Глава 13
Взволнованная сидела на скамейке, вытирая вспотевшие руки о платье. Прошло первое заседание. До сих пор не верила, что я смотрела в глаза Высокову, отцу моей дочери, уничтожавшему меня на протяжении сорока минут ненавистным взглядом. Была рада осознать, что сейчас у меня к нему остались лишь презрение, гнев и надежда, что он даст нам жить свободно. Нет, видела четко – он готов на все, чтобы я отдала ребенка и исчезла. Лучше всего НАВСЕГДА. Нужно отметить – его адвокаты столько грязи на меня вылили, что вынуждена была признать их богатое воображение. Хотя в зале суда меня трясло и слезы стояли в глазах.
Итог – процедура отцовства и психологические экспертизы. Этого ждала – Ретохин предупредил. Посмотрела на часы и увидела, как ко мне приближается мужчина. Все дни Егор заботился обо мне, удивляя добротой и пониманием. В своей квартире жить не могла, что Егор моментально понял, когда не отважилась пройти дальше порога. Он отобрал ключи и, закрыв дверь, молча повел в гостиницу, не отпуская моей ладони. Не могла объяснить свое состояние. Этот город душил меня, не оставляя надежды на счастливое будущее. Если получится и справедливость восторжествует, я бы хотела оборвать все связи и уехать. Очень хотела.
По деньгам – у меня оставалась сумма, что вручила мне Ирина перед моим побегом. Но когда я попыталась сказать мужчине, что хочу оплатить свое проживание, Егор недовольно нахмурился и попросил, чтобы не волновалась.
Ферзь не оставил меня, был моей тенью. Поздней ночью после заселения я проснулась от прикосновений и мужского тепла. Он сгреб в объятья и с недовольством буркнул, что если сама не усну, то найдет занятие. Было странно слышать такие слова от него, но решила, что он слишком устал. Тем более Вадим довольно сложный человек и понять его не могла. А наутро я проснулась от ласк его жадных рук, моментально реагируя, яро отвечая, забывая обо всем на свете.
Когда за завтраком в ресторане встретилась с Егором, стыдно было глаза поднять. Ретохин ухаживал, не замечая моих попыток оградиться от него. Я давала понять, что мне не нужны отношения, но он не слышал, отчего все больше путалось.
С Ириной разговаривала каждый день. Спрашивала про свою девочку, очень скучала. Но ничего не поделаешь. В одном была уверена – Алена в безопасности. И это успокаивало материнское сердце. Да, я не идеальная, наивная и простая, но ради своей девочки готова была на все.
Глянула на небо, отмечая белоснежные облака, расплывающиеся по небесному полотну. Плыли они безмятежно и нежно, завораживая своим видом. Хотелось закрыть глаза и ничего не делать, но гнетущие мысли настораживали. И пусть сегодня стояла теплая погода, хотела, чтобы день прошел побыстрее.
Мужчина в строгом черном костюме и лакированных туфлях подошел ближе. Он поправил пиджак на груди и доброжелательно заметил:
– Предлагаю сходить в ресторан. Узнал, что в одном чудесном месте подают исключительно красную рыбу.
Не могла не улыбнуться. В душе было столько благодарности, что не могла показать свои настоящие чувства. Я лишь покачала головой, чувствуя себя раздавленной. Хотелось забыться. Отмечая беспокойство в его глазах, поспешно прошептала:
– Прости, не могу, – хотела объяснить, чтобы Егор не обиделся.
– Не переживай, я все понимаю, – добродушно заверил он, протягивая руку, поднимая меня на ноги. Поправив летнее платье темно-синего цвета с цветочками, я кивнула и показала рукой в сторону парковки, как вдруг вздрогнула, не ожидая услышать до боли знакомый голос:
– Что же ты за столько дней к матери не пожелала забежать? Забыла или плевать?
Пораженно смотрела на старшую сестру. Не знала, что сказать, находясь в растерянности. Не ожидала. Лилия изменилась, поправилась, а в глазах появились пугающие льдинки. Хотя, может, и раньше они были? Просто тогда она совсем меня не замечала, как и я опасалась ее, зная, что ни к чему хорошему наше общение не приведет.
