Глава 11

Глава 11

Остановившись, внимательно оглядел Бяшку.

— А кто еще? — уточнил я. — Кому доверить? Не Васяну же.

— Да мал я еще всем заправлять! — взвыл Бяшка, прижимая руки к груди. — Сеня, я ж всю жизнь на подхвате отирал. Принеси-подай, втюхай какую-нибудь мелочь зазевавшемуся мужику да беги. А тут — прилавок! Сукно! А вдруг не справлюсь? Подведу тебя!

Я позволил ему выплеснуть страх. Затем подошел вплотную и тяжело положил руку на его дрожащее плечо.

— Выдыхай. Никто тебя с аршином перед бабами ставить не собирается. Ты будешь приглядывать.

Бяшка непонимающе захлопал ресницами.

— Все просто, — принялся я вдалбливать суть. — Найдешь молодую, толковую девку. Хоть из сирот наших, хоть из фабричных. Поставим ее за прилавок. Пусть товар нахваливает, покупателям улыбается да фасоны показывает. У баб охотнее покупают. А если еще и смазливая, то тем более. А твое дело — за спиной у нее стоять.

Заметив, что напряжение в плечах у Бяшки немного спало, добил:

— За всем следить будешь и думать, как лучше все обставить. Учиться торговому дел. Помогать товар раскладывать. И чтобы барышня в карман себе ничего лишнего не положила. Усек?

Бяшка шумно выдохнул, выпустив облачко пара. Такая роль укладывалась в его картину мира куда лучше. Стоять за спиной и блюсти интерес.

— Сделаю, Сеня, — пробормотал он уже увереннее, вытирая нос рукавом. — Девку найдем, не вопрос. В обжорном ряду у многих племянницы есть шустрые, договоримся. Да и у нас…

— Добро. И еще момент. — Задумчиво прищурившись, я возобновил шаг. — Зеркала тут барыги ставят?

Бяшка фыркнул, окончательно придя в себя и торопливо семеня следом.

— Скажешь тоже! Зеркало — оно ж деньжищ немереных стоит. Огрызки стеклянные разве что у модисток висят, чтоб барышни шляпки примеряли. А на наших суконных рядах кому оно сдалось? Пощупал товар и бери.

Уголок моего рта пополз вверх в кривой усмешке.

— Значит приценимся и, возможно, поставим. Большое. Ростовое на деревянной подставке.

«Ну, на крайняк вынесем оттуда, где плохо лежит», — промелькнуло в голове.

Мальчишка споткнулся на ровном месте.

— Сеня, да разобьют же поди! Или сопрут!

— Не сопрут, ты для чего там стоять будешь? — хмыкнул я, пряча руки в карманы пальто. — Подумай головой. Народ начнет толпиться у нашей лавки просто ради того, чтобы на себя в полный рост поглазеть. Где еще можно будет свое отражение целиком увидеть? А пока глазеют — девка им наш пиджачок и примерит. А там и купят.

Протиснувшись сквозь бурлящее людское месиво Суконной линии, мы вышли к нужному закутку. Торговая точка Кузьмы Петрова была устроена с умом: тяжелый дубовый прилавок выходил прямо на морозную улицу, а позади темнело просторное помещение. Зимой оно служило теплой лавкой, а летом превращалось в склад.

Кузьма Петрович поджидал возле своего прилавка. Торговец прихлебывал горячий сбитень из кружки, недовольно косясь на проходящих мимо зевак. Заметив нас, он со стуком опустил посуду на бочку.

— Явились, коммерсанты? — Купец отер мокрые усы тыльной стороной ладони, смерив меня цепким взглядом.

— Принесли товар, как рядились, — с опаской ответил Бяшка, косясь на меня.

Барыга скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя превосходство.

