Глава 11. Один

Проснуться помог контрастный душ и убийственно крепкий кофе. Пришлось встать раньше, накануне заказал аккумулятор для соседки, нужно было встретить курьера, он же обещал установить, проверить.

Приехал расторопный парнишка в униформе, сделал всё в лучшем виде, по ходу дела дал пару дельных советов, до которых сам бы Леонид не додумался – с техникой, если она не медицинская, он на «вы», – и был таков.

В салоне машины Феи пахло её духами, не сильно, но шлейфовый аромат отчётливо витал в воздухе. На передней панели лежало несколько помад, как фетишист со стажем он открыл одну из них, полюбовался, понюхал, вернул на место, усмехнулся сам себе.

Фея нравилась ему, нравилась как женщина, что неудивительно, с такой-то внешностью. Пусть совершенно не его типаж, Леониду всегда нравились женщины более спокойные, менее яркие, предсказуемые, но не признать, что Фея – настоящая фея и красавица, он не мог.

Она нравилась как человек, подкупала лёгкостью, которая буквально искрила вокруг прелестного создания, эта черта, брала в плен, который для Леонида быстро становился добровольным.

Вчерашний пассаж с сырниками… как же ему пришёлся по душе этот бесхитростный жест, что предложение было именно таким, Леонид не сомневался, работа с людьми научила считывать эмоции.

И сами сырники понравились, он тысячу лет не ел ничего подобного, из обозримого прошлого вспоминалась только Лёка с её кулинарией – домашней, сытной, уютной, пожалуй. Вот только он так и не доехал в гости к сестре, несмотря на почти ежедневные звонки и настойчивые приглашения.

Иногда Лёка приезжала к нему, наводила порядок, забивала холодильник под завязку, вываливала на его голову недовольство тем, что старший братец так и не удосужился разобраться с клининговой компанией. Он, смеясь, каялся, клялся, что руки скоро дойдут, но воз и поныне оставался на месте.

Вот только сырников сестра не привозила, он и не просил. Леонид в принципе вспоминал о том, что нужно что-то есть, а дома нет больничной столовой, когда застывал у почти пустого холодильника.

Вчера же смертельно захотелось чудо-блюда и… самым волшебным образом желание исполнилось. Волшебным – иного слова не подобрать, ведь исполнила его фея по имени Фея.

Сырники оказались действительно вкусными, с румяной корочкой, кремовыми и мягкими внутри. Леонид понятия не имел, сложное это блюдо в приготовлении или нет, ему точно проще провести декомпрессию краниовертебрального перехода.

Бог с ними, с сырниками, дело всё-таки в самой Фее. Леонида тянуло к ней с огромной силой, преодолевать которую он не собирался, к тому же чувствовал взаимный интерес, видел его. Между ними искрило, несмотря на атмосферу лёгкости, которую создавала соседка.

Правда, Фея его будто бы отталкивала, но как-то не сильно, не всерьёз, словно останавливала себя, а не его. Поэтому накануне вечером, несмотря на отчаянное желание затащить соседку к себе хотя бы на полчасика, полюбоваться, не более, не стал напирать.

Леонид думал, что дело в её сыне, незнакомом ему мальчике семи лет. Совершенно закономерно и правильно, что мать не хотела впускать в жизнь своего ребёнка малознакомого человека.

Они пока были мало знакомы, просто нужно дать время освоиться, привыкнуть друг к другу, плавно перейти на следующий уровень отношений, ещё один и ещё, по нарастающей, куда выведет. Далеко идущих планов не строил, вырос из пылкой влюблённости, если в принципе в его жизни был когда-нибудь такой период, но и отступать не собирался.

В принципе, он был готов к самым серьёзным переменам в жизни, вплоть до брака, не видел никаких препятствий к оному. Один из младших братьев уже стоял на пороге развода, другой – свадьбы, а он всё разыгрывал из себя одинокого волка, вернее уж голубя одинокого, на карнизе за окном, подглядывающего одним глазом за стекло, не покормят ли сырниками.

