Глава 9. Во всем виноваты гномы
Гномы, как известно, в большинстве своем подземные жители. Уж очень большая страсть у этого народа к драгоценным камням, минералам и прочим полезным ископаемым. Правильного гнома хлебом не корми, а только дай покопаться в какой-нибудь подающей надежды шахте. Горы, как вы понимаете, всем этим добром богаты, и приземистые коротышки, как кроты, перерыли их вдоль и поперек. А чтобы не тратить времени на дорогу от дома до нежно любимой рудной залежи или перспективной жилы, они, конечно, создали себе в горах множество городов и поселений. Устроили там все с комфортом и добывали разные ценности на зависть всем остальным расам.
Рядом с курортом, на который приехала наша компания, как раз имелся такой горный городок. Точнее будет сказать, подгорный. В изъеденной пещерами горе, не без участия деятельных бородачей, возникло несколько небольших поселков и достаточно крупный городок. Вот в одном из поселков, который располагался у самого выхода из горы и граничил снаружи с поселением двуипостасных, и началась эта странная история, повлиявшая на дальнейший ход событий.
Жил в горе уважаемый гном, весьма солидный, из хорошей семьи. Семья владела несколькими шахтами, и, продолжая семейный бизнес, он мог бы жить припеваючи, но не все было так просто. Гномы и так народ невысокий, а наш был, к его большому сожалению, на полголовы ниже сородичей. Чтобы хоть как-то выделиться, он решил не идти по стопам многочисленной родни и нанялся на службу. И в охране градоначальника послужил, и в городской страже, а сейчас, имея статус наемника, он сидел со своими приятелями в таверне «У матушки Бронны».
— Хельга, еще пива! — Зычный бас нашего героя перекрыл гомон завсегдатаев заведения. — И моим приятелям тоже. — Он шлепнул кулачищем по столу, отчего тарелки на нем жалобно звякнули.
— О, Барди угощает! — загомонили собравшиеся за его столом гномы.
Рослая молодая девица уже спешила к их столу со здоровенным кувшином. Ловко разлив пенный напиток по протянутым кружкам, она ушла обратно за стойку, где за всем, что происходило в заведении, зорко наблюдала сухонькая старая гномка. Это и была матушка Бронна, а Хельга приходилась старушке внучкой.
— Что опять раскраснелась? — обратилась старушка к девушке. Сидя на высоком стуле, она все подмечала, и ничто в таверне, да и, собственно говоря, в поселке, не оставалось без внимания пожилой женщины.
— Ой, да скажешь прямо, бабушка, — отмахнулась Хельга, пытаясь украдкой коситься на только что обслуженный ей стол. — Просто душно тут, вон народу сколько понаехало.
— Конечно, понаехали, — охотно поддержала тему матушка Бронна, кивая головой. — У верхних там на курорте скоро гонки. Для зевак самое развлечение. — Она любовно протерла маленькую каменную чашечку для монет. — И нам это на пользу. Торговля бойчее, денежка в кармане звенит веселее. — А заметив, что внучка ее не слушает и, облокотившись на стойку и подперев щеку рукой, смотрит на стол, за которым сидят наемники, добавила: — Дура девка! Почитай, который год по Барди Коротышке вздыхаешь, и что? Вздыхай не вздыхай, он сюда с приятелями пить приходит, а не жену искать.
— И ничего он не коротышка, — вспыхнула Хельга, услышав последние слова. — Да и не ищет он пока жену. А может, станет искать — и на меня внимание обратит. Я ничем не хуже других. — Она поправила толстую каштановую косу с яркой лентой.
— Эй, красотка, — раздалось из-за столика у двери, — что тут у вас из еды мясного есть? Неси побольше, да чтобы не вчерашнего.
Тот стол явно занимали двуипостасные — видимо, перекупщики. Лица были довольные, значит, хорошо наторговали.
— Беги, девка. Тащи им того порося, как раз должен дойти был, — велела Бронна, а сама ответила посетителям: — Нету вчерашнего. Все свежайшее. Пить что изволите, уважаемые? — И, демонстрируя богатство ассортимента, обвела рукой все находящееся за стойкой, тихо ворча под нос: — Не сошла я еще с ума — двуипостасным несвежее подавать, с их-то нюхом.
Хельга уже тащила компании торговцев огромный поднос с подсвинком лесного кабанчика. Печеный подсвинок, начиненный кашей и яблоками, источал аромат на всю таверну.
Компания наемников Барди в углу, сидевшая с пивом, оживилась.
— Ха, — начал один из них, рыжебородый и довольно упитанный гном, — зачем вам кабанчик? Чтобы накормить ваши тощие зады, хватило бы и перепелки.