— Ну, вываливайте свою сиротскую стряпню. О десятке в месяц за угол мы сговорились, сумма хорошая. Только уговор помните: ежели притащили рванье, то идите с богом. У меня клиентура при деньгах, смешить людей кривыми швами не позволю. И проблемы с околоточными мне тут не нужны.

— Товар чистый. Брюки, пальто, пиджаки. Все шьют в приюте тайной советницы Адельсон. Чище некуда.

Кузьма пренебрежительно скривился.

— Швы, поди, вкривь и вкось, нитки гнилые. Кому этот мусор втюхивать? Меня ж соседи засмеют!

Не тратя дыхания на пустые уговоры, я просто скинул холщовый мешок на доски. Бяшка проворно дернул тесемки, выворачивая горловину. На свет легли аккуратно свернутое пальто, пара плотных пиджаков и брюк.

Снисходительность моментально сползла с обрюзгшего лица торговца. Узловатые пальцы мертвой хваткой впились в ткань. Настоящее английское сукно в рекламе не нуждалось. Кузьма потянул рукав ближе к свету, придирчиво выискивая изъяны в строчке. Работа Вари и ее девчонок испытание выдержала.

— Мать честная… — пробормотал барыга, окончательно растеряв гонор. — Шов-то рубчиком пущен. Нить суровая, намертво держит. Вы где такую мануфактуру взяли, ироды?

— Где взяли, там уже нет, — усмехнулся я. — Щупай качество и давай к делу.

Торгаш сосредоточенно пожевал губами.

— Сшито на совесть, не поспоришь. Только как вы готовое платье без мерки сбывать удумали? Мужик-то разный ходит. Одному в плечах жмет, другой в подоле путается.

Придвинув один пиджак, перевернул его спиной вверх.

— Аршином никого мерять не станем. Девчата сотню человек обмерили и вывели размеры. От щуплого до здоровяка. А на пояснице вшит хлястик. Крой свободный, чтобы работяга свитер поддеть мог. Выбрал размер, затянул ремешок — и пошел. Быстро и просто.

Пока хозяин переваривал, я скользнул взглядом по нутру лавки. У самого окна пустовал отличный светлый пятачок.

В голове тут же щелкнула новая идея. Посадить толковую девчонку из наших. Если покупателю рукава длинноваты окажутся или в поясе широко — она тут же, не отходя от кассы, все подошьет и подгонит по фигуре. Настоящее экспресс-ателье прямо посреди Апраксина двора.

Но озвучивать эти планы Кузьме пока было рано. Сначала нужно намертво застолбить территорию.

— По рукам, Петрович? — протянул ладонь.

Купец еще раз погладил плотное сукно и с готовностью ответил на рукопожатие. Точка сбыта была легализована.

Запустив руку за пазуху, выудил красную десятирублевую ассигнацию и придавил ею край первосортного пиджака.

— За месяц. Угол и половина прилавка наши.

Пухлые пальцы сгребли десятку со скоростью карточного шулера. Купюра растворилась в недрах поддевки.

— По рукам, Арсений… по батюшке не знаю, — выдохнул Кузьма, оценивающе оглядывая меня. — Тащите товар. Угол нынче же освобожу.

— Вот и ладненько.

Сделка закрылась. Бяшка тут же спрятал товар, и мы выдвинулись обратно. Едва свернули за угол, подальше от чужих глаз, как грудь сдавило безжалостным спазмом. Привалившись плечом к обледенелой кирпичной стене, я зашелся сухим, лающим кашлем.

Отдышавшись и смахнув выступившие слезы, повернулся к притихшему пацану.

— Значит так, — сипло скомандовал, поправляя воротник пальто. — Забирай мешок с образцами и дуй обратно. Отдашь Варе. А сам ноги в руки — иди девку-продавщицу искать.

Бяшка серьезно кивнул, перехватывая поудобнее тяжелую ношу.

— Сделаю, Сеня. К вечеру все устрою в лучшем виде.

— Давай, давай, — бросил напоследок.