Смутилась и, прочистив горло, надеясь, что слова прозвучат спокойно, поприветствовала сестру:
– Привет, Лилия.
– Ну, привет, заблудшая овечка.
Стало неудобно от ее ехидства. Обида и разочарование звучали сильнее всего. Поэтому виновато выдавила улыбку и прошептала:
– Прости, не могла связаться.
Единственное, что смогла пролепетать. Не хотелось кричать и вспоминать о старом. Зачем? Я ей никогда ничего не докажу. Бесполезно надеяться.
– Ты не хотела! Эгоистка! Плевать на всех кроме своей личной персоны.
– Прошу перестать, – Ретохин говорил резко, давая понять, что сильно недоволен. – Маша плохо себя чувствует и…
– Я сама поговорю со своей сестрой! Не вмешивайтесь! – Лилия была раздражена. Она прожигала ненавистным взглядом мое дрожащее тело, показывая свою ярость, разочарование во мне, желая, чтобы я поддержала ее, подтвердив услышанные слова.
Не хотела. Так было раньше. Теперь нет. Я изменилась. Меня жизнь заставила.
– Егор – это моя сестра, – представила, ощущая сухость во рту. Хотелось пить.
– Сестра, на которую тебе наплевать!
– Лилия… – попыталась успокоить ее, но уж слишком знала злые огоньки в ее глазах. Раньше она так враждебно не проявляла свои эмоции при посторонних, а вот сейчас, если судить по поведению, ей была на все наплевать. Видно, за эти годы многое произошло.
– Лилия?! Неужели так быстро вспомнила, как зовут твою сестру? А мать увидеть желания нет? Конечно, нашла себе крутого мужика, и теперь бедные родственники – обуза?
– Лилия, вы ведете себя… – Егор не сдавался. Он желал избавиться от моей сестры.
– Как веду, так веду, – задрав подбородок, Лиля обиженно надула губы. Я же была зла. Хотелось убежать отсюда.
– Тогда не нужен этот разговор, и мы пойдем, – предложил мужчина, протягивая руку, нежно прикасаясь к моим пальцам.
Сестра прошла вперед и, ухватив меня за рукав, произнесла:
– Мама сильно болеет, и она хотела бы тебя увидеть. Отец… – она замялась и посмотрела по сторонам, кого-то высматривая, но растерялась и спросила: – Где твоя дочь?
– Она там, где нужно, – резко ответила, не желая рассказывать о ней и показывать свои эмоции никому. Что бы она ни говорила, я не доверяла.
– А что так?
– Продать вновь захотели? – не выдержала, и тут щеку обожгла пощечина. Лилия вновь подняла руку, но Егор остановил, не давая возможности вновь ударить.
– Да как ты смеешь? Мы считали, что ты украла ребенка. Не знали…
– Что не знали? Я носила девять месяцев ребенка под сердцем. Что я могла украсть? – негодующе воскликнула, хватаясь за щеку. Она горела, но было неважно. Зачем она начала этот разговор?
– Понимаю, мы виноваты, что были хорошего мнения о Владимире, но кто не ошибается? Ты должна понимать, что чтобы не случилось, мы любим тебя.
Пожала плечами, не зная, что сказать. Уж слишком все давило, выбивая из колеи. Меня пугала ее доброта. Я отвыкла от маленьких ссор и криков, общества и разговоров… А как иначе, когда видишь предательство и ложь?
Сестра убрала руку, тяжело вздохнула и с грустью проговорила:
– Поехали домой? Хоть на день. А завтра…
– Я…
– Мы остановились в гостинице. Приглашаю в ресторан, где вы сможете пообщаться, – Ретохин пытался найти выход из ситуации, за что была благодарна.
– Это хорошо. Но неужели нельзя ей увидеть семью? Столько лет! Это столь ужасно?! – сестра кипела от возмущения и обиды.
– Конечно, можно, если… – Егор замялся и посмотрел на меня. Улыбнулся и спросил: – Маша, ты хочешь этого?
Хочу ли я? Опустила голову. Конечно, я хотела. Ведь это мои родители. Но они предали меня. Предали… И им было все равно. Или нет? Некоторое время молчала, а потом прошептала:
– Я бы хотела увидеться с ними.