Сын? Леонид никогда не понимал пренебрежительного отношения к матерям, оставшимся с детьми, наверное, потому что слишком часто встречал их по долгу службы. Мужчины не могли вынести и десятой доли испытаний, которые выпали на долю иных женщин. Какое право, в таком случае, мужской род имеет на пренебрежение?

В конце концов, подарить жизнь может женщина, и только женщина, технологий, способных заменить материнский организм, не придумано, потому стоило бы человечеству заткнуться и принять как должное, что женщины рожают детей.

Для него, как для мужчины, женщина с ребёнком никогда не была табу, конечно, такой расклад сулил чуть больше проблем, но скорее технического плана. Невозможно сорваться в один момент, невозможна импровизация, нужно учитывать интересы ребёнка, но если посмотреть правде в глаза – это и с Леонидом ни черта невозможно.

Это с ним невозможна импровизация, последнее, что стоит ожидать в отношении с ним – спонтанная поездка на курорт или хотя бы стоящее свидание на ближайшей базе отдыха. Это интересы его пациентов, его график необходимо брать в расчёт и понимать, что в любой момент любые планы могут полететь в тартарары.

Нужно просто дать шанс этим отношениям, для начала спокойно поговорив с Феей. Может, ничего у них не получится, кто знает, но не попробовать грешно.

Для начала же не помешало бы вернуть ключи от машины. Накануне Фея выглядела неважно, Леонид сразу отметил слезоточивость и совсем лёгкую одутловатость – типичные признаки вируса гриппа, но это было раньше, когда он проходил курс «микробиология, вирусология, иммунология», с тех пор много воды утекло, особенно в последние годы.

Заразиться Леонид не слишком опасался, иммунитет у него был отменный, как у всех Одиных, к тому же по долгу службы был привит от всего и вся, включая гепатиты, менингит, брюшной тиф и заразу, которая изрядно потрепала нервы всему человечеству за последние несколько лет.

Несколько раз он набрал номер Феи, пока поднимался с ключами. Она не брала трубку, потом дважды скинула, стоило звонкам пробиться. В недоумении он вышел из лифта, с секунду подумал, отправился к знакомой двери.

Нажал на звонок для начала коротко, потом настойчивей, пока, наконец, не прибавил к непрекращающейся трели настойчивый стук кулаком. Дверь распахнулась, на пороге нарисовалась подруга Феи, та самая дамочка, которая составила ей компанию в заливе этажа пожарной сигнализацией.

Та уставилась на Леонида, просканировала взглядом, как рентгеном, отошла в сторону, пропуская незваного гостя со словами:

– Здрасти, вы сосед?

– Да, – коротко ответил Леонид. – Фея дома?

– Я – Ника, – представила она. – Фея в спальне, – махнула рукой в сторону одной из дверей.

Леонид двинулся в сторону комнаты, отмечая на ходу детали интерьера, такого же типового, как у него. Только в его квартире приложила руку Лёка, Фея же будто недавно заехала – минимум мебели, в основном та, что прилагал застройщик – никаких изысков, украшательств, которыми обычно страдают женщины. Впрочем, а что он знал? Может быть, они действительно только-только переехали.

На кровати со светлым постельным бельём лежала Фея, круги под глазами, цианоз – посинение в области носогубного треугольника, при этом яркий румянец на лице, пиретическая* лихорадка видна невооружённым взглядом.

– Какая температура? – глянул он на Нику.

– Тридцать девять и три было, когда я приехала, – подтвердила та опасения. – Полчаса назад примерно.

– Что-то принимала?

Он глянул на разнообразие лекарств на прикроватной тумбе. Похоже, что Фея решила вылечиться от всех вирусов и инфекций разом, заодно от диареи, нервного расстройства и аллергии.

Неимоверно захотелось схватить этот набор юного фармацевта и утилизировать нахрен! Он как угодно мог относиться к европейскому подходу в области здравоохранения, но то, что средний европеец не запихивал в себя горстями одновременно противовирусные и антибиотики всех возможных групп считал однозначным благом.

– Вот, – ему было продемонстрировано три препарата с горделивой надписью: «от простуды» и парочку фуфломицинов, пустышек, которыми забит фармацевтический рынок, основная заслуга которых – опустошать кошельки обывателей.

