Глава 19

Глава 19

— Однако, Арсений, — ее голос приобрел металлический лязг, отсекающий любые возражения, — вы поедете не один.

Почтительно склонив голову, пришлось изобразить полную покорность:

— Как вам будет угодно, матушка.

Анна Францевна откинулась на спинку кресла.

— Разумеется. Отпускать юношу одного — немыслимая глупость. Вас будет сопровождать доверенный человек. Я сама подберу кандидатуру. Он проследит за безопасностью пути и, — вдова многозначительно приподняла бровь, — проконтролирует ваши расходы.

В висках глухо застучало. Навязанный конвоир. Эту проблему придется как-то решать, но вступать в торг прямо сейчас не стоило.

— Ваша забота безмерна, — тихо отозвался я сквозь зубы, искусно пряча за этой фразой накатившее раздражение.

— И второе, — продолжила Адельсон, пропустив мои слова мимо ушей. Взгляд аристократки с брезгливым осуждением прошелся по моим разбитым костяшкам и надолго задержался на фингале. — Пора входить в общество. Хватит отсиживаться за глухими заборами приюта. Как я говорила, в пятницу княгиня Мещерская дает званый ужин. Там будут юноши и вашего возраста: кадеты, гимназисты. Вы должны присутствовать.

Светский раут. Малолетние дворяне.

— Боюсь, мой гардероб не соответствует столь высокому приему.

Тайная советница снисходительно усмехнулась, плавно поведя кружевной манжетой:

— Оставьте эти хлопоты мне. Костюм от Мориса поспеет в четверг. Доставят прямо сюда. И смею надеяться, что к пятнице от ваших… уличных отметин не останется следа.

Аудиенция завершилась. Выдав безупречный поклон по всей строгости французского политеса, отработанного с мсье Дюбуа, я покинул Анну Францевну.

Оказавшись в пустом коридоре особняка, с силой потер переносицу. Пространство для маневра стремительно сужалось. Пятничный раут крал драгоценное время, а четверг неминуемо сожрут примерки.

Да и насчет сукна надо спешить, Митрич ясно обозначил пять дней.

Я сжал кулак, и кожа на сбитых костяшках отозвалась резкой болью, быстро прочистив мысли. Выбора не оставалось. Время тянуть больше нельзя.

Брать склады придется прямо сегодня ночью.

Вырвавшись из особняка, я с наслаждением глотнул стылый уличный воздух. Холодный ветер мгновенно ударил в лицо, заставив плотнее запахнуть воротник пальто.

Взмахом руки тормознув проезжающего ваньку, запрыгнул на жесткое сиденье. Полозья с сухим визгом разрезали снежный наст, унося экипаж прочь от парадного Петербурга.

У высокой чугунной ограды приюта пришлось потоптаться. Сквозь толстые прутья виднелся пустой, заметенный снегом двор с расчищенными тропинками. Только спустя пару минут массивная входная дверь приюта скрипнула. На крыльце показалась фигура дежурного. Малец неторопливо побрел к воротам.

— Чего телишься, замерз же! — рявкнул я сквозь зубы, когда пацан наконец начал возиться с тяжелым засовом.

Металл с лязгом поддался. Оттерев дежурного плечом, я быстрым шагом пересек двор, проскочил гудящие коридоры и взлетел по ступеням наверх.

Чердак встретил плотным жаром раскаленной ирландки. Возле самой печи Кот со Спицей неспешно катали по деревянной доске точеные шахматные фигуры, о чем-то тихо переговариваясь, рядом сидел Упырь, наблюдая за ними. В углу, свернувшись калачиком, дремал Шмыга.

Сняв пальто, я повесил его на гвоздь.

— Отдых окончен, — бросил в повисшую тишину. — Идем на дело. Сегодня.

Стук фигур моментально оборвался.

Кот деловито подобрался. Отложив шахматную фигуру, он посмотрел на меня.

Расслабленная чердачная скука испарилась в долю секунды, уступив место колючему, деловому напряжению.

— Слушай сюда и запоминай.

Покрутив головой, я заметил на одном из ящиков огрызок карандаша и тут же подошел к нему. Чиркнул по доске пару линий, выстраивая карту.

— Сюда иди, — мотнул я головой Коту, и он подошел.

— За Варшавские вокзалом стоят товарные дворы, тупиковая ветка, что уходит на юг, в сторону Митрофаньевского кладбища. Третий краснокирпичный пакгауз от Обводного канала. Здание монументальное, окна забраны толстыми решетками. На воротах висит пудовый замок и свинцовая пломба.

Кот внимательно смотрел на рисунок, запоминая.

