. Земля легко поддалась, и из неё посыпались клубни. Крупные, ровные, чистые. Я отбросила стебель в сторону и принялась рыть руками под кустом. Картошка сыпалась и сыпалась. Я выгребала её пригоршнями и складывала в кучку. Потом встала, отряхнула руки и просто уставилась на эту гору. С одного куста. Я даже не верила своим глазам.

— Ардан! — закричала я, не в силах сдержаться. — Иди сюда! Смотри!

Он подошёл, посмотрел на кучу картошки, потом на меня.

— Богатый урожай, — констатировал он.

— Богатый⁈ — я засмеялась истерично. — Ардан, у меня было три картофелины! Три! Я разрезала их пополам, получилось шесть кустов. С одного клубня обещали ведро! А тут смотри!

Я судорожно начала собирать клубни в ближайшее пустое ведро, которое валялось у грядки. Наполнила его до краёв. И ещё осталась куча. Я притащила второе ведро. Заполнила и его и ещё половину третьего. С одного куста два с половиной ведра картошки! Это было просто нереально.

Я села на землю рядом со своим богатством и смотрела то на него, то на Ардана, который стоял и молча наблюдал за мной.

— Шесть кустов, — прошептала я, уже делая расчёт в уме. — Шесть умножить на два с половиной… Это пятнадцать вёдер, Ардан. Пятнадцать!

— Впечатляет, — сказал он, и в его голосе я услышала отголоски того же лёгкого шока. — Твоё удобрение…

— Да оно какое-то запредельное! — я вскочила на ноги. — Слушай, если картошка так быстро созрела — значит, до холодов мы успеем получить ещё один урожай!

Он поднял бровь, обдумывая.

— Теоретически — да.

— Тогда решено, оставляем на еду два ведра, — быстро решила я. — Остальные тринадцать посадим. Но каждую картофелину напополам порежем. Значит, из каждого ведра получится два ведра посадочного материала! Тринадцать умножить на два… — я замолчала, пытаясь посчитать в уме такие объёмы.

— Двадцать шесть, — без заминки сказал Ардан.

— Двадцать шесть вёдер, — прошептала я, и у меня закружилась голова. — Это же… это почти целое поле картошки! Нам нужно вскопать огромную грядку.

— Вскопаем, — он просто кивнул. — Но сначала нужно убрать этот урожай и всё правильно посчитать. И записать.

— Запишем! — я уже бежала к дому за своей хозяйственной книгой и корзинами.

Весь остаток утра мы провели, выкапывая картошку. Это был какой-то сюрреалистический конвейер. Я вытягивала куст, отряхивала, скидывала клубни в корзину, Ардан относил полные корзины к сараю и приносил пустые.

Когда последний куст был выкопан, а перед сараем выстроился стройный ряд из пятнадцати полных, тяжёлых вёдер, мы остановились и просто смотрели на это.

Я открыла книгу и карандашом с дрожащей от волнения рукой вывела: «День Х. Уборка первого урожая картофеля сорта „Ударный урожай“. Посажено: 6 половинок клубней. Получено: 15 (пятнадцать) вёдер. Средний урожай с куста — 2,5 ведра».

Потом я перечитала написанное и снова рассмеялась. Звучало как бред.

— Ладно, — сказала я, захлопывая книгу. — Два ведра на кухню. Тринадцать на посадку. Резать будем?

— Будем, — подтвердил Ардан. — Но сначала нужно определиться с местом.

Мы обошли территорию. Самое солнечное и ровное место было за новым домом, с южной стороны. Там пока росла только трава.

— Здесь, — указал Ардан. — Площадь позволяет. Нужно вскопать.

Он пошёл за лопатой и волшебной мотыгой. Я тем временем принялась за картошку. Вывалила два ведра на старый чистый брезент и вооружилась ножом. Каждый крупный клубень я разрезала пополам, стараясь, чтобы на каждой половинке было хотя бы по два-три глазка. Работа была монотонной, но мысли текли бурно. Двадцать шесть вёдер… Если второй урожай будет хотя бы таким же… Это серьёзный товарный объём.

Через пару часов ко мне подошёл Ардан, сняв рубаху и вытирая пот со лба. За его спиной зияла огромная, свежевскопанная полоса чёрной, влажной земли.

— Готово, — сказал он.

Я посмотрела на гору разрезанной картошки, потом на это огромное поле, и у меня запело всё внутри от масштаба задуманного.

— Нужно сделать лунки, — сказала я, поднимаясь. — И в каждую… немного удобрения.

Мы работали вместе. Ардан мотыгой делал неглубокие лунки через равные промежутки, а я шла следом, бросала в каждую половинку картофелины и из маленького ковшика подливала туда немного того самого, зловонного настоя из бочки. Запах стоял знатный, но я уже привыкла.

— Ты уверена, что не переборщишь? — спросил Ардан, наблюдая, как я выливаю очередную порцию.

— Уверена, — сказала я, хотя уверенности было ноль. Но останавливаться уже не хотелось. Азарт захлёстывал. — Пусть растут. Чем быстрее, тем лучше.

Когда последняя картофелина была засыпана землёй, мы стояли и смотрели на ровные, аккуратные ряды бугорков. Двадцать шесть вёдер посадочного материала. Это было грандиозно. И немножко страшно.

— Теперь надо полить, — сказала я. — И ждать.

— Ждать, — кивнул Ардан. — А пока ждём — продолжим строить забор.

Мы пошли к груде досок, но нас окликнула Фенька. Она стояла у сарая и смотрела на нас каким-то странным, озабоченным взглядом.

— Что такое? — спросила я.

— К вам гость, — сказала она и ткнула мордой в сторону дороги.

Мы обернулись. По дороге к ферме медленно двигалась небольшая, скрипучая повозка, запряжённая одной тощей лошадью. Рядом с возницей сидела какая-то худая, тёмная фигура. Когда повозка приблизилась, я разглядела женщину. Пожилую, в простом, но чистом тёмном платье. Это была не Роза и не её приспешники. Женщина выглядела… как обычная. селянка.

Повозка остановилась у калитки. Женщина медленно, будто кости ломит, сползла на землю и направилась к нам. Она несла в руках небольшой узелок.

— Здравствуйте, — сказала она тихим, скрипучим голосом. — Вы хозяйка фермы?

— Я, — ответила я, вытирая руки об фартук. — Алёна. Чем могу помочь?

Женщина внимательно, не мигая, посмотрела на меня. Её глаза были бледно-голубыми, почти выцветшими, но взгляд — острым, пронзительным.

— Меня зовут Агата, — сказала она. — Я живу за лесом, на хуторе у Старого брода. Слышала, у вас тут земля нынче щедрая стала. Урожаи дивные.

Я насторожилась.

— Ну, стараемся, — осторожно сказала я.

— Стараетесь, — повторила она, и в её голосе прозвучала какая-то странная нота. Не злая, но… многозначительная. — Я тоже землю свою много лет обрабатываю. Знаю её. Чувствую. А вашу землю… она теперь чувствуется за версту.

Она сделала паузу, переводя взгляд на свежевскопанное картофельное поле.

— Сила в ней пошла. Большая. Такая, что спать не даёт.