– Сразу? – уточнил Леонид, чертыхаясь про себя.

– Сейчас встану, – завозилась Фея, предпринимая слабую попытку приподняться. – На работу надо, в школу… – прогундосила она. – Мне уже легче.

– Я вижу, – пришлось собрать волю в кулак, чтобы отыскать в бушующих нервах специалиста, который в состоянии разговаривать максимально вежливо, с участием, без видимого давления.

– Какая работа? – всполошилась Ника. – Тебя вырвало… – горячо прошептала она, таращась на подругу. – В тебе ни капельки лекарств не осталось.

Леонид решил опустить тот факт, что фуфломицины из картофельного крахмала или микрокристаллической целлюлозы называют лекарством, кому-то и моча осла вполне себе лечебный препарат. Не до просветительской деятельности.

Он помог Фее привстать, провёл беглый осмотр, будто нуждался в нём, чтобы понять, что единственное, что нужно прямо сейчас – квалифицированная медицинская помощь в условиях стационара, желательно нормального, а не куда бог пошлёт.

Фея была настолько слаба, что либо не заметила осмотр, либо проигнорировала тот факт, что это делал сосед, по официальной версии художник. Смотрела расфокусированным взглядом мимо Леонида и покорно выполняла то, что он говорил.

– ДМС есть у тебя? – посмотрел он на Фею, удерживая взгляд.

– Нет, – прошептала она.

– Ясно, – Леонид осторожно опустил Фею на подушку, бросив взгляд на градусник, который только что выполнил своё предназначение – тридцать девять и пять. Просто карнавал благости и радости, а не утро.

– Геннадий Борисович, – проговорил он в трубку, когда Генка ответил на звонок. – Скажи мне, как лицо официальное, можем мы человека пристроить в терапию?

Он быстро и чётко проговорил симптомы, выслушал ответ и заявил в категоричной форме, что в ближайшую инфекционку он может отправиться сам, не дожидаясь травматологии, потому что старший брат непременно ему организует пару сложных переломов и гематому на половину тупой черепушки.

Геннадий, надо заметить, внял быстро, сказал, что всё организует. Положил трубку, чтобы перезвонить через несколько минут и елейным голосом сообщить, что Леонид может везти своего человека. Отделение примет, скоряки доставят, только пусть дорогой братец имеет в виду, что он в неоплатном долгу у Марго Карловны – заведующей третьей терапией, а это значит, что Добби не получит носка до скончания веков.

Маргарита Карловна – дама фундаментальная во всех смыслах, что в переносном, по силе характера и темпераменту, что в прямом – внешне. Заложников она не брала, взятки в виде конфет и коньяка тем более, отдавать придётся натурой – дежурствами.

Похрен, что нейрохирург не терапевт. Лечебное дело есть – вперёд на борьбу с гипертонией, хроническими заболевания ЖКТ, мочеполовой системы и прочими прелестями человеческого организма, чьи возможности, особенно по части заболеть одновременно всем и атипично, известны всем и неисчерпаемы.

Фея недовольно сопела, глядя на деятельность Леонида, бросая уничтожающие взгляды на подругу, в итоге решительно встала – нашла же силы! – стала натягивать джинсы, правда на пижамные штаны, и заявила, что никуда не поедет.

Ни в какую больницу точно! Не может она! И права забрать её насильно ни у кого нет! Так-то!

– Хотя бы на денёк-другой, – причитала Ника, прыгая вокруг.

– Минимум на семь, – вставил Леонид, подхватив запнувшуюся Фею.

– Что?! – уставилась она на него, как врага народа, решившего в далёком сорок втором, что вытащить Ленина из Мавзолея отличная идея. – Семь? Я не могу, у меня Миша!

– Хорошо, родственники есть у вас? Отец, бабушки, дедушки, кто-нибудь? – очнулся он.

О мальчике Леонид как-то не подумал… не вспомнил даже, незачёт тебе, Один.

