Глава 32

В это время года солнце клонится к закату всё быстрее. С каждым днём, минута за минутой, час за часом — и не успеешь оглянуться, как за окном уже в четыре пополудни становится темно, будто ночью. Вот и сейчас, пока они дошли до дома Мэйр (в неприятном тягостном молчании), сумерки опустились на опушку.

Себастьян вошел в длинную прихожую первым, тут же скидывая обувь с налипшими на неё листьями, куртку, пропахшую лесом; пристроил на обычное место свой лук.

«Даже пострелять не успел».

И когда бы? Сначала к себе звал Неметон, желая познакомиться с незваным гостем, потом стрельнуло поработать над защитой, отчего стало уже не до стрельбы. Да и Мэйр за спиной, сердитая и дерганая, к охоте не располагала.

Не день, а сплошное расстройство.

— Я в душ, — бросил он, направляясь к лестнице.

— Я сделаю чай, — буркнули в ответ.

Ну просто прекрасное начало вечера.

По счастью, у воды есть одно очень большое достоинство — вместе с грязью она смывает и дурные мысли. А таковых в голове Себастьяна водилось немало. Спасибо Френсису, Фалько и самой Мэйр, рядом с которой никак не получалось снова стать отстраненным занудой, интересующимся только книжками, стрельбой и сомнительными экспериментами с нестандартной магией.

Согревшись под теплой водой, от души натершись ароматным травяным мылом, в кухню Себастьян спускался в куда более благостном настроении. Мэйр привычно крутилась у стола, расставляя чашки и раскладывая по тарелкам разогретый ужин.

— Война войной, а умирать с голода никому не позволено? — усмехнулся он, глядя на эти хлопоты. — Помочь?

— Нет, спасибо, — сухо откликнулась Мэйр. — И нет, не позволено. Есть уйма куда более занятных способов умереть.

Что ж, ясно. С ним всё ещё не собираются разговаривать. Желание расколотить что-нибудь (а кого-нибудь — убить) вспыхнуло с новой силой. Звякнув вилкой, он уткнулся в тарелку и принялся за еду. Мэйр уселась напротив через несколько минут — раздражающе чужая, холодная и будто бы вмиг переставшая испытывать к нему хоть что-нибудь.

— Вот это всё, — Себастьян, дождавшись, пока та поест, помахал в воздухе вилкой, — хотя бы к концу недели закончится?

— Радость моя, ты не мог бы изъясняться поточнее? — попросила Мэйр чуть желчным тоном. Судя по тому, как звонко обрушилась в раковину стопка тарелок, «вот это всё» она прекращать не собиралась. — Не знаю, что должно кончиться у тебя, а у меня терпение на исходе.

— Твоя обида на меня, — Себастьян поднялся следом, подошел ближе к ней и оперся о стол у раковины, скрестив руки на груди, — невесть за что. Хотя это ты назвала меня больным при своем Френсисе. И игнорируешь весь день.

Словно не желая находиться рядом с ним, Мэйр отошла к окну и принялась нервно ерошить волосы.

— А что, ты вёл себя как здоровый? Френсис, конечно, та ещё белобрысая козлина, но ты сам не лучше.

— Он меня провоцировал!

— Насильники так говорят о женщинах в откровенной одежде.

Себастьян даже поперхнулся от такого сравнения. Кошмарного и даже оскорбительного… но, увы, вполне справедливого. В конце концов, по закону придурок Френсис мог думать любую похабень, а вот он сам в его голову лезть не имел права. То, что контролировать свой дар как следует Себастьян пока не способен — это другой разговор.

— Я понял, о чём ты, — выдохнул он, усилием воли заставив себя не продолжать скользкую тему. — Правда, Мэйр, я понял. Но дело ведь не только в этом?

Мэйр молчала добрых полминуты, прежде чем заговорить тихо и холодно:

— Думаешь, если я отнеслась к тебе по-доброму, то позволю вертеть собой как угодно? Я не такая мямля, как может показаться, Себастьян! — она резко обернулась, обжигая злым звериным взглядом. — Да, это моя вина, я… я была недостаточно строга и к тебе, и к себе. Больше не будет никакого потакания этой твоей придури.