Мальчишка сорвался с места, мгновенно растворившись в базарной толпе, а я двинулся к стоянке извозчиков. Впереди ждали дела.

Наняв извозчика, я покатил к Старке.

Мороз зло щипал щеки, заставляя глубже прятать подбородок в воротник пальто.

Доехав до места и расплатившись, я двинулся к его будке.

Толкнув створку, шагнул внутрь. Жар от раскаленной буржуйки вперемешку с въедливым духом заставил скривиться.

Трофим обнаружился в углу на перевернутом ведре. Пацан перемазался сажей до состояния трубочиста, по лбу катился пот, но широкие ладони остервенело натирали ветошью бок латунного самовара. Старка сидел на своем месте, накладывая ровный шов на прохудившийся кофейник.

— Здорово, батя, — поприветствовал я ветерана, закрывая дверь. — Как справляется?

Лудильщик с шипением опустил паяльник на металлическую подставку. Оглядел сопящего Трофима и сплюнул в сторону печки.

— Башка у него из цельного дуба выстругана, — проворчал Старка. — Пока вдолбил разницу между медью и шпиатром, чуть инструмент об эту чугунную голову не погнул. Тугодум.

Трофим виновато шмыгнул носом, но работу не бросил.

— Зато руки откуда надо растут, — неожиданно смягчился Старка, потянувшись за кисетом. — Пыхтит, а делает. И чужого гвоздя не возьмет, по глазам видать. Годится парень на приемку. Я инструмент по ящикам уже распихал. Завтра готов переезжать.

— В течение дня тогда телега придет, — кивнул я, разворачиваясь к выходу. До завтра, Старка. — Он в ответ мне что-то проворчал.

Покинув его, я дунул в приют, пришлось подождать у ворот пару минут, пока изнутри не вылетит малец с повязкой дежурного и не откроет мне калитку.

Зайдя внутрь, я сразу направился к директору.

Владимир Феофилактович массировал переносицу, обложившись исписанными бумагами. Заметив меня, он торопливо водрузил пенсне на нос.

— Арсений! Я договорился, — с порога отчитался он. — Марк Давидович завтра к десяти утра пришлет письмоводителя с нужными документами.

Сев на стул напротив, я устало расстегнул воротник.

— Добро. Завтра лудильщика забираем. Комнату для него уже присмотрели?

Педагог растерянно моргнул.

— Пока нет. Ты же только заикался…

— Значит, сегодня сделаете, — махнул я рукой. — И учтите, Владимир Феофилактович, мужик он безногий, с характером. Никаких лестниц. Выделите комнату на первом этаже. Пороги убрать, доски настелить вровень, чтобы Осипу сподручно перемещаться было.

Директор торопливо закивал, делая пометку в блокноте.

— Распоряжусь, Ипатыч займется. Завтра идем по списку, где воспитанники трудятся. Ты же со мной? — замялся Владимир Феофилактович.

Я кивнул, и директор выдохнул с облегчением. Затем посмотрел поверх пенсне:

— Арсений… а что с шахматами? Ты же вроде хотел.

Внутри неприятно кольнуло. За суетой этот вопрос вылетел из головы напрочь.

— Забыл, — признался я. — Но вы напомнили, так что куплю.

— Вот и славно, — расплылся в улыбке Владимир Феофилактович.

Взгляд скользнул по массивному циферблату дубовых часов, возвышавшихся в углу директорского кабинета. Медная стрелка неумолимо подползала к одиннадцати. Пора выдвигаться к Анне Францевне.

Коротко попрощавшись с директором, я вышел на улицу.

Мороз тут же впился в лицо. Студеный воздух обжег легкие. Пришлось замереть на крыльце и переждать подкативший приступ кашля.

До Литейного проспекта добирался на конке.

Спрыгнув на брусчатку у нужного перекрестка, направился к особняку Адельсон.