– Я – родная тётя Миши, – отреагировала Ника. – Бабушка с дедушкой есть, прабабушка с прадедушкой, отец, другие родственники… – она смотрела то на Фею, чьи глаза наливались злостью, которая откровенно удивила Леонида, то на него. – Феечка, нужно лечиться, обязательно! Я побуду с Мишей до вечера, отведу в школу, встречу, а потом уж… – не договорила она, потому что пламенную речь перебил детский голос:

– А можно в детский дом, тётя Ника? – произнёс мальчик, худенький, светленький, почти прозрачный, с огромными выразительными глазами, невероятно похожий на собственную мать… и в инвалидном кресле.– Только не к бабушке… Можно? – он с неописуемой надеждой смотрел на тётю, не отводя взгляда, от чего по телу Леонида пробежала крупные, жутковатые мурашки.

Уж кого-кого, а его детской инвалидностью ни удивить, ни испугать, он даже опешить не должен был, а стоял, словно прибитый одновременно к полу и по голове.

Фея осела в его руках, словно сдулась, повисла безвольной тряпочкой, глотая слёзы. Ника замерла чугунным изваянием, поглядывая на мальчонку, тот в свою очередь продолжал с надеждой смотреть на замерших взрослых.

– Мама говорила, что в детском доме весело, много детей, я туда поеду, пока мама не выздоровеет.

– О, господи, нет, – пискнула Фея, резко отворачиваясь в сторону стены.

Леонид понял – чтобы скрыть слёзы от сына. Собачьи потроха, что происходит в этом доме? Он в жизни не встречал ребёнка, который не хотел ехать к родственникам, даже самым асоциальным, настоящим маргиналам, а эта тётя Ника не производила впечатления отпрыска подобного семейства, да и сама Фея с Мишей жили в более чем приличном месте. Ерунда какая-то…

– Привет, – подошёл он к мальчику, протянул руку для рукопожатия. – Миша? – уточнил он на всякий случай, увидев утвердительный кивок, продолжил. – Я Лёва, близкие называют Лёня, ваш сосед, – помолчал, дожидаясь всё такого же молчаливого кивка. – Твоей маме обязательно нужно в больницу, она заболела, врачи её обязательно вылечат, – быстро добавил он, чтобы лишний раз не пугать малыша. Миша держался с удивительным достоинством для его лет и обстоятельств, но всё равно это всего лишь семилетний мальчик. – Уверен, мы сможем обойтись без детского дома, днём побудешь с тётей Никой, к вечеру что-нибудь придумаем.

– Не поеду я в больницу, – донеслось слабое с кровати, будто мышь пропищала.

Леонид сделал несколько шагов в сторону Феи, нагнулся к уху и прошептал отчётливо, но так, чтобы у двери не было слышно:

– Не поедешь, и твой сын действительно окажется в детском доме.

Грубо, зато честно. Никто не мог дать гарантии, что Фея выкарабкается дома, принимая горстями тот фармакологический мусор, который валялся россыпью.

К тому же, он был глубоко убеждён, что женщин нужно лечить в стационарных условиях, даже если нет прямой угрозы жизни. Ведь это существо, едва отойдя, сразу же неслось по всевозможным делам, от родительского собрания до профессиональной конференции.

Фея в ужасе посмотрела на Леонида, тот для убедительности кивнул, подтверждая слова.

– Соберите, пожалуйста, вещи для больницы, – сказал он, посмотрев в сторону молчавшей Ники.

Через двадцать минут карета скорой помощи отъехала от дверей подъезда под любопытными взглядами соседей. Леонид дал свой номер телефона Нике, просто на всякий пожарный, ещё раз заверил Мишу, что с мамой точно ничего страшного не случиться, вечером он обязательно придёт и всё-всё расскажет, как чувствует себя мама, как её лечат, когда обещают выписать, и если врачи разрешат, то через несколько дней они навестят её.

В машине набрал номер человека, который точно знал, что делать в подобной ситуации, во всяком случае, хотелось в это верить, потому что сам он находился в растерянности. Не отправлять же ребёнка к родственникам, при упоминании о которых тот просится в детский дом…

– Лёка, мне нужна твоя помощь.