На лице Ретохина появилась понимающая улыбка.
– Извините, а вы кто? – грубо поинтересовалась сестра, делая акцент на «кто».
– Я? – мужчина уважительно поклонился и проговорил: – Ее адвокат – Ретохин Егор Александрович.
– Не любовник или муж, верно? – уточнила она, мило улыбаясь, что делало ее невероятно красивой и притягательной, как я всегда считала. Моя сестра всегда имела власть над мужчинами, да и над людьми. Дар. Она умела манипулировать и все ее боготворили, считая святой. И сейчас Лилия нежно улыбалась, преследуя свои цели.
Егор пожал плечами и покачал головой.
– Нет, мы пока друзья.
– Я Лилия. Очень люблю свою глупенькую сестру и беспокоюсь о ней. Если можно, я бы хотела попросить вас, шикарного мужчину, отвезти нас домой, а завтра уже заберете.
Стало не по себе. Я не хотела ночевать в родительском доме… Но тайно надеялась, что обо мне скучали. Я посмотрела на Егора. Он некоторое время смотрел на меня, а потом улыбнулся и проговорил:
– Если этого желает Маша, так и сделаем. А завтра я в обед заеду. У нас есть дела.
Кивнула, опасаясь говорить. Лилия радовалась. Она резко обернулась и обняла меня, окончательно и бесповоротно удивляя. Никогда не видела от нее такой теплоты. Была смущена и счастлива. Может, разлука и уход любимого человека изменили ее?
Мы шли к машине, а она начала рассказывать про отца, что он сейчас работает охранником в развлекательном центре, и что его семья раз в месяц может отдыхать там совершенно бесплатно. Все включено, кроме питания. Лилия предложила как-нибудь сходить вместе, бесконечно говорила, а я улыбалась и слушала, не веря, что вот так может быть.
«Неужели моя семья скучала и волновалась обо мне?»
Оказавшись у родного дома, Егор остановил машину, обернулся и произнес:
– Маша, буду ждать твоего звонка в любое время суток. Если вдруг…
– Все будет хорошо, – проговорила сестра, благодарно хлопая его по руке. – Не волнуйтесь. Я беру Машу под свое крыло.
Он удовлетворительно кивнул и шикарно улыбнулся, что ему невероятно шло. В эту минуту подумала о Ферзе. Никогда не видела его улыбки. Мужчина был всегда серьезен.
Вновь мыслями возвращаюсь к Вадиму. Почему? То, что мы с ним имели интимные отношения, влияло на меня. Невольно я вспоминала его и думала о предстоящей встрече. Понимала, что это лишнее, но мои желания и надежды совершенно не совпадали с намерениями и разумом.
Поднимаясь в лифте, впервые подумала о том, что, возможно, совершаю глупость. Или нет? Я совсем запуталась, а хотелось верить в хорошее. Ведь не могут родные люди вновь предать.
Дверь открылась, и я увидела мать. Зрачки ее расширились, а руки задрожали. Она всхлипнула и подошла ко мне, крепко прижав к груди.
– Маша, эх ты… Что натворила? Бросила нас, спрятала внучку…
Она причитала и обнимала, а я была в растерянности, смахивая рукой слезы. Будто была не здесь и в то же время здесь, получая шанс вновь обрести семью.
Через два часа сидели за столом в кухне, разговаривая на разные темы. Я слушала, с каждой секундой чувствуя усталость и подступающую тошноту. От бокала вина голова шла кругом, перед глазами стоял туман. Сестра постоянно бросала на меня взгляды, чего-то ожидая. Закралось ощущение, что все так, как прежде…
– Где моя внучка? – вдруг спросила мама, сжимая рюмку и с укором глянув на меня. После выпитого бокала вина она скривилась и достала из морозилки начатую бутылку, бурча про себя, что с такой жизнью можно спиться. Было странно слышать ее слова, ведь раньше она не любила крепкие алкогольные напитки. А сейчас… будто находила выход в этом.
Смахнула ладонью капельки пота со лба и попросила ее:
– Мама, не спрашивай меня ни о чем.
