Фея и Тот Самый Один — Глава 12. Один

Глава 12. Один

Маргарита Карловна с милейшим выражением лица, которое настолько не шло её фундаментальной фигуре, что вызывало нешуточный диссонанс в душе, доложила Леониду Борисовичу, что Дорофея в удовлетворительном состоянии.

– Одним словом, спит, пьёт, писает, – завершила она отчёт и победно протянула пачку историй болезней.

Леонид покорно вздохнул, что ж, сам вызвался, добровольно. Расплата не заставила себя ждать, следующей ночью прилетело дежурство в третьей терапии, благо хоть день был спокойным – две рядовые операции, прошедшие без сучка и задоринки.

– Леонид Борисович, честное слово, всё понимаю, – благодушно улыбнулась Марго Карловна, примерно как Каа, глядящий на бандерлогов, которыми собирался отобедать. – Но и вы поймите, мы в безвыходном положении. Всего-то пару дежурств в месяц.

– Никаких проблем, – широко улыбнулся Леонид, надеясь, что перед лицом начальствующим выглядит достаточно бодро и слегка придурковато.

Действительно же, никаких. Своё дежурство раз в неделю, – а это полтора суток на работе, на ногах, нет, поспать иногда удавалось, иногда даже два-три часа кряду, – плюс дополнительных два-три в месяц в роли терапевта. Жить можно.

Это в нейрохирургии «Тот Самый Один» – царь, бог и господин, а императрице всея терапии Один – рядовой докторишка, который неизвестно как справится с вверенными обязанностями.

– Что ж, – Марго Карловна тяжело встала, положила руку на плечо Леониду, одобрительно похлопала, благословляя, и вышла из ординаторской.

Леонид посмотрел на бумаги, вздохнул, открыл первую историю, вторую, следующую. Что ж, язва двенадцатиперстной кишки, ХОБЛ*, пара острых бронхитов, парень после отёка Квинке, пищевая токсикоинфекция, по мкб10 – бактериальное пищевое отравление неуточнённое, другими словами – жрала дамочка, как не в себя, в итоге организм, страдающий лишним весом, диабетом, гипертонией и прочими сопутствующими заболеваниями не справился, дал сбой…

Заглянул к тяжёлым больным, их оказалось немного. Два раза спустился в приёмный покой, встретился там с Валеркой, который дежурил в нейрохирургии, нарвался на пусть беглый, но смеющийся взгляд. Отправил привезённых пациентов домой, не обнаружив никакой надобности в стационарном лечении.

Дородного мужичка, доказывающего, что у него обострение гастрита, срочно передал кардиологам, которые в тот день не дежурили и имели острое желание послать нового терапевта на хер, но увидев кардиограмму, сбавили обороты.

Другими словами, вспомнил молодость, когда носился молодым конём, едва успевая за более опытными коллегами, той же Марго Карловной, которая на тот момент уже была врачом первой категории, обладательницей весьма аппетитных форм и мужа-военного, как поётся в песне «красивого, здоровенного».

Остановился у окна в торце коридора, набрал номер Лёки, мысленно вскинув руки к небу, благодаря провидение за то, что у него настолько замечательная сестра. И за череду совпадений, которые иначе как судьбой не назовёшь.

Когда Леонид озвучил Лёке безумную просьбу проследить за незнакомым мальчиком, сыном соседки, он естественно нарвался на отповедь, что, вообще-то, так не делают, и вообще – это ненормально.

Конечно, ненормально, Леонид был согласен с каждым аргументом Лёки, мысленно кивал и яростно поддерживал, только намного более ненормальной была реакция этого самого мальчика на предложение отправиться к бабушке с дедушкой – лучше в детский дом.

Ребёнок в этом возрасте слов «детский дом» знать не должен. Не во вселенной Одина Леонида Борисовича. Где-то там, за пределами зоны его ответственности – пожалуйста, в одном пространстве с ним – нет, нет и нет.

Он был готов проследить за Мишей лично. Лёку попросил подстраховать на случай форс-мажора, от которого не застрахован. Срочная операция, консилиум, сложный пациент, и он опоздает ко времени Икс. Нике придётся везти племянника к родственникам, а судя по выражению лица мальчугана, это последнее, чего он хотел.

