Глава 21

Глава 21

Снаружи тут же громыхнул истошный мат. Соседняя банда, только что увлеченно крушившая чужие замки, запаниковала.

— Быстрей, — бросил я через плечо пресекая суету. — Волокуши к воротам. Живо.

Скрипнули полозья. Васян и Сивый навалились на свои упряжки, с натужным хрипом выволакивая загруженные санки за порог склада, а остальные впряглись в маленькие. Матерясь сквозь зубы, мы потащили салазки. И когда добрались до ворот, рваные тучи расползлись. Вынырнувшая луна, щедро заливая все светом.

Обернувшись, я оценил происходящее, и расклад вырисовывался паскудный.

Пятеро чужаков, побросав инструмент, неслись прямиком в нашу сторону. А со стороны сторожей уже скакали огни фонарей. Да и со стороны вокзала раздавались крики: наверняка охрана и жандармы уже спешили сюда.

В голове мгновенно сложилась схема. Вывалимся сейчас за ограду всей толпой с грузом — эти идиоты увяжутся следом. А там погоня и кипиш. Сомневаюсь, что нам удастся уйти с грузом, впрочем, как и без него.

Выход оставался один. Надо подарить преследователям чужое мясо. Запереть конкурентов, перекрыв им ход. Пока охрана будет вязать и успокаивать этих остолопов, парни успеют уйти.

— Валите, — процедил я сквозь зубы. — Упырь, ствол давай.

Долговязый без вопросов вытянул из кармана «Лефоше». Ледяная рукоять послушно легла мне в ладонь. Во вторую руку привычным движением скользнул родной «Смит-Вессон».

Из-за горы ткани внезапно вынырнул Яська. Клоп упрямо вскинул подбородок.

— Сень! Мы ж своих не блосаем! Я с тобой…

Договорить малец не успел. Звонкая затрещина отбросила его к забору. Шмыга, дернувшийся было на выручку, получил короткий, болезненный тычок под ребра.

— Пасти захлопнули! — прошипел Кот, нависая над ними. — Пришлый сказал — мы делаем. Уцепились за веревки и потянулись!

Раздавая тычки и подзатыльники, Кот выгнал ораву за порог.

Отступив глубже во мрак, я прижался спиной забору у самых ворот. Большие пальцы с сухим щелчком взвели курки револьверов. По заснеженному двору, хрустя настом и надсадно хрипя, неслась чужая банда.

Дистанция сократилась до двадцати шагов. Вожак налетчиков, тяжело дыша, вырвался вперед. Убивать дураков мне было без надобности. Требовалось лишь остановить их.

Поймав на мушку утоптанный снег ровно в трех шагах впереди главаря, я плавно потянул спуск.

Оружие рявкнуло, боднув отдачей. Свинец взметнул фонтанчик ледяной крошки прямо перед носом чужака.

Мужик истошно взвыл. Попытавшись резко затормозить, он потерял равновесие, нелепо взмахнул руками и упал. Задние налетели на него, сбиваясь в барахтающийся клубок.

— Засада! Пали! — заорал кто-то из толпы, срывая голос.

Потеряв остатки разума, налетчики начали отстреливаться. Вслепую. Во все стороны кроме нужной.

Густые тени разорвались желтыми всполохами. Выстрелы на мгновение осветили перекошенные ужасом лица, кирпичные стены и брошенные ящики. Две пули с мерзким визгом срикошетили от кирпичной кладки высоко над моей головой, осыпав мелкой крошкой.

Эта суматошная канонада стала для охраны превосходным маяком. Увидев вспышки, они перестали осторожничать. И грохнул слитный залп ружей.

Залп ответной пальбы накрыл склады. Станционная охрана, подстегнутая выстрелами перепуганных налетчиков, не экономила свинец и порох.

Я сменил укрытие, перебежав за штабеля дубовых бочек, сдвинул курок «Смит-Вессона». Холодный металл обжигал руки. Идея сработала. Чужаки оказались намертво зажаты между складов.

Впереди метнулась грузная тень. Один из грабителей не выдержал и рванул в спасительную темноту. Прямо на меня к воротам.

Вскинув свой револьвер, я поймал беглеца на мушку. Спуск подался с усилием. Револьвер дернулся в ладони, высекая пулей сноп искр из обледенелого булыжника в полуметре от сапог беглеца. Мужик подавился воздухом, споткнулся и рыбкой нырнул за ближайшие ящики, напрочь забыв о прорыв.

Теперь следовало взбодрить легавых. Если жандармы решат, что сопротивление сломлено, они повяжут конкурентов слишком быстро. Стае требовалась фора, чтобы утащить нагруженные сукном салазки подальше.

Сместившись к краю укрытия, я выставил ствол и выглянул. Сторожа залегли за кирпичными опорами, изредка стреляя. Прицелившись чуть выше их укрытия, я нажал на спуск.

Пуля со злым визгом впилась в кирпичную кладку ровно над головой сторожа, осыпав того крошкой. Ответом послужил слитный залп. Охрана, уверовав в отчаянное сопротивление бандитов, вжала головы в плечи и перешла на стрельбу на подавление.