– Но это ведь моя внучка! – возмутилась она, со звоном бухнув стопку на стол, разливая на скатерть. – Я хочу знать! Хочу увидеть ее. Почему ты скрываешь внучку от меня, родной бабушки?
Растерялась от подобного обвинения. Было странно видеть такой нахрап от моей матери. Так бурно реагировать она могла, если обижали Лилию. Мои проблемы воспринимались с пренебрежением или усмешкой.
– Пока идет суд, я не скажу, где она находится, – кое-как выговорила, совершенно не понимая, почему мне так плохо. Повернулась к сестре и попросила: – Дай, пожалуйста, воды. Мне как-то душно.
Глаза ее странно сверкнули. Женщина посмотрела на стол и подхватила бутылку вина, наливая янтарную жидкость в бокал, протягивая мне.
Повела головой и еле слышно проговорила:
– Воды. Я… не хочу…
– Зачем вода? Не лучше бокал шикарного вина? Ты приехала домой, впервые за долгое время и хочешь пить воду? Глупости.
Нечеткие кривые картины моего восприятия мешали сконцентрироваться. Либо все кружилось, либо я шаталась. Но нет, я понимала, что продолжаю сидеть. Вроде не поднималась. Именно сейчас осознала, что мое тело не слушается меня, как и разум, поэтому тяжело соображала.
Почему так плохо? Или я отравилась чем? Или… Не хотелось думать о новом предательстве семьи.
– Пожалуйста, дай воды. Я плохо себя чувствую, – попросила, надеясь на понимание.
Сестра нехотя поднялась и направилась к кухонному гарнитуру. Пока наливала из крана холодной воды, обернулась и заметила:
– Неужели ты не можешь сказать, где твоя дочь? Ведь мы семья.
Не понимала такой агрессивной любознательности. И после того, что произошло, мне было боязно доверять им, и объяснять не желала, чтобы не напоминать о том, что произошло раньше. Как я могла довериться им после всего? Я опасалась.
Почувствовала прикосновение – отец положил руку на мою ладонь и натянуто улыбнулся. Он совсем не изменился. Если только волосы чуть поседели. И сейчас он их не красил, как и мать. Неосознанно посмотрела по сторонам. Раньше, когда Высоков помогал им и платил за молчание, они хорошо жили, ни в чем себе не отказывали, следили за собой. А сейчас все не так. Невольно появился вопрос, который внезапно взволновал душу. Они рады, что у меня появился шанс жить нормально со своим ребенком, пусть теперь они живут скромно? Хотелось спросить, но боялась ответа.
Перевела взгляд на стол, где на подносе лежал морковный пирог, а в глубокой тарелке рагу. К бутербродам с овощами так никто не притронулся. Скромно. Не сравнить. И отмечая, как сестра перебирала ложкой в тарелке, могла точно сказать, что она недовольно тем, что на столе. Закрыла рот ладонью, чувствуя подступающую горечь. Ну почему так? И ведь я съела совсем ничего. Только чуть выпила, а потом стало совсем плохо.
– Милая, доверься нам. Мы же родные! – с улыбкой заверила она, приближаясь ко мне.
Я кивнула и приняла бокал из рук сестры. Ледяная вода «ударила» по зубам и горлу, но мне ужасно хотелось пить, а потом отдохнуть. Глаза закрывались.
– Мы же беспокоимся о тебе. То время, пока тебя не было, только и думали о том, чтобы найти тебя, а ты обращаешься с нами как с чужими. Почему ты так жестока? – отец сжал руку и с вопросом посмотрел в глаза.
В горле пересохло. Не могла говорить, хотелось полежать, чтобы очнуться. Сделала усилие над собой и сказала:
– Папа, пока идет суд, я ничего не могу сказать. Я хочу привезти свою дочку сюда к вам, познакомить, но это произойдет только тогда, когда все решится, и она не будет в опасности.
– Опасности? Это ты про что? – нахмурившись, буркнул он. – Да кто ж ее защитит кроме нас? Ты что, дочка?! Столько лет не виделись, столько натерпелись из-за тебя, и ты даже не собираешься показать ее?!