В таверне все замерли, предвкушая развлечение. Здесь, на выходе из горы, всегда шло соперничество, причем всех со всеми. Шахтеры, наемники, стража, перекупщики, представители разных рас — где, как не в таверне, под пиво, позадирать друг друга и выяснить, чей меч длиннее, кулак крепче и плечи шире?
Конечно, двуипостасные не стали отмалчиваться.
— Если судить по твоему брюху, то там и упряжки логров не хватит, — не остались они в долгу. — Длина ремня на штанах — не показатель силы, — разрывая на куски мясо, хохотнули мужчины.
Рыжий покраснел и запальчиво предложил доказать, что он сильнее, чем тощие верхнепоселочники.
— Нас тут как раз пятеро, как и вас, — вступил в разговор Барди, стараясь не поворачиваться к перекупщикам лицом, чтобы не узнали раньше времени. На фоне остальных он смотрелся несолидно, да и к тому столу сидел боком. — На руках поборемся. У кого руки крепче, в том и силы больше. А проигравший ставит всем выпивку за свой счет.
Трактир взревел. Ушлые завсегдатаи мгновенно отправили гонцов сообщить всем в округе, что может перепасть халявная выпивка. Матушка Бронна довольно улыбалась, понимая, что скоро в трактире будет не протолкнуться и, кто бы ни выиграл, она точно будет в плюсе.
— Идет! — запальчиво выкрикнул самый молодой из двуипостасных торгашей, надеясь на легкую победу. Еще бы. Один толстяк, другой коротышка, третий какой-то сутулый и скрюченный, а если даже два обычных гнома и выиграют, то общей победы бородатым все равно не видать.
Народ набежал быстро, гномы выпить на халяву не дураки. Освободили стол посредине, и тут-то Барди развернулся к противникам, сверкнув зелеными глазами. Маленький рост компенсировался шириной плеч, отчего гном выглядел квадратным. Старший двуипостасных, видимо узнав его, отвесил молодому подзатыльник. Но уговор уже заключили.
— Это же Барди со своими! — обсуждали в толпе набежавшие посетители, стремясь занять места поближе. — И рыжий Прон, сын кузнеца Стана.
— А Ваха Тележечник энтим верхним руки-то поломает, — авторитетно заявлял длиннобородый гномий аксакал, притулившийся со своей клюкой на краешке скамьи. Ваха был тем самым сутулым гномом с длинными руками. Тележечником его прозвали за таскание шахтерских вагонеток там, где ходы были сделаны слишком извилистыми и никакой магической механизации применить было нельзя. К компании наемников Барди он примкнул сравнительно недавно. Парни ценили его за спокойный характер и железную хватку.
— Иди на кухню, непутевая, — сказала матушка Бронна, заметив, что толку от влюбленной девицы в зале нет совсем. Да и разгоряченных начавшейся борьбой мужчин стало очень много. — Морса навари да мне сюда Рутуса покличь. Пусть этот остолоп кувшины носит — да берет те, что без оплетки. — Старуха еще раз окинула взглядом полный зал и довольно подвела итог: — Эти сейчас и не заметят, что пьют, не до того.
Хельга, фыркнув и кинув еще раз взгляд на предмет своих воздыханий, ушла на кухню. По залу стал бродить молодой полугном, разнося спиртное. Азартные вопли и подбадривающие выкрики болельщиков создавали жуткий шум, и матушка Бронна за стойкой морщилась, ожидая, когда же наконец все закончится. Как большинство и предполагало, победил Барди со своей компанией — все же привыкшие к физической работе наемники явно были сильнее. Посетители взревели, принялись поздравлять победителей, а торгашам пришлось раскошелиться.
— Вот раньше были времена, — делился наболевшим подвыпивший Барди, — можно было воевать пойти или разбойников каких ловить. А сейчас? — Он отхлебнул из кружки. — Нет, конечно, хорошо, что спокойно в мире, но вот ты мне скажи, — гном со стуком поставил кружку на стол и наклонился к не менее нетрезвому двуипостасному из бывших соперников, с которыми они решили выпить «за силу», — знаешь, как меня прозвали, знаешь?
— Ну так все знают, — покачнулся на скамье тот. — Барди Коротышка. Но ты не думай, — торгаш икнул и стал торопливо объяснять: — Зовут ведь со всем уважением, это ж просто такое отличие.
— Вот! — Перед носом перекупщика возник палец Барди, отчего глаза у него собрались в кучку. — А если бы я какой подвиг совершил, то прозвище бы получил нормальное! — Гном с сожалением посмотрел на то, как последний из его собеседников-торгашей, отключившись, сползает под стол, и грустно вздохнул. — Нет в мире теперь места подвигам. И славы теперь не видать, и почетного прозвища. Так и проживешь весь век Коротышкой.