Завязался позиционный бой. Бандиты тоже огрызались. Стоило кому-то из налетчиков поднять голову и попытаться отползти, я немедленно отправлял пулю им под ноги, загоняя обратно. Стоило охранникам ослабить натиск — револьвер палил в сторону площади, подогревая казенное усердие.

Горло забило пороховым дымом.

Я выглянул из-за бочек и увидел, что конкуренты окончательно впали в ступор, отвечая редкой стрельбой.

Кукловодить чужим боем больше не требовалось. Сунув оба ствола за пазуху, я метнулся к темнеющему провалу ворот.

Фараоны непременно притащат сыскных собак, как только повяжут выживших налетчиков. Я выудили из кармана холщовый кисет Старки и щедро зачерпнув махорки, рассыпал табак прямо на истоптанный снег у выхода. Терпкая пыль резанула по ноздрям. Для чувствительного собачьего нюха это нестерпимо.

Прямой путь на лед Обводного канала отпадал — слишком явный след. Чтобы окончательно запутать ищеек и дать им ложный след, свернул туда, где чернела пустошь Митрофаньевского погост.

Снег сразу достал до колен. Пришлось пробивать тропу силой, высоко вскидывая непослушные ноги. Бедра сводило тупой, тянущей болью. Дыхание со свистом вырывалось изо рта, оседая инеем на поднятом воротник.

Вскоре впереди проступили покосившиеся кресты и кованые оградки. Сугробы здесь намело по самый пояс. Каждое движение давалось с боем. Провалившись в очередную яму, я рухнул грудью на снежный вал. Стиснул зубы до скрипа. Ледяная крошка забилась за голенища ботинок. Трясясь от пробирающего до костей холода, вытряхнул еще табака из кисета на обледенелый могильный камень.

Завершая широкую петлю, двинулся к каналу. Силы таяли с каждым шагом.

Добравшись до гранитной набережной, споткнулся о скрытый под снегом камень и кубарем полетел по крутому откосу, собирая на себя жесткий наст. Жестко приложившись плечом о заледенелую кромку, выкатился на лед Обводного канала. Перевернувшись на спину, замер. Грудная клетка ходила ходуном, заглатывая колючий воздух, а черное небо над Петербургом продолжало кружиться перед глазами.

Немного полежав, я поднялся и двинулся вперед. Не знаю, сколько шел, казалось, что время то ли стоит на месте, то ли, наоборот, бежит как сумасшедшее.

Впереди сквозь ночное марево показались сгорбленные силуэты. Парни тянули лямки, надрывно, с присвистом хрипя. От спин Васяна и Сивого, казалось, поднимался густой пар. Полозья волокуш протяжно скрипели, прорезая ледяной наст.

Короткий рывок — и шеренга нагнана.

— Стой, — скомандовал, поравнявшись с головными санями.

Стая замерла. Васян с готовностью ослабил натяг и уперся ладонями в колени. Грудная клетка рыжего гиганта ходила ходуном. Сивый согнулся пополам, выплевывая под ноги вязкую слюну. Упырь и Спица просто повалились на борта своих корыт, не в силах стоять ровно.

— Сень ты как? Как там? — донеслось от Кота.

— Нормально все. Время выгадал. — И я окинул взглядом измотанную команду. Скоро наверняка пустят патрули. А с первыми лучами нас легко срисуют. Васян. Бросай упряжь.

Здоровяк непонимающе вскинул голову, часто моргая залепленными инеем ресницами.

— Налегке рвешь в приют, — чеканил я. — Запрягаешь мерина. Гонишь к Ново-Калинкину мосту, ждешь нас под аркой. Усек?

— Сделаю, Сень, — рыкнул он, сбрасывая с плеча петлю. Развернувшись, он тут же припустил мощной рысцой в сторону города, быстро растворившись во мраке Обводного.

Подхватив освободившуюся лямку, я перекинул ее через плечо. Веревка мгновенно впилась в плечо. Вес оказался немаленьким.

— Сень, а я? — зазвенел клоп. — Я давай помогу, сзади толкать буду!

— Дуй вперед шагов на тридцать. Дозорным пойдешь. Смотри в оба. Увидишь промоину во льду или фараонов на мостах — мухой назад. Только пасть не разевай, — кивнул, перехватывая упряжь поудобнее.

Яська просиял, гордо выпятив впалую грудь.

— Сделаю, Сень! Не изволь сумлеваться! — выкрикнул он и метнулся в темноту.

— Навалились, — процедил я сквозь стиснутые зубы, подаваясь всем корпусом вперед.

Волокуша дернулась и неохотно поползла по льду.

Шаг. Еще шаг. Выстуженный ветрами Обводный канал казался бесконечным ледяным желобом, высасывающим остатки тепла.

Пот катился по лопаткам, мгновенно остывая и превращая нательную рубаху в ледышку.

Справа надсадно сипел Кот. За нами, еле волоча ноги, тащили свои корыта Спица и Шмыга, с Сивым и Упырем.