По здравому размышлению то, что Леонид на полном серьёзе собирался взять на себя заботу о чужом, совершенно незнакомом ребёнке, тоже не было нормальным, но что делать, если его мама лежит под капельницами, борясь с обезвоживанием и заразой.

Взрослый мужик и семилетний мальчик-колясочник в одной квартире… прямо жареный заголовок для жёлтой газетёнки.

Приехать к оговорённому времени удалось, правда, в тот день он сумел заскочить к Фее буквально на минуточку, перед выходом, и она спала. Окинул взглядом вытянувшуюся под больничным одеялом фигурку, осторожно поправил волосы, прилипшие к вспотевшему лбу, поймал себя на мысли, что уходить категорически не хочется. Расспросил Марго Карловну о самочувствии подопечной, нарвался на хитрый прищур карих глаз, читающийся во взгляде приговор и рванул в сторону дома.

Дверь открыла Ника, пропустила в квартиру, тут же начала расспрашивать о Фее, не давая вставить и слова, между делом отчиталась в прошедшем дне, будто Леонид родной отец Миши, и заявила, что ей нужно бежать, опаздывает.

Он остался один на один с Мишей, который в это время выехал в коридор и молчаливо наблюдал за происходящим, не сводя настороженного взгляда от Леонида.

– Михаил, – Ника строго посмотрела на мальчугана. – Ты всё помнишь?

– Да, – кивнул тот в ответ. – Я всё запомнил, тётя Ника.

– Ты мой герой! – Мише был отправлен воздушный поцелуй, такой же полетел в сторону Леонида и Лёки, которая в это время появилась на пороге.

– Решила, что оставлять тебя один на один с ребёнком – так себе идея, – вместо приветствия проговорила Лёка и замерла, глядя на Мишу.

– Ты думаешь, я не знаю, как обращаться с ребёнком? – усмехнулся Леонид, опустив за скобки слова «с особенным», «с ограниченными возможностями», «с повышенными потребностями» и прочими синонимами. – Мы справимся,– уверенно заявил он, подходя к паценёнку, прикидывая на ходу эти самые потребности.

Как сидит, положение рук, ног, стоп – всё имело значение в условиях, когда полноценный осмотр теоретически возможен, практически, без разрешения законных представителей – нет. Широкая трикотажная пижама и тапки в виде плюшевых Рождественских оленей не добавляли ясности.

– Ника не умеет готовить, но она заказала гамбургеры и пиццу, и всё оплатила, – отчитался Миша, добродушно посмотрев на Леонида. – Там и вам хватит, и вам… – он перевёл взгляд на Лёку, которая, наконец-то, отмерла, торопливо снимала куртку и приветливо улыбалась.

– Меня зовут Ольга Борисовна, друзья называют Лёкой, – представилась Лёка Мише, протягивая руку, внимательно рассматривая ребёнка, благо тот не замечал, был занят новым человеком. – Я – сестра Леонида… Борисовича, – последнее она произнесла неуверенно, коротко глянув на брата.

Леонид подал знак, что отчество лишнее, Лёка одобряюще кивнула в ответ.

– Михаил Мамонов, – представился в ответ Миша. – Вы не беспокойтесь, я не создам проблем, – добавил он.

– Мы вовсе не беспокоимся, – поспешил заверить Леонид. – Давай, показывай, где у вас что.

– Хорошо, – улыбнувшись, ответил Миша. – Только вы обещали про маму рассказать.

– Конечно, расскажу.

Он пошёл вслед бодро катившему по широкому коридору Мише, тот показывал квартиру, объясняя, где что находится.

Комната самого Миши – самая большая, потому что, помимо прочего, там стояли специальные тренажёры для ЛФК, ему обязательно каждый день тренироваться.

– Так сказали на ре-а-би-ли-та-ции, – слово немного растянул, будто забыл.