Стоило только подняться на парадное крыльцо, уже привычно убрал оружие в карман. Постучал, и не прошло и минуты, как тяжелая резная створка плавно пошла внутрь. Неизменный Степан отступил в сторону.

Пропустив внутрь, он легким, почти незаметным жестом принял мое пальто.

— Анна Францевна в малой гостиной, могу проводить. Но вы уже знаете дорогу, — улыбнулся он.

Я, кивнув, направился в малую гостиную.

Хозяйка восседала в кресле у камина.

— Добрый день, Анна Францевна, — поздоровался я.

— Проходите, Арсений, — кивнула опекунша, указывая на место напротив. Вчерашние гости вытянули из меня все силы. Но я довольна. Вы хорошо себя показали… — замялась она на секунду. — Перед всеми!

Она изящно поправила кружевную манжету.

— Да и вчера мы совершенно забыли посетить портного. Но сегодня после урока обязательно это сделаем, — покосилась она на меня, а потом на часы.

— Ждем вашего учителя. Хотя мсье Дюбуа позволяет себе непозволительную вольность. Он опаздывает.

«Если вообще придет, возможно, он уже на полпути в Париж», — пронеслось у меня в голове.

Но тут в коридоре послышалась суета и двери распахнулись.

На пороге возник светоч галльской культуры. Выглядел мсье Дюбуа донельзя живописно. В обеих руках француз судорожно сжимал по пухлому кожаному саквояжу. Напомаженные усы безвольно повисли, плечи ссутулились. Но главной деталью выступал роскошный, наливающийся сочным багрянцем фингал под левым глазом. Припухлость почти закрывала обзор, отчего физиономия гувернера казалась перекошенной.

Тайная советница изумленно приподняла бровь, смерив учителя ледяным взглядом.

— Мсье? Что с вашим лицом? Вы стали жертвой уличных грабителей?

Дюбуа дернулся, выронил один саквояж и торопливо втянул голову в плечи.

— О, мадам… C’est un accident! Несчастный случай, — залепетал он, старательно пряча глаза. — Ужасные, нечищеные петербургские тротуары. Поскользнулся на льду возле самого консульства… Прямо лицом о гранитную тумбу!

Я едва сдержался, чтобы не заржать. Лед, конечно, аргумент железный. Видимо, после прошлого урока перепуганный лягушатник помчался к своим жаловаться на угрозы подвалом Охранки за оскорбление императора. А в консульстве этого не оценили и популярно объяснили текущую политику партии.

— Какая досада, — сочувственно протянул я, откидываясь на спинку стула. — Вы уж берегите себя, учитель. А то в Петербурге льда много. Можно и шею свернуть ненароком.

Француз вздрогнул и потащил багаж в угол.

Анна Францевна покачала головой, поднимаясь с кресла.

— Занимайтесь, а я оставлю вас.

Урок прошел в звенящей тишине. Француз не произнес ни единого лишнего звука, сосредоточенно и покорно уча меня.

После урока, как и сказала Анна Францевна, мы поехали к портному. Опекунша куталась в соболью муфту, глядя в окно.

— На завтра я пригласила новых преподавателей, — деловито сообщила вдова, не поворачивая головы. — С обеда латынь. После — физика и математика.

Сделав глубокий вдох, я включил дипломатию.

— Матушка, премного благодарен за заботу, но завтра никак нельзя. Прошу перенести уроки.

Она строго поджала губы, поворачиваясь ко мне.

— Что значит нельзя, Арсений? Дисциплина…

— Дела приюта не ждут, — перебил я ровно, без вызова. — Завтра мы с директором Владимиром Феофилактовичем идем…

Тайная советница чуть нахмурилась.

— Выбивать долги, — пояснил я суть. — Купцы и фабриканты, у которых наши воспитанники работают, не платят. Завтра берем стряпчего и идем. Не дело, что они позволяют себе на сиротах наживаться. Взыщем все до копейки. Приют должен зарабатывать и обеспечивать себя.