— Этой моей придури? — собственный голос, чересчур желчный и такой же тихий, Себастьян услышал будто со стороны. — Вот теперь я недопонял…

— Никаких обжиманий в тепленькой постельке, — отчеканила Мэйр, — никаких идиотских подкатов. И никакого собственнического дерьма в адрес меня или моих друзей.

Не будь Себастьян менталистом, он бы поверил. И в тон, и в желание Мэйр и впрямь прекратить всё то, чем пациенту и целителю заниматься невместно. Поверил и ушёл бы — хоть в лес, хоть на поклон к дорогому дядюшке, просить для себя камеру повышенной комфортности (ну он же лорд, в конце концов). Но Себастьян — менталист. Слишком хороший, пожалуй, пусть и с изрядно поломанными мозгами. Сквозь неприятие, злость и напускную холодность он чувствовал совсем другое. Мэйр испытывала нетерпение, желание, немного страха. И думала. О том, как ей на самом деле нравятся обжимания и поцелуи. И что Себастьян в её постели ей совсем не нужен; да только правды в том нет и на медяк.

Внутри проснулось тёмное.

— Хорошо, — протянул он, шагнув к Мэйр, нервно комкающей полотенце. Обхватил запястье, потянул на себя, заставляя развернуться полностью. — Идиотских подкатов больше не будет.

Не дожидаясь реакции, только поморщившись от плеснувшего в воздухе недоумения, Себастьян накрыл её ладонь губами, куснул кончики тонких пальцев. И прижал Мэйр к столешнице, обхватив узкую талию. Сразу под рубашкой, задрать которую вышло само собой. Ощущение теплой кожи под ладонью сводило с ума, заставляло смотреть в дикие глаза, на пухлые губы. На шею, на которой так притягательно билась жилка. Себастьян облизал вмиг пересохшие губы, притиснул Мэйр к столу ещё сильнее, коленом раздвигая длинные ноги.

— Так что, — он склонился к острому уху, нарочно касаясь его губами, — никаких обжиманий больше?

Мэйр отстранилась как могла, уперлась руками ему в грудь, отталкивая. Получилось не очень-то убедительно, учитывая, что при желании она могла переломать Себастьяну все рёбра о ближайшую стену. Спасибо Неметону, тот поведал наглядно, как сильна хиленькая с виду фея.

— Хватит! — зло выдохнула она, вовсю светя глазищами. — Прекрати это, Себастьян. Скажи честно хоть самому себе: ты лапаешь меня просто потому, что больше некого. Ты хоть понимаешь, как это унизительно?

— Я лапаю тебя, потому что мне этого хочется, — даже не пытаясь отстраниться, прошипел Себастьян. Будь он чуточку больше… социализирован, сказал бы совсем другое. И сменил бы тон, чтобы не казаться совсем уж наглой сволочью. Увы, не судьба. — Потому что ты красивая. Потому что ты нравишься мне. Меня не тянет к людям, но меня тянет к тебе. Можешь искать сколько угодно оправданий и причин, но я тебе тоже нравлюсь. Или тебе тоже больше не с кем делать всё это?

Что именно «это», он пояснил наглядно — снова потянул за запястье, коснулся губами там, где бился пульс, легонько сжал зубы. Мягкими поцелуями покрыл кожу до самого локтя. Ответом стал шумный вздох, который Мэйр попыталась сдержать, но не преуспела. Себастьян выпрямился, чтобы посмотреть в сверкающие глаза.

И не выдержал — взгляда, шквала чужих эмоций, вида чужих губ так близко. Наклонился снова, делая то, что так давно хотелось — прижал к себе ещё сильнее, впился в тонкую шею, прикусил нежную смуглую кожу, наверняка оставляя след. Уловил удивленный, еле слышный стон; запустил пальцы в шелковистые волосы, оттянул их, открывая себе доступ.