— В лоб туда соваться — верная каторга, — продолжил обрисовывать картину. — Проезд шмонают, фараоны на площади трутся. Вдоль заборов шастают цепные псы. Чуть поодаль топчутся двое сторожей. Мужики серьезные, в тулупах и с ружьями. Заходить будем исключительно со льда канала, из темноты.

— Значит, псы первыми лай поднимут, — резонно заметил парень, потирая переносицу. — А за ними и сторожа картечью умоют.

— Верно. Поэтому вот держи, — протянул я ему купюру. — Лети к вокзалу и складам, осмотрись. Посчитай собак. Срисуй сторожей. Где они греются, куда нужду справлять ходят, спят ли в будке или реально всю ночь морозят сопли. Любая мелочь важна. Упырь, ты тоже идешь, глаз у тебя верный.

— На обратном пути заскочите в аптеку. Нужна сонная настойка, лауданум или опиумная. Потом к мяснику и возьмете обрезков, чтобы псин усыпить до нашего прихода.

Кот вдруг усмехнулся. Взгляд уличного вора стал снисходительным.

— Обрезки — это деньги на ветер, Сеня. Пока донесем, все в ледышку превратится, может и не взять.

— Что предлагаешь? — с интересом посмотрел я на парня.

— Жир нужен, — со знанием дела припечатал Кот. — Говяжье сало, нутряное. Берем жир, катаем шарики, а внутрь уже щедро льем. На морозе оно слегка перехватится только. Пес такое даже жевать не станет — заглотит целиком как миленький.

Вполне логично.

— Добро. Делай, — одобрительно кивнул я, признавая правоту. — И не мельтеши там перед жандармами на перроне.

— Обижаешь, Пришлый. — Кот подхватил свою куртку и, выудив из кассы несколько ассигнаций, тенью скользнул к люку. — Сделаю в лучшем виде.

И они с Упырем уже через минуту покидали чердак через черный ход.

— Спица, Шмыга. Те волокуши, с которыми мы к Греку таскались, сгодятся. Только маловато их, много не утащить. Нужны еще. Широкие, с низким бортом. Хотя бы пара штук.

— О как, так мы вдвоем-то не управимся, — начал Спица.

— Не скули, — пресек я нытье. — Дуй к Ипатычу. Он мужик рукастый. А потом к Старке, уж для салазок у него явно чего найдется. И чтобы к вечеру все было готово.

Шмыга толкнул Спицу в бок.

— Добро! — выпалил он, подтягивая штаны. — Сделаем в лучшем виде!

Оставив их решать свои проблемы, я направился в конец чердака. Где за грудой хлама хранился наш арсенал и часть общака. Отодвинув хлам, нащупал плотный холщовый мешок. Внутри звякнуло.

Среди хама нашел еще один мешок и начал внимательно осматривать украшения и перекладывать в пустой.

Закинув мешок на плечо, направился к черному ходу. Под лестницей достал из тайника мешок и также переложил из него все украшения.

Ведь мне надо хотя бы примерно знать стоимость этого богатства, чтобы в Москве по ушам не проехались. Выйдя через черный ход, я дошел до проспекта и, поймав ваньку, поехал к Паланто.

Вечер вступил в свои права, когда экипаж заскрипел полозьями у знакомого дома. Смахнув снег с воротника, я направился в полуподвал и коротко постучал в неприметную дверь.

Металлический засов скрежетнул почти сразу, и дверь приоткрылась. На пороге возникла Мари. Светлая прядь привычно выбилась из ее прически, на кончиках пальцев белела мука — девушка явно хлопотала по хозяйству. Она тут же скинула цепочку и распахнула дверь. На ее губах уже расцветала радостная, полная искреннего обожания улыбка, готовая сорваться в звонкое приветствие.

Но взгляд француженки мазнул по моему лицу, споткнулся о фингал.

— Здравствуй Мари, — улыбнулся я.

— Добрый вечер, — смутилась она. — Что с тобой? На тебя кто-то напал?

— Нет, пустяки, упал неудачно, — произнес я, проходя вперед. Мари тут же прикрыла за мной дверь.

Я хоть и был приветлив, но старался держать дистанцию, это была лучшая защита от ее девичьих иллюзий.

Иван Ермолаевич склонился над верстаком, снимая стружку небольшим напильником. Услышав шаги, старик выпрямился и сдвинул на лоб толстые увеличительные очки.

— Вечер добрый, Иван Ермолаевич, — кивнул я старику.

— Здравствуй, месье Арсений. — Ювелир устало потер переносицу и указал на стол. — Принимайте заказ.

Трофейная эбеновая трость разительно преобразилась. Вместо серебряной борзой набалдашник теперь венчала оскаленная волчья морда. Мастер сделал свое дело великолепно. Хищник прижал уши, прекрасно просматривалась жесткая шерсть на холке, и вид у вещи был агрессивный и угрожающий.