— Хорошо. Даю вам завтрашний день. Но послезавтра жду в полдень, — смягчилась опекунша.

Карета остановилась на Большой Морской. Лакей распахнул дверцу, выпуская нас на мороз перед вывеской «Модный дом. Tailleur pour hommes».

Едва колокольчик звякнул, навстречу выкатился щуплый, вертлявый человечек в бархатной жилетке. Желтая сантиметровая лента висела на его шее. В каждом движении мастера сквозила суета и подобострастие.

— О, мадам Адельсон! Мсье! — защебетал портной, всплескивая руками. — Quel honneur! Морис к вашим услугам!

— Сшейте юноше полный гардероб, — приказала Анна Францевна, опускаясь на предложенный диванчик. — Визитку, сюртук, брюки. Без кричащих излишеств. Строго и благородно.

— C’est compris, мадам! Сделаем в лучшем виде-с! — Портной метнулся ко мне, проворно разворачивая ленту. — Прошу, молодой господин, ручки в стороны. Шарман! Ой-вей, какие плечи… спинка ровная! Сейчас мы вас так обошьем, таки сам градоначальник позавидует!

Псевдофранцузский прононс звучал донельзя комично. Из-под вывески «Мориса» отчаянно выглядывал Моисей Маркович, старательно грассирующий букву «р».

Следующий час превратился в изысканную пытку. Меня крутили, измеряли, заставляли стоять по стойке смирно. Морис ползал на коленях, зажимая булавки в зубах, чиркал плоским куском мела по темному сукну и непрерывно бормотал смесь французских слов с одесскими интонациями.

Хотелось сесть, вытянуть ноги и послать этого портного к лешему вместе с его булавками. Но спину приходилось держать прямо. Встречают по одежке.

Избавление наступило, только когда за окном начали сгущаться ранние сумерки. Получив клятвенные заверения, что костюм сядет идеально и все будет готово через неделю, мы покинули ателье. Анна Францевна сухо кивнула на прощание и укатила в своем экипаже — у нее хватало дел.

Оставшись в одиночестве на заснеженном тротуаре, я поднял воротник. Ветер с Мойки мгновенно вынес остатки тепла, пробрав до костей.

Завтра будет интересный день и требовался дополнительный аргумент.

И он у меня был. Рябой. Его взгляд настоящего душегуба отлично подойдет, как и кулаки. Поработает быком, заодно проверим, как он усвоил новые правила игры.

Я, махнув рукой проезжавшему мимо ваньке на облезлой пролетке, велел гнать на Мясную.

Прибыв на место, двинулся к черному ходу, медленно и не спеша поднявшись по лестничным пролетам, остановился перед знакомой дверью. Переведя дух, коротко стукнул в деревянную створку.

Замок сухо щелкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла Пелагея.

Выглядела она донельзя комично. На ней красовалось новое платье без кричащих рюшей, а волосы оказались гладко зачесаны. Она судорожно выпрямила спину, попыталась изобразить изящный книксен и едва не запуталась в собственном подоле.

— Милости просим-с, мусье Арсений, — выдала она томным, манерным голосом, оттопырив мизинец.

— И тебе не кашлять, Пелагея, — поприветствовал я, едва сдерживая улыбку, и шагнул в тепло комнаты.

Рябой сидел за столом, неторопливо нарезая краюху хлеба. Скулы бандита налились здоровым румянцем, плечи раздались. Заметив меня, он отложил нож и кивнул на свободный стул.

— Проходи, Пришлый. Чайком побалуемся?

Опустившись на жесткое сиденье, я расстегнул пальто.

— Побалуемся. Выкладывай, Гриша, что нагулял на Сенной.

Рябой помрачнел. Желваки на его лице дрогнули, он сгреб хлебные крошки со стола в широкую ладонь.