Впереди маячила мелкая тень Яськи. Клоп честно отрабатывал доверие — юлил между замерзшими торосами, выискивая скрытые полыньи, и время от времени махал рукой, указывая безопасный путь.

Спустя час во мраке проступил темный силуэт Ново-Калинкина моста. Под его широкими каменными арками густела абсолютная чернота.

Стиснув зубы, я навалился на упряжь. Полозья скрипнули в последний раз, вкатываясь в спасительную тень.

— Стой, — выдохнул, сбрасывая ремень.

Парни повалились прямо в снег. Спица зашелся сухим кашлем, Шмыга просто лег на спину, раскинув руки.

Из-за ближайшей опоры донеслось тихое фырканье. Снег захрустел под тяжелыми копытами. Из непроглядной тени вынырнула усатая морда мерина, а следом показалась телега с поднятым парусиновым верхом. На облучке восседал Васян. Здоровяк уложился в срок.

— Не разлеживаться! — скомандовал я, разминая онемевшее плечо. — Грузим, живо.

Рыжий спрыгнул на лед. Закипела работа. Облегчая волокуши, мы перебрасывали в сани тяжелые рулоны сукна, а сверху ящики с шелком и кружевами. Руки отваливались. Управились минут за десять.

— Значит так, — стянув картуз, утер я мокрый лоб. — Васян, Сивый, Упырь. Берете товар и гоните в приют. Разгружаетесь тихо, в сарае. Без нужды не суетитесь. Выглядите вы теперь прилично, морды кирпичом — и мимо. Трогайте.

Васян подобрал вожжи. Мерин напрягся, телега мягко выкатилась из-под арки и растворились в предрассветной мгле, направляясь к городским улицам.

Обернувшись, я опустил взгляд на лед канала. Вдоль всего нашего маршрута, от самого Варшавского вокзала, тянулась глубокая колея, продавленная полозьями и истоптанная следами.

Бросать это так было нельзя.

— Спица, Шмыга, Яська. Прыгайте на салазки, — скомандовал я.

Парни переглянулись, ежась от мороза. Спица непонимающе заморгал, переступая окоченевшими ногами.

— Куда? Зачем?

— Для веса. Садитесь, кому сказано! — Рваным движением я накинул на плечо ременную петлю, связывая оставшиеся сани цугом. — Оставим легавым путеводную нить. Пусть побегают.

Времени на долгие объяснения не оставалось. Троица послушно повалилась в корыта, поджав колени к подбородкам.

Ремень впился в многострадальную ключицу, когда спина изогнулась дугой. Обитые железом полозья противно скрипнули и сдвинулись с места. Кот потянул так же, тихо ругаясь под нос.

Мышцы мгновенно забились тупой, ноющей болью. Тело отказывалось тянуть этот нелепый обоз. Сапоги скользили. Легкие горели огнем. Каждое движение превращалось в пытку.

Мы уходили прочь от моста, забирая в сторону Невы, вычерчивая на нетронутом снегу глубокую, уверенную колею. Парни в салазках молчали. Кот только изредка оглядывался.

Спустя четверть часа впереди зачернела прорубь.

— Вылезайте, — выдохнул я, сбрасывая осточертевшую лямку.

Грудная клетка ходила ходуном. Колени предательски подрагивали. Парни горохом посыпались на лед, разминая затекшие конечности.

Ухватив деревянные салазки за край, я с размаху толкнул их в черную воду. Лед крошился под весом дерева. Следом полетели остальные. Вода жадно булькнула, навсегда проглатывая улики.

— А теперь обратно, — скомандовал я, пряча руки в карманах.

Небо на востоке начало приобретать болезненно-серый, мутный оттенок. Приближался рассвет.

Выбравшись со льда, мы миновали обледенелый откос и вынырнули в лабиринт проходных дворов. До калитки приюта оставалось пройти всего пару кварталов вдоль набережной.

Свернув в узкий проулок, Кот, шедший впереди, вдруг резко выбросил руку назад, ударив меня в грудь.

— Замри, — едва слышно шепнул он.

Впереди, из-за угла гранитной набережной, выплыли желтые пятна света. Раздался мерный, тяжелый скрип подкованных сапог по уплотненному снегу. Патруль. И не пара замерзших городовых, а целый десяток жандармов в серых шинелях. Они шли цепью, растянувшись от парапета до стен домов. В руках покачивались керосиновые фонари, выхватывая из сумрака каждую деталь мостовой. Легавые шли по следу.

Молча схватив Спицу за шиворот, я рванул его в глубокую, заваленную мусором нишу ближайшей подворотни. Шмыга юркнул следом, забившись в самый угол, а там и Ястка нырнул. Кот прижался к шершавому камню.

Шаги приближались. Звякнула амуниция. Густой запах табака ударил в нос.

Желтый луч фонаря мазнул по снегу. Свет скользнул по обледенелой брусчатке, остановившись ровно в дюйме от носка моего ботинка. Дыхание замерло в горле. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось, этот стук разносится на всю улицу.