Гостиная пустая, поэтому всегда закрытая. Мама сказала, что на следующий год купит другие тренажёры, целый городок, и поставит туда, что, конечно, здорово, но лучше новую приставку…

Спальня мамы, комната для гостей, там, кстати, всё готово для Лёвы. С тётей Никой постелили чистое постельное бельё, положили новое полотенце, даже тапочки одноразовые приготовили! Для Ольги Борисовны тоже найдётся комната, постель, полотенца и тапочки.

Они с мамой хорошо живут, всего-всего хватает, хоть папа и ругался, говорил, что будут голодать, бабушка же сказала, что обязательно пойдут по миру. Фигушки им, маму взяли на работу, да и сам Миша планирует в ближайшее время начать подрабатывать, сейчас полно возможностей.

– Думаю, лучшая возможность, которая сейчас у тебя есть – это учиться. Получишь хорошее образование, тогда ты точно сможешь помогать маме, – сказал Леонид.

– Она тоже так говорит, – насупился Миша, глядя на гостей исподлобья.

План он явно не одобрял, одиннадцать классов школы, плюс пять лет института не прельщали. Положа руку на сердце, Леонид отлично понимал парня, он тоже в семь лет не горел желанием учиться. Какая, право слово, математика, когда в мире столько интересного. Стал бы он в итоге Тем Самым Одиным, если бы рос в нынешнее время, вопрос открытый. Вокруг столько соблазнов, от телефона и компьютерных игр до блогерства, обещающего юным дарованиям деньги из ниоткуда.

Ужинали, Лёка поглядывала неодобрительно на фастфуд, но держала мнение при себе. Жевала гамбургер, запивая газировкой, скользила взглядом по поверхностям кухни, плите, духовке, прикидывая, что можно приготовить прямо здесь, а что придётся привезти из дома. Оставлять ребёнка на растерзание вредной пище она не собиралась.

Леонид рассказывал Мише на уровне понимания семилетнего ребёнка о маме, в какой палате лежит, имя доктора, как и чем лечат.

Небольшая заминка произошла на гигиенических процедурах. Миша решительно заявил, что он сам справляется, его ещё в больнице научили, и позже специальный врач, который приходил. Леонид согласился, предварительно убедившись, что квартира полностью адаптирована под нужды ребёнка. Оборудовано было всё, от дверных проёмов и напольного покрытия до ручек и выключателей на нужной высоте.

Спать Миша улёгся тоже сам, проигнорировав предложения помощи, заявил, что он взрослый и в сказке на ночь не нуждается. Установил будильник, крепко закрыл глаза и попросил выключить свет, что Леонид и сделал.

То, как маленький мальчик справлялся, старался не приносить неудобств, не просить помощи, тогда как в некоторые моменты очевидно в ней нуждался, вызывало ком в горле.

Леонид Борисович Один видел не одного, не двух, не трёх, даже не десятки детей с особенностями, казалось, его мало что может расстроить, взять за душу и тряхнуть со всей силы. Он всегда знал – его задача помогать, а не жалеть. Помогать, как можно более профессионально, грамотно, с наилучшим из возможных результатом. Ни в коем случае не навредить, жалость же вредит.

Но Миша… этот светленький мальчик, так похожий на маму, просто выворачивал наизнанку, заставляя бороться с эмоциями, которые Леонид никак не ожидал от себя. Они обрушивались на него оглушающим потоком, он едва успевал отмахиваться, чтобы не подавать виду, не обидеть, не испугать ребёнка. Чувства совершенно новые, неясные, пожалуй, неудобные.

– Не думала, что встречу Мишу в такой ситуации… – полушёпотом произнесла Лёка, когда Леонид вернулся на кухню.

– Ты знаешь Мишу? – удивился он.

– Маму его тоже, – кивнула Лёка. – Шапочно знакома, и сказать, что я удивлена увиденным – ничего не сказать… впрочем, что-то такое можно было ожидать.

– Расскажешь?

Леонид оседлал стул, оперся руками на спинку, посмотрел внимательно на сестру.

– Имя Семён Мамонов тебе о чём-нибудь говорит?

– Нет, – пожал плечами Леонид.