— Нагулял, — глухо констатировал он. — Рассыпалась козыревская империя в прах. Старшие, как крысы с тонущей баржи, порскнули. Удав с Кувырлой в Москву тикали, Зекс вообще неизвестно куда пропал.

— А Добрый? — прищурился я, вспоминая, что мне Рябой уже рассказывал.

— Добрый тужился занять место Козыря, да пупок развязался. — Григорий криво, зло усмехнулся. — Его никто слушать не стал. Теперь с мелкой шайкой по углам щемится, гроши с пьяных матросов сшибает. Да так, пару дел, поговаривают, провернул с кровью.

— А околоточный? Антипыч?

— О, этот злой как черт! — Рябой с видимым удовольствием хлопнул ладонью по колену. — Рвет и мечет. Местных барыг трясет.

— Добро. Завтра с утра будешь нужен, — сухо произнес я, глядя прямо в глаза бандиту. — Идем выбивать долги. Пойдем с законником, культурно. Твое дело — стоять у меня за спиной, пучить глаза и вовремя хрустеть костяшками. Бить никого не надо, если сами не попросят. Просто делаешь злую морду. Справишься?

Рябой осклабился, продемонстрировав неполный ряд зубов.

— Это мы завсегда с радостью. Злую морду я и во сне делать умею.

В этот момент на стол со стуком опустились две пузатые кружки с горячим чаем. Пелагея, уперев руки в бока, шумно выдохнула, моментально растеряв весь свой напускной политес.

— Сил моих больше нет, Сенюшка! — взвыла она, падая на соседний стул. — Эта вдова чиновничья из меня всю душу вытрясла! Ходи ровно, книжку на макушке носи, чашку хватай тремя пальцами… У меня от ваших благородий скоро поясница сломается!

— Терпи, — хмыкнул я, придвигая к себе чай. — Хочешь жизни иной, учись спину держать. Что по твоему чинуше? Разузнала?

Пелагея мгновенно подобралась. В ее глазах вспыхнул торжествующий, хищный блеск.

— Обижаешь! — фыркнула она, гордо вздернув подбородок. — Из-под земли выкопала. Только он, Сень, не в тюремном ведомстве подъедается. И не у приставов.

— А где?

Пелагея подалась вперед и заговорщицки понизила голос до хриплого шепота:

— В сыскной полиции он сидит. На самой Гороховой. Писарем, бумажки перебирает. Мелкая тля, а гонору как у министра.

Кружка замерла на полпути к моим губам. В комнате повисла звенящая тишина.

— Джекпот, — пробормотал я, пряча оскал за краем кружки. — Ты даже не представляешь, Пелагея, какую золотую рыбку сейчас за хвост поймала.

Сделав глоток обжигающего чая, я откинулся на спинку стула. Карта ложилась как нельзя лучше. Имея своего человека там, можно всегда быть в курсе происходящего и идти впереди на шаг, а то и два. Нужно только его посадить на крючок, хотя благодаря Пелагее он уже на нем. Только не знает об этом.

Распрощавшись с Рябым и его мадам, я шагнул за порог.

На углу Мясной тускло светилась вывеска аптеки, и я направился прямиком туда. Внутри царил порядок.

За массивной дубовой стойкой среди поблескивающих стеклянных колб и латунных весов клевал носом щуплый провизор в накрахмаленном халате. Услышав шаги, он недовольно приоткрыл глаза, поправляя на переносице круглые очки.

— Что угодно молодому человеку? — скрипуче поинтересовался фармацевт, закладывая руки за спину.

— От простуды, — хрипло выдавил я. — И чтоб грудь не рвало. Самое убойное, что найдется в твоих ящиках.

Провизор брезгливо поморщился, явно не привыкший к такому тону.

— Извольте выражаться яснее, юноша. У нас серьезное заведение. Могу предложить очищенный хинин в порошках. Прекрасно сбивает жар. Либо новомодный антипирин. Верное средство от грудного воспаления. Но он, знаете ли, весьма дорог-с…

— Давай свой антипирин, — задумчиво произнес я. — И хинина давай. Фасуй на неделю вперед.