Понимала, что жестока, но не могла иначе. Да и как доверять? У меня осталась только Алена, а у нее я. А с родителями… нужно немного подождать. Смущенно улыбнулась и прошептала:
– Папа, мама, Лилия, – посмотрела на каждого, хмурясь, наблюдая за недовольными лицами. Или показалось? Мама с такой злостью сжимала хлеб, а потом скривилась и быстро закинула рюмку в рот, на секунду закрывая глаза. Не могла отвести взор, отмечая в ее взгляде, каждом движении разочарование и обиду. На мгновение вновь вернулась в прошлое. Удивительно, но мне сейчас показалось, что ничего не изменилось. Все как прежде. А их забота и доброта – фальшь.
Испугавшись, кое-как поднялась и пролепетала:
– Извините, я хочу прилечь.
Лилия резко поднялась и с недовольством воскликнула:
– Как ты можешь уходить, когда мы о тебе беспокоится? Разве ты не можешь сказать, где Алена? Мы волнуемся, не находим себе места! Пора быть настоящей семьей! Почему такое недоверие? Неужели, ты нас считаешь врагами?
Не понимала претензий. Мозг отключался. Тяжело дышала, надеясь найти место, чтобы прилечь. Схватившись за стол, случайно опрокидывая фужер, я попыталась выйти из-за стола, бормоча себе под нос:
– Простите, мне плохо. Я полежу…
Я не прошла и шага, как почувствовала толчок в спину. Моментально полетела в стену, ударяясь и повалившись на пол. Обернулась и с ужасом посмотрела на приближающуюся сестру. Она специально толкнула? Но почему?
Покачала головой и начала водить по телу в поисках смартфона. Где же он? Не представляла, кому буду звонить, но мне нужна была помощь.
– Да что тебе плохо? – закричала сестра, хватая меня за волосы, отчего слезы хлынули из глаз. – Это нам плохо видеть твое презрение к нам. Ты думаешь, мы не видим, что тебе не нужны, что ты там нашла кого-то другого и купаешься в деньгах? А мы хотим жить мирно и нормально!
Совсем не понимала ее слов. При чем тут моя дочь и их жизнь?! Попыталась ответить, но язык заплетался. Не могла сконцентрироваться, чувствуя, как виски сжимает от боли. Вновь попыталась найти глазами смартфон, злясь на себя за беспечность.
Разозлилась и посмотрела на сестру, с отчаянием выдыхая:
– Где мой телефон? Мне нужно позвонить. Я хочу уехать.
– Уехать? Надо же! От тебя другого и не ждешь! Как крыса, вечно прячешься и бежишь. Хочешь позвонить своему адвокатишке, чтобы он тебя забрал? Мечтаешь исчезнуть? Еще бы! Бросила нас на растерзание Высокову и решила свалить?
Слова терялись, смысл превращая в кашу. Чувствуя, что сил совсем нет, я еле слышно пробормотала:
– Вы что-то подсыпали мне, да? Мне очень плохо. Пожалуйста, помогите мне.
Злобное лицо сестры я привыкла видеть, а вот когда увидела отца и мать – была поражена. Они смотрели на меня с ненавистью, стиснув зубы, каждый по-своему презирая. Не могла поверить. Как же так?
– Ну почему вы так ко мне? Что я вам сделала, раз вы снова предаете меня? – воскликнула, начиная дрожать от боли и всей ситуации.
Мать засмеялась. Громко и фальшиво, отчего закрыла уши, чтобы не оглохнуть.
– Ты слабая, а из-за тебя мы не можем нормально жить. Ты мешаешь! Кто ты такая, чтобы судиться с тем, кто нас содержал? Когда ты сбежала, он лишил нас денег, и нам пришлось заложить даже эту квартиру. Мы в долгах! А Лилии требуется постоянные дорогостоящие процедуры. А теперь, когда мы умоляли его помочь нам, и он согласился, явилась ты, желая, чтобы наша жизнь превратилась в ад? Высоков не дал ни копейки! А еще пригрозил, что убьет, если поддержим тебя.
Отец презрительно цыкнул.
– Она эгоистка. Только о себе думает.