— Ну же Мэйр… Скажи, что тебе не нравится… Скажи, и мы прекратим всё это. Я прекращу, — лихорадочно шептал он, продолжая целовать, кусать, вести языком от острой ключицы до самого уха. — Скажи, Мэйр, ну…

— Так н-не… нечестно, — выдала Мэйр почти жалобно, голос её заметно дрожал. — Нечестно, — хрупкие с виду пальцы впились Себастьяну в плечо, больно и наверняка до синяков. — Нечестно, слышишь ты, мудак бессовестный?!

— Ой, ну и что?

Ответ его злобной фее не понравился. Себастьян услышал треск ткани — это надорвался рукав рубашки под чужими пальцами. Мэйр больно стукнула его ладонью в грудь — не столько отталкивая, сколько негодуя, — но тут же вцепилась в воротник, притянула обратно и поцеловала.

Ничуть не ласково, остервенело даже, мстительно прихватив нижнюю губу острыми клыками… Но поцеловала. Сама. И с явной охотой.

Этого хватало, чтобы напрочь отшибить последние мозги.

Сдерживать её Себастьян не пытался. Куда там, когда чужие руки выдирают рубашку из штанов; когда горячие ладони ложатся на спину, царапая почти до крови; губы целуют в обнажившееся плечо так, что впору кончить только от этого. Хотелось разложить Мэйр прямо тут, благо кухонный стол крепкий и выдержал бы. И Себастьян уже почти сделал это, огладив бедро и закинув ногу себе на талию, чтобы быть ещё ближе.

Мэйр была против — невзирая на возбуждение, которое легко читалось в хаосе ее чувств, она снова мстительно укусила его за губу. Лихорадочное «Ну не здесь же!» обожгло, заставило всё же отстраниться.

Глаза напротив сверкали уже не злобой, а нетерпением и желанием; Себастьян тонул в его мути и из последних сил заставил себя потянуть Мэйр к лестнице.

Они раздевались прямо на ступеньках, не особо заботясь о сохранности вещей и том, что поутру придется убираться. Раньше он всё равно не собирался никуда выпускать свою фею. Не из-за десяти лет целибата. Просто это его фея, внутри которой так хочется оказаться, целовать каждый дюйм обнаженной кожи, чувствовать гибкое тело под собой.

Себастьян опрокинул её на постель, тут же сжав узкие запястья в ладонях. Остановился, буквально оторвав себя от горячих губ — перевести дух, да просто хотя бы вздохнуть, потому что всё это… запредельно.

— Боги, ну какая же ты… — прошептал, прижимаясь своим лбом к её.

И отпустил, желая исполнить уже свою мечту целовать Мэйр так, как хочется. Глубоко, толкаясь языком в тёплый рот. Прикусывая подбородок и кожу на тонкой шее; беззащитные ключицы, расчерченные татуировками, каждую из которых хотелось обвести отдельно. Вылизывать обнаженный живот, двигаясь все ниже.

И остановился, чтобы полюбоваться ею — взволнованной, теплой, такой близкой, что впору чувствовать себя подростком, впервые оказавшимся в постели с девушкой. Разумеется, это было далеко не так — спасибо деревенской скуке и собственной внешности. Но Мэйр это Мэйр, ради которой он готов дружить хоть с деревьями, хоть со всей лесной нечистью разом.

— Эй, ты чего? — поинтересовалась она, несильно потянув за волосы на затылке и заставляя посмотреть в полыхающие льдистой зеленью глаза.

— Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Всегда, Мэйр, — тихо проговорил Себастьян, снова возвращаясь к шее, выдыхая в нее, сцеловывая крохотные капли пота.

— Так мне разве плохо? — изумилась она, приподнявшись на локте и улыбаясь ему — не насмешливо, скорее очень уж понимающе.

Свободная рука легла на затылок, осторожно поглаживая; горячие пальцы медленно скользнули по шее вниз, стиснули плечо.

— Всё в порядке, — Мэйр провела ладонью по его спине, ненароком задевая царапины, которые сама же и оставил. Снова поцеловала — коротко, легонько, чуть не целомудренно. Словно бы не она каких-то пять минут назад сдирала с Себастьяна одежду. — Успокойся, ладно?..