Брови провизора скептически поползли вверх.

— Это обойдется в рупь и двадцать копеек. Деньги-то имеются? Или прикажете городового кликнуть?

Я из кармана выудил мелочь и, отсчитав нужное, опустил на прилавок.

— Сию минуту-с!

Он проворно зашуршал выдвижными ящичками. Вскоре на столешницу легла пухлая стопка бумажных пакетиков, перехваченных суровой ниткой.

— Вот-с. Принимать по одному порошку утром и на ночь. Запивать обильно! Желательно кислым морсом, он лишний жар выгоняет. И, разумеется, строгий постельный режим! — наставительно добавил аптекарь, ловко сметая монеты в кассу.

— Всенепременно, — буркнул я в ответ, пряча пакетики во внутренний карман пальто.

Дельный совет насчет питья пришелся весьма кстати. По пути к стоянке извозчиков я свернул к лавке. Торговец в засаленном фартуке споро отвесил фунт мороженой клюквы, ссыпав в плотный бумажный кулек. Расплатившись, я свистнул проезжающего мимо лихача. Теперь оставалось добраться до приюта и озадачить Дашу варкой лекарственного пойла.

Лихач притормозил у кованых ворот приюта. Я спрыгнул и подошел к самым воротам, даже рукой помахал. В окошке тут же мелькнула тень. А там и дверь открылось, оттуда юркнул тот же пацан, что с утра открывал мне калитку. Кивнув шкету, я шагнул во двор.

Первым делом направился на кухню.

Даша возилась у стола, но, заметив гостя, мгновенно бросила тряпку и шагнула навстречу. В ее глазах промелькнула искренняя тревога — бледность и испарина на моем лице говорили сами за себя.

— Вот, — сипло попросил, выкладывая на доски сверток с мерзлой клюквой и аптечные порошки. — Свари морс. Будешь давать мне по кружке утром и вечером, лекарство запивать. Лечится надо.

Она закивала, забирая припасы, и тут же всучила мне миску теплой каши.

— Сделаю, Сеня. Наварю. Ты бы поел, на тебе лица нет.

Быстро закинув в себя нехитрый ужин и выпив один порошок, я вышел в коридор. Тут же из-за угла вынырнула Варя. Она практически светилась изнутри. Щеки пылали румянцем, грудь тяжело вздымалась, а в руках она судорожно комкала желтую сантиметровую ленту.

— Сеня! Приезжали! — выпалила швея, перехватывая дыхание. — Сама дочка Морозовой пожаловала, да с управляющим ихним фабричным!

Тут же нарисовался Владимир Феофилактович. Директор довольно потирал руки, сияя сквозь начищенное пенсне.

— Все вывернули, — продолжала тараторить Варя, не давая вставить ни слова. — Каждый шовчик на свету рассмотрели, пуговицы чуть с мясом не оторвали! Управляющий все крякал, а барышня прямо заявила: работа на совесть. Обещали на днях подводу прислать. Станки будут, Сеня! И рулоны ткани!

Она счастливо шмыгнула носом и добавила тише:

— А еще барышня сказала, как девочки наши подрастут — всех к себе заберет. На хороший оклад.

Подавив подкативший кашель, я удовлетворенно кивнул.

— Умница. Цену себе знаете теперь. Марку держать, халтуру не гнать.

Густой удар колокола под сводами здания оборвал разговор. Вечерняя служба. Отлынивать нельзя.

Народ тут же повалил из дортуара, подхватывая меня за собой.

В молельне царил полумрак, разбавляемый лишь дрожащими огоньками лампад. Священник возвышался у аналоя. Я неслышно прошел в задние ряды к своим парням. Губы мои привычно, на автомате зашевелились, повторяя слова молитвы.