– Неудивительно. Жил не здесь, не интересуешься ничем, кроме медицины. Семён Мамонов – именитый бизнесмен, занимается медицинским оборудованием, как мой Сергей, – назвала она имя мужа. – Он наводил мосты к Сергею, налаживал контакты, предлагал общий проект, золотые горы сулил, очень его связи с Фридманами интересовали, тендер через Сергея хотел выбить. Ни для кого не секрет, что я урождённая Одина, с Фридманами у нас всё на мази, как говорится, – пояснила она очевидное. – В общем, Мамонов принялся усиленно дружить с нами, то в ресторан пригласит, то Сергея на охоту, то на день рождения домой. Мне Семён поперёк горла стоял, слизень какой-то, а не мужик, но я что… в дела мужа не вмешиваюсь, тем более сделка выгодная.

Лёка посмотрела на нетерпеливо перебирающего пальцами Леонида, продолжила, решив перейти ближе к теме.

– В общем, пригласили нас в родовое гнездо, так прямо и сказали, «родовое гнездо», «имение». Всё на высшем уровне – банкет, программа. Шик, блеск, красота. Мамоновы все были, в том числе мама Миши, имя у неё необычное, Евдокия, что ли…

– Дорофея. Фея.

– Фея? Пусть Фея. Девушка такая… простоватая, как говорят: «Гоголя от Гегеля не отличит», но в целом очень приятная. Семейка эта безостановочно шпыняла Фею, смотреть противно было, замечания сыпались бесконечно. Не так сидишь, не так смотришь, не так дышишь, говорили нарочито, с закатыванием глаз. Ладно, взрослые люди, может конфликт между свекровью и невесткой – бывает. Потом Миша прибежал, начал что-то рассказывать, к маме лезть, к отцу, они и его бесконечно одёргивали. Главное – извинялись поминутно, мол простите, не судите строго, сами мы голубая кровь, белая кость, а сынок удружил, привёл в дом чёрт знает кого, а она вот это родила, – выделила «это», сжав губы. – С дегенеративными изменениями головного мозга.

– Чего? – поперхнулся Леонид. – Они хоть понимают значение этих слов?

Леонида передёрнуло от человеческой глупости. Люди, лечащиеся уринотерапией, но не разбрасывающиеся терминами, в которых ни черта не понимают, вызывали в нём большее… сочувствие.

– Сомневаюсь, – взмахнула рукой Лёка. – Скорее в сторону Феи говорилось, что она не могла другого родить. Народная генетика, как наука о невозможности рождения апельсинов от осины.

– Понятно…

– Дело не наше, мы не вмешивались, но смотреть противно было. Я с особыми детьми работаю, родители души в них не чают, а здесь здоровый, жизнерадостный ребёнок и настолько скотское отношение. Извинения эти… Сергей еле сдерживался на очередном: «простите, извините, не судите нас по ним». В общем, постепенно знакомство сошло на нет, Мамонов пытался общаться, но не складывалось, не двигался проект с прицелом на Фридмана. Потом началась двухлетняя катавасия с карантинами, всё встало, кроме медицины, у Сергея бизнес шёл. Мы забыли про Мамонова и вдруг – скандал на весь белый свет. Полгода назад из каждого утюга неслось о нём. Прокурорская проверка за проверкой, уголовное дело, намутил с гуманитаркой на такие суммы, что лет на шесть присесть можно, штрафом не отделаешься. По слухам Мамонов вывернулся. Потрепали его знатно, но не сел, и кое-что из активов сохранил, скользкий гад.

– А что, эти Мамоновы прямо дворянских корней? – ухмыльнулся Леонид.

У Одиных в предках ни одного мало-мальски завалящего дворянчика не было замечено, всё больше врачеватели.

– Смеёшься? – фыркнула Лёка. – Дед правдами и неправдами до адмирала дослужился, когда флот разворовывали, самое непосредственное участие принимал, во главе вакханалии стоял. Обычные офицеры голодали, а он тащил всё, что не приколочено. А что приколочено, отдирал и тоже тащил. Отсюда состояние Мамонова взялось, а титул, если и есть, то на Алиэкспрессе куплен.