– Это я? Я эгоистка?! Это вы продали меня и моего ребенка! – закричала, удивляясь тому, как легко они перекинули вину на меня.
Сестра вновь схватила за волосы и с силой сжала, гневно цедя:
– Ничего бы с тобой не случилось! Отдала бы ребенка! Подумаешь, проблема. А ты сломала мне жизнь! Мне нужны эти деньги.
– Так зарабатывай их! – закричала ей в лицо.
Удар по щеке привел в чувство. Кому я тут что доказываю? Бесполезно. Закрыла ладонью лицо, чувствуя жар от сильного удара.
– Ты всегда была больной и странной, как тетя. Мышь. А когда встретилась с Высоковым… – она засмеялась. – Неужели ты посчитала, что смеешь надеяться, что такой мужчина заметил тебя?! Смешно. Ты никто! Если бы и заметил, то меня. Я сразу поняла, что не просто так Владимир к тебе подкатывает. А потом это… Как же я смеялась над тобой. А ты… глупая гусыня… поверила в любовь, розовую сказку. Но тебя поставили на место. Но нет… ты вернулась и посмела претендовать на большее, желая оболгать, обвинить Высокова. Ты кто такая? Дрянь!
Закусила губу, чувствуя во рту кровь. Надо же… Действительно, я наивная и глупая, раз поверила в то, что моя семья изменилась. Я для них никто. Как я могла думать, что все будет совсем иначе?
Все на своих местах. Я никогда не была нужна им.
Глянула на мать и прошептала:
– Мама, неужели ты меня никогда не любила? Неужели тебе все равно на меня и свою внучку?
Она даже не пожелала смотреть мне в глаза. Уставилась в одну точку – на свою тарелку на столе, а затем странно улыбнулась.
– Я всегда старалась быть доброй к тебе, но из-за тебя я больше не могла иметь детей. То, что я болею – это ты виновата. Все пошло после случайной беременности. Я… меня… – она посмотрела на отца и виновато проговорила: – Не помню, что тогда произошло, за что до сих пор испытываю стыд. Я забеременела от случайной связи – изнасилования. Я ненавидела тебя еще в утробе, но пришлось рожать. Отец ушел – собрал вещи и ушел, а я очень любила его. Ты стала разлучницей. Потом Саша… простил меня и даже записал тебя на свое имя. Но ты была совсем другой. Чужой. Я старалась любить тебя, ведь я мать, но не смогла. Для меня ты была… проклятьем. И тут моя сестра все оставила тебе, а нам так нужны были деньги. И я посчитала, что ты обязана нам и пошла к Высокову. Когда он дал огромную сумму и примерно рассказал что хочет, я… была рада. Почему тебе все, а Лилия должна страдать?
Смотрела на мать и была в шоке. Я заслужила? Перевела взгляд на отца, но моментально сжалась. Он испепелял меня своей ненавистью, отчего стало еще хуже.
– Хоть раз… подумай о нас. Отплати нам за то добро, что мы тебе дали. Ты росла в семье, не в приюте, мы старались для тебя. От тебя требуется отдать ребенка и забрать заявление. Исчезни! Перестань уничтожать нашу семью.
– Вашу семью? – глотая слезы, выдохнула в пустоту, чувствуя себя как никогда ужасно. Одно лишь было понятно – теперь я понимала, почему ко мне такое особое отношение.
Почувствовала толчок и ударилась о стену. Сестра с яростью сжимала кулаки, сдерживая себя от желания накинуться. Она снова ткнула в плечо и гневно закричала:
– Зачем ты приехала? Зачем? Он бы сжалился и дал мне денег. И тут ты со своей жаждой справедливости! Да кому она нужна?!
– Мне! Правда нужна мне и моей дочери! Я люблю свою дочь и хочу быть с ней! Как вы этого не понимаете?
– Ты все это начала! Ты! Не могла она смириться! Надо же, какая нашлась! Только о себе всегда печешься! А я… кто подумает обо мне? Тебе совсем плевать, что я умру, да?