После службы отец Иона вновь проконтролировал, как я читаю молитву и исполняю епитимью Орнатского.

Закончив, я двинулся на чердак.

Парни возились со своими пожитками: кто-то чинил обувь, кто-то перекидывался в карты. Увидев меня, они покосились, но продолжили свои занятия.

— Васян, Сивый, — позвал я, опускаясь на свой матрас.

Оба тут же подошли ближе.

— Завтра с утра идете со мной. Куртки вычистить, лица умыть. Будете за спиной стоять для веса. А как освободимся, Васян, бери мерина, телегу, пару парней, и дуйте к Старке. Он инструмент собрал, готов переезжать. Поможете разместиться в новой комнате, а потом в подвале, как он скажет.

— Сделаем, — басовито произнес Васян. — Все в лучшем виде перевезем.

— А я⁈ — тут же подскочил Яська, обиженно взмахнув искалеченной рукой. — Чего я тут кисну? Тоже в дело хочу!

— Твое дело — учится, — отрезал я.

В дальнем углу многозначительно переглянулись Кот и Упырь.

Им тоже бы какое дело найти, а то и вправду закиснут и чудить начнут.

Посидев немного, я завалился спать.

Открыв глаза, сел на матрасе. С утра было полегче, но слабость все еще ощущалось. Чердак мгновенно ожил. Васян и Кот без лишних слов натягивали рубахи. Бяшка зевал во весь рот, Упырь протирал глаза.

Поднявшись на ноги и стараясь не делать резких движений, я привычно влез в кожаную сбрую. Барабан револьвера коротко щелкнул, ствол привычно лег под пиджак. Поверх натянул пальто.

— Хорош телиться. Пошли.

Стая гуськом потянулась вниз. На кухне Даша вместе с девчонками уже раскладывали по мискам густую пшенную кашу. Передо мной тут же возникла кружка с обжигающим рубиновым морсом и вторая — с разведенным порошком. Которые я в один присест выпил.

Утренняя служба у отца Ионы прошла по отработанному сценарию.

Направившись к директору, я обнаружил там почти всех. Владимир Феофилактович нервно одергивал лацканы сюртука. Рядом с ним жался сухопарый и молодой письмоводитель, намертво вцепившийся в пухлую папку. Он испуганно косился в сторону Васяна и Сивого.

Дверь кабинета скрипнула. Первым спиной вперед ввалился Ипатыч, выставив перед собой метлу на манер рогатины. Следом неторопливо шагнул Рябой.

Григорий обвел присутствующих немигающим взглядом и, кивнув, молча прислонился к косяку.

— Это к тебе Сеня. Пойду-ка я. Но вы кричите, ежели чего, — выдал Ипатыч и поспешил покинуть кабинет.

Письмоводитель окончательно побледнел и вжался в стену.

Владимир Феофилактович кашлянул, привлекая к себе внимание, и протянул сложенный вдвое лист.

— Вот адреса, Арсений. Сюда нам надлежит заскочить и провести… соответствующие беседы.

Педагог запнулся. Его взгляд помимо воли скользнул к застывшему у дверного косяка Григорию.

— А это… простите, кто? — сглотнув, осторожно поинтересовался директор и нервно поправил съезжающее пенсне.

Уголок моего рта дернулся вверх.

— Наш сопровождающий, — кивнул я на хмурого Рябого. — Исключительно хороший и душевный человек.

Позади раздался сдавленный хрюк. Васян заржал в голос. Правда, тут же поперхнулся воздухом под тяжелым, немигающим взглядом самого Рябого и гулко закашлялся в кулак.

Развернув полученную бумагу, я быстро пробежался глазами по строчкам.

На третьей позиции чтение закончилось.

«Механическая мастерская купца Глухова».

Губы сами собой поползли в стороны.

— Начнем с Глухова. Почти родные места. Давненько туда не заглядывал. Пора навестить старых знакомых. Да и задолжали там не только приюту.