Себастьян нервно усмехнулся. «Успокоиться» вышло так себе. Бездна, да это вообще невозможно, когда рядом с тобой — под тобой — твоя гребаная волшебная фея. Не обиженная и злющая, будто норовящая сожрать (но что уж там, горячая, как всё Инферно разом), а привычная и уже такая родная — ласковая, добрая, внимательная и самую малость вздорная.

Та самая Мэйр, в которую Себастьян так по-идиотски втрескался.

И которая, вдруг хитро прищурив глаза, улыбнулась, чтобы в следующий миг раскрыть перед ним свое сознание, позволить рухнуть в мысли и фантазии. Себастьян видел, как образы перед глазами оживают, как Мэйр — то ли настоящая, то ли та, из воображения, сгибает ноги в коленях и разводит их в стороны. Как тянет руки вниз, свои и его, предлагает войти, для начала пальцами, потому что ей нравятся пальцы Себастьяна, и она думала о том, какие они в деле, с самого начала.

И о Боги, если Себастьян кончит прямо сейчас, вины его в этом нет ни капли. Все происходящее странно, необычно и не так, как это могло бы быть с любой другой девушкой. Но просто потрясающе, потому что ну в самом деле, не просто же так Мэйр прогибается в пояснице и стонет. И тянется, тянется к нему, цепляется за плечи и целует, глубоко и влажно, когда Себастьян входит в неё. Сознание улетает куда-то, магия клубится внутри, переливается золотыми искрами, не толкает и не рвется никуда, ведь ей тоже нравится.

— Хватит, — просит он, не узнавая собственного хриплого голоса. — Я понял, Мэйр…

А Мэйр уже всё равно — это заметно по шалым глазам, по вздымающейся лихорадочно груди, по тому, как она двигается навстречу, разрешая быть быстрее. Себастьян чувствует укус на своей шее и улыбается, ведет рукой по гладкому бедру, сильнее сгибая ногу. Борется с собой ещё немного, и решается, накрывая губами мочку острого уха.

Мэйр снова стонет — низко, тихо, бьет рукой по постели и сгребает простынь. Ткань трещит, а Себастьян… Бездна, что еще остается Себастьяну, кроме как терять голову, целовать, гладить, и двигаться, вбиваясь все сильнее в податливое, такое гибкое тело? Все это ненадолго — он чувствует, что вот-вот взорвется, но терпит, шепчет в губы, шею и ключицы, как же ему хорошо, какая Мэйр волшебная.

Какая она его, от кончиков длинных пальцев до острых ушей. И что он её никому и никогда не отдаст.

Себастьян не понял, сколько времени уже лежит вот так, почти свалившись на Мэйр и прижимая её к постели. Чувствовать что-либо начал только когда ладонь уперлась в плечо, мягко отстраняя.

— Извини, я сейчас, — прошептал он. Точнее, выдохнул, потому что голос совершенно не желал слушаться.

Кажется, Мэйр на это только рассмеялась, тихо и устало, но так тепло, что Себастьян не утерпел — скатился с неё и тут же прижал к себе, сам перекинул её ногу через колено, чтобы быть еще ближе. Устроил ладонь на бедре, принимаясь рассеянно поглаживать.

Ему было хорошо. Так хорошо, как не было уже давно. И дело не только в сексе и горячем теле Мэйр, которая недовольно сопела под боком, стараясь устроиться удобнее. Но… Себастьян ощущал, что именно сейчас у него появился дом. Странный, окруженный жутковатым лесом с живущими в нём невиданными существами

С феей, которую так хочется… Да просто хочется, во всех смыслах этого слова. Себастьян наклонился, чтобы поцеловать лохматую макушку, и вытащил из-под себя одеяло, чтобы укрыть их обоих.

— Ты потрясающая, — в который уже раз повторил он, с удовольствием подмечая, как краснеют кончики ушей.

— Заткнись уже.

— Но тебе же нравится!

Мэйр проворчала что-то в плечо, но Себастьян буквально услышал в её голосе улыбку.

— Да спи же ты, несчастье мое.

И он послушался — уснул быстро, успев только покрепче прижать к себе свою фею — чтобы не сбежала. А то кто их знает, этих хозяев волшебного леса?