Перехватив рукоять, я едва не выронил ее от неожиданности. Деревяшка потяжелела килограмма на два. Спрятанный внутри золотой цилиндр радикально сместил баланс. Теперь трость оттягивала кисть, сделавшись непривычной и неудобной для обычной светской прогулки.

— Работа вышла кропотливая, — вздохнул француз. — Особенно с волком. Пришлось изрядно повозиться с центровкой вашего… стержня, чтобы дерево не треснуло. Тридцать рублей за все удовольствие.

Сумма для такой тонкой подгонки выглядела вполне оправданной. Выудив из внутреннего кармана ассигнации, я отсчитал требуемое и опустил рядом с горелкой. Следом стянул с плеча и сбросил на зеленое сукно тяжелый, туго набитый холщовый мешок.

Ткань с глухим бряканьем осела на столешницу. Мари замерла в тени у изразцовой печи, с любопытством наблюдая.

— Дело есть, Иван Ермолаевич, — коротко обозначил я задачу, развязывая тугие узлы. — Требуется ваш совет по поводу цен на данные изделия.

Развернув края, вытряхнул содержимое прямо на стол. Желтый свет газового рожка мазнул по металлу. То, что мы взяли в судной кассе и у матушки бедного Сержа.

Но центром этой кучи выступал общак Козыря. Массивный золотой браслет, густо усыпанный сапфирами и мелкими изумрудами. Изящная заколка с бриллиантом такого размера, что им легко кроилось бы оконное стекло. Два тяжелых мужских перстня-печатки. И, наконец, главное сокровище: роскошный женский гарнитур из кроваво-красных рубинов и крупного океанского жемчуга — тяжелое колье, серьги, браслет и массивная брошь-аграф для платья.

Паланто деликатно кашлянул и покосился на Мари.

— Оставьте нас, ma chérie, — мягко скомандовал старик внучке.

Девушка, недовольно хмыкнув, ушла.

Иван Ермолаевич подцепил массивный браслет, густо усыпанный сапфирами и мелкой изумрудной крошкой. Металл тускло блеснул под стеклом лупы.

— Работа грубоватая, купеческая, — вынес вердикт француз, взвешивая изделие на ладони. — Камни неплохие, но огранка хромает. Просите рубликов шестьсот. Если начнут воротить нос — сбрасывайте полтинник, не больше.

Браслет лег в сторону. Следующей была заколка, которую венчал большой бриллиант.

— А вот это… — Старик одобрительно цокнул языком. — Чистая вода. Голландия, скорее всего. Камень великолепный. Восемьсот рублей, месье Арсений. И ни копейкой меньше.

Дальше пошли в ход два тяжелых мужских перстня-печатки. Паланто лишь мазнул по ним взглядом:

— Рублей по сорок за вес.

Затем бережно, почти с религиозным трепетом, двумя руками извлек на свет главное сокровище.

Роскошный женский гарнитур заставил свет вспыхнуть кроваво-красными бликами. Тяжелое колье, серьги, пара колец, браслет и массивная брошь-аграф для платья. Рубины глубокого, насыщенного цвета перемежались с крупным жемчугом.

— О-ля-ля… — прошептал ювелир, осторожно поворачивая колье под лампой. — Царская вещь. Идеальный подбор цвета. Жемчуг ничуть не потускнел. За этот парюр многие удавятся. Три тысячи рублей. Это стартовая цена для торга, Арсений.

Слушая цифры, я коротко кивал запоминая. Порядок цен теперь был понятен. Общий куш вырисовывался весьма серьезный.

— Благодарю, Иван Ермолаевич, — произнес я когда он закончил. — Выручили.

Затянув горловину мешка, перехватил тяжелый узел и не забыл трость.

Ювелир проводил меня до выхода. Вынырнув на улицу, я увидел, что совсем потемнело.

Наняв извозчика, двинулся в приют, но зашел в него через черный ход, припрятав мешок и трость под лестницей.

Поднявшись на чердак, тут же направился вниз, искать своих деятелей. Из подвала доносились стук и ругань.

Сразу стало понятно, где они обосновались.

Спустившись в подвал, я уловил густой запах свежеструганной сосны, перебивающий привычную вонь канифоли. Работа кипела. Спица, прикусив губу от усердия, придерживал толстую доску, пока Ипатыч методично вколачивал гвозди. Дядя Осип со своей инвалидной тележки зорко контролировал процесс.

Новые сани-волокуши вырисовывались на загляденье: широкие, приземистые, с крепкими бортами. Сделали всего двое, но и это отлично.

— Готово, почитай, — прокряхтел дворник, вытирая пот со лба. — Полозья железом подбили. По льду пойдут аки по маслу.

В углу дожидались своего часа старые цинковые волокуши, с которыми мы таскались к Греку.