Слезы катились по щекам. В груди так было больно, что не могла дышать. Я судорожно хватала воздух и пыталась успокоиться. Но не могла. Я не могла…
– Отпустите меня, пожалуйста. Я уеду…
– Нет! Теперь нет! Его люди через час приедут за тобой.
Растерялась, ужасаясь ее словам. Столько надежды и радости было в них, отчего я побледнела.
– За мной? Вы специально все подстроили, да?
– Да! Почему ты должна портить нам жизнь? Ты вообще не должна была появиться на свет и портить нам жизнь! А ты еще явилась и на что-то претендуешь. Сука! Из-за тебя нам грозит опасность. Мы слишком много знаем и возможности уйти нет, – отмечая, с каким ужасом смотрю на нее, сестра возмущенно приподнялась и, схватив за плечо, проорала: – Почему ты хоть раз в жизни не можешь подумать о нас? Ты испортила нам жизнь, так будь добра, отплати за все, что мы тебе дали!
Только мотала головой, не желая понимать. Я не хотела и не думала. Моя девочка… Почему всем плевать на нее? Они только беспокоятся о своих шкурах.
Посмотрела на мать и воскликнула:
– Алена – твоя внучка! Я не виновата в том, что с тобой случилось! Не виновата! И разве… вы будете счастливы, зная, что отдали нас на растерзание этому зверю? Разве деньги помогли вам? Нет! Вы жестокие и жадные. Надо же… Считаете, что дали мне много? Вы всю жизнь меня топтали, унижали и предавали. И теперь я должна отдать свою дочь Высокову?! Нет! Она моя! Моя! Я никогда с ней не поступлю так, как вы со мной!
Мать резко поднялась и процедила:
– Не нужно выставлять меня мразью! Всегда сложно сделать выбор! И я сделала его!
Раздался громкий, пронзительный звон в дверь. Мать с опаской посмотрела на отца, а он на часы, недовольно хмуря лоб.
Сестра схватила за локоть, с силой сжимая, отчего почувствовала боль. Попыталась оттолкнуть ее, но не получалось. Лилия быстро тащила меня в комнату, шипя ругательства про себя. А дальше… толкнула в спину, отчего я полетела на диван, продолжая закрывать ладонью рот, стараясь удержаться от рвотного позыва.
– Если хоть слово скажешь – я тебя придушу! Ты недостойна меня и моих страданий! Пора тебя приводить в чувство.
Оказавшись на диване, не могла поднять голову, чтобы посмотреть на нее. Так плохо еще никогда не было. И еще семья… Хотя о чем это я?! У меня ее никогда не было. Только Алена… Что же теперь будет с ней?
Чувствуя подступающую горечь, я сползла с дивана и, схватив пакет, выкидывая из него клубки пряжи, вытолкнула из себя все, что стояло в желудке. Была уверена, что они мне подсыпали что-то. Сомнений не было, отчего стало противно и мерзко.
И во всем виновата я. По своей наивности и глупости вновь оказалась в подобной ситуации. Но почему… почему такая несправедливость? Когда же я повзрослею? Почему не могу быть такой же, как они, безжалостной и эгоистичной хитрой тварью? После всего, что со мной случилось, я просто обязана быть такой. Но нет… я вновь и вновь наступаю на одни и те же грабли.
Очнулась, когда послышался грохот и крики. Мама? Отец умолял – я отчетливо слышала. А потом выстрелы. Закрыла уши, чтобы заглушить боль, отдающуюся в голове. Как громко…
Дверь с оглушительным грохотом отлетела в сторону, и я в ужасе обернулась. Перед глазами все плыло, но я увидела Ферзя с искаженным от злости лицом, рванувшего ко мне. В следующую секунду он прижал к своей груди, моментально поднимая на руки и двигаясь в сторону выхода. Видела, как мать держалась за голову и выла рядом с лежащим отцом, который отворачивался от нее, отталкивая, сплевывая кровь. На мгновение застопорилась на лице Лилии. Она непонимающе смотрела то на меня, то с ужасом на Ферзя, хватая себя за шею. Было тяжело представить, что произошло за несколько минут, но одно ясно – все живы, за что была благодарна.
Сильнее прижалась к груди мужчины и позволила себе закрыть глаза, а затем… расплакаться.