— Добро. Тащите их на черную лестницу, поближе к выходу. А сами айда на кухню, перекусить пора.

Парни тут же потащили салазки, Ипатьич сразу ушел, и я остался со Старкой.

— Опять чего-то удумал? — покосился на меня Старка, забивая себе трубку.

— Не без этого, бать, не без этого, — кивнул я. — А табачка мне отсыплешь?

Старка покосился на меня с подозрением, но протянул кисет.

— Бери, коли надо, но ты же не пыхтишь?

— Да мне так, вдруг угостить кого придется, — хмыкнул я, прибирая кисет в карман. — Благодарствую.

— Иди уже давай, ходите тут мешаете. А у меня не все сделано даже.

— А как же ученички? — улыбнулся я, на что Старка только грустно махнул рукой, разворачивая свою тележку к верстаку.

Немного постояв, я двинулся на кухню.

Там было, как и всегда, тепло и уютно, а пахло так, что в животе сразу заурчало. Даша с улыбкой сунула мне под нос миску горячей похлебки. Едва ложка звякнула о край посудины, дверь скрипнула. Внутрь скользнули Кот с Упырем. Оба промерзшие, с красными носами, но лица довольные. Усевшись рядом, парни придвинули к себе хлеб, однако обсуждать дела при девчонках благоразумно не стали.

Следом ввалились Васян, Сивый и Бяшка. Малолетний торгаш буквально подпрыгивал на месте от распирающих новостей. Плюхнувшись на лавку, он потряс зажатым в кулаке мешочком.

— Сень, фарт прет! — выпалил Бяшка, с трудом сдерживая голос. — Ольгу там один приказчик обхамить пытался, так Сивый из-за прилавка только глянул — того ветром сдуло! А после обеда три суконных пальто ушли. Без единого слова поперек цены! Как ты и учил!

— Отлично, выручку запиши в тетрадь, и под нее надо бы ящик какой сколотить, — распорядился в ответ, отправляя в рот ложку каши. — Ешьте давайте.

Парни тут же заработали челюстями и ложками, а гулкий удар колокола возвестил о вечерней службе. Быстро доев, мы направились на молитву.

В молельном зале выстроились шеренги воспитанников. Бас отца Ионы монотонно вбивал слова под самые своды, кадило со скрипом источало ладан. Склоняя спину в положенных поклонах, мне оставалось лишь механически шевелить губами.

Едва отзвучало последнее «аминь», народ потянулся на выход. А я начал отрабатывать епитимью.

«Интересно, а сколько еще осталось, вроде срок в десять дней был», — промелькнуло в голове, и я с подозрением покосился на отца Иону, но тот и глазом не повел.

Помолившись, я двинулся на чердак, где народ уже расселся у печки, греясь.

— Рассказывай, — кивнул я Коту.

— Взял сало у мясника, — начал он. — И в аптеке сонной да опиумной настойки, — показал полупустые бутылки. — Шариков уже наделали из сала да накапали туда. Сожрут за милую душу. На станции тихо, фараоны только у пассажирских перронов трутся. У товарных пакгаузов двое сторожей ходят. Путь у них ленивый, по верху к воде не спускаются.

Сивый с Васяном переглянулись, не понимая, к чему зашли эти разговоры про псов и станцию.

— Значит так, парни, — обведя взглядом замершую стаю, я перешел к сути. — Сегодня идем на дело. Варшавский вокзал. Там лежит крупная партия аглицкого сукна.

Васян утробно крякнул.

— Товар тяжелый, сами знаете, — продолжил инструктаж. — Инструмент готовьте сейчас. Замки там пудовые. И оружие берем все. Работать будем в потемках, лишний шум нам ни к чему, но лучше иметь с собой. Без моего приказал не палим.

Внезапно сбоку метнулась мелкая тень. Яська вынырнул из-за спины Васяна и вскинул голову. В тоскливых глазах клопа плескалась отчаянная мольба.

— Сень! — зазвенел срывающимся фальцетом пацан. — А я⁈ Я тозе в дело хочу! Я тихо-тихо, как мысь плойду!

Толку от него немного, но он и так засиделся, как и остальные.

— Добро, — коротко рубанул воздух ладонью. — Пойдешь с нами. Будешь на стреме.

Малец просиял, гордо выпятив грудь.

Оставшийся вечер прошел в подготовке и обсуждениях моментов плана. Дождавшись глубокой ночи, когда приют окончательно погрузился в сон, стая бесшумно двинулась к черному ходу. На лестничной площадке подхватили подготовленные салазки. Взвалив сколоченные деревянные конструкции на плечи, мы выскользнули в студеное петербургское марево.

Мороз тут же ударил по лицу колючей крошкой. Прижимаясь к глухим кирпичным стенам, мы взяли курс к ледяному руслу Обводного канала.