— Не о том ты думаешь. — К нему подсел давешний дедок-болельщик. — Тебе б жениться, быстро бы дурь-то из головы вышла. Семья — это не хухры-мухры, особенно когда дети пойдут. — Древний гном, опершись на свою клюку, закивал головой сам себе. — Там, знаешь ли, каждый день как подвиг. А если жена попадется как моя Ядвига, то там тебе и война, и бандиты, и мытари налоговые каждый день.
— Не, папаша. — Барди уронил голову на руки, не в силах ее держать, в бороде застрял лист кислой капусты, глаза слипались, а пьяные мысли разбегались, как блохи, и отказывались внятно формулироваться. Но он, все же сконцентрировавшись на старике, перед тем как отключиться, пробормотал: — Сначала подвиг, не хочу, чтобы детей звали «дети Барди Коротышки».
Несомненно все это слышавшая, и не раз, матушка Бронна в очередной раз сердито подумала: «Похоже, девка моя так и не выйдет замуж, ведь никого, кроме этого Коротышки, не замечает. А ему вона что! Детей он коротышек не хочет. Так ежели мою Хельгу в жены, то дети-то поболе ростом выйдут. Мне уже правнуков бы нянчить».
Она считала выручку и почему-то вместо радости от прибыли ощущала горечь от безответной любви внучки.
Перед самым закрытием заведения, когда посетители разошлись или тех, кто был не в состоянии идти, забрали родственники и друзья, порог таверны переступила огромная мохнатая фигура.
— Ну что, старая перечница, так и не договоримся? — Громадина нависла над стойкой.
— Да отстань, не до тебя, Михеич, — отмахнулась сухонькая гномка. — Завтра гонки, отправлю Хельгу морс продавать. Девка совсем ум потеряла из-за гнома этого, бродит тенью. Опять Коротышка со своими вернулся. Теперь, пока не наймутся к кому, тут весь заработок будут пропивать да о подвигах мечтать. И ведь не отвадишь, — с горечью пожаловалась она своему старому приятелю йети, местному леснику.
Тот почесал волосатую грудь под жилеткой, сдвинул на затылок шляпу и задумался. Надо сказать, что Лорас Михеич у гномов пользовался уважением. Еще бы, тут не просто борода, а такая повышенная волосатость, что всех зависть брала. Имея такую естественную «шубу», одевался Михеич легко. Короткие, до колена, штаны да жилетка на паре пуговиц. Обувь он не любил, а отличительной чертой его костюма была зеленая шапочка с пером, обозначавшая его статус лесника. Если вы когда-нибудь видели тирольский костюм, то можете представить, как приблизительно выглядел приятель Бронны с учетом его расы.
Скрипнул под мохнатой тушей стул, и опершийся локтем на стойку йети задумчиво заявил:
— Так, а если мы ему, Коротышке этому, подвиг организуем? Пусть вон Хельгу твою спасает. А спасет девку, так и женится пусть! Там же в старых легендах так пишут. — Михеич довольным взглядом смотрел на вытаращившуюся на него хозяйку таверны.
— Это как? Это кто же на мою кровиночку-то нападать вздумает? — Крошечная старушка в момент оказалась вооружена приличных размеров молотком и грозно сверкнула глазами. — Да я этому хулюгану и без Коротышки такое устрою!
— Ой, дура баба! А еще не понимает, в кого внучка такая! — заворчал лесник, ерзая на стуле. — Я же говорю, мы подвиг организуем, сами! Никто не нападет. Я ее заберу и спрячу у себя, в лесу. А ты к Коротышке кинешься, скажешь — украли. — Михеич так эмоционально махнул волосатой рукой в сторону окна, где в отдалении за входом в пещеру едва виднелась кромка леса, что чуть не сбил со стойки поднос с целой батареей кружек.
— Так ведь он же не дурак. — Гномка постучала себя по лбу, намекая, что по сравнению с йети Барди, по ее мнению, соображал лучше. — Такими делами стража занимается. — Она тоже ткнула пальцем, но уже в стену своего заведения. Там, за стеной, в глубине пещеры через улицу находился пост местной стражи.
— Вот ты странная. — Михеич не собирался сдавать позиции, у него явно был во всем этом свой интерес. Только он не торопился его озвучивать. — Утащат-то твою Хельгу с гонок, а там ваша стража уже власти не имеет. — Он смачно, не торопясь, хлюпнул пивом и захрустел обжаренными орешками местного сорта. — А там местные тоже не особо будут усердствовать, девка-то твоя отсюда. Вот и скажешь Коротышке, что некому больше выручить. Он и правда не дурак и в страже служил. Поймет, в общем.
— Ну допустим. — Соскочив со своего стульчика, матушка Бронна вышла из-за стойки и, подбоченясь, сверлила взглядом рассевшегося лесника. — А что тебе за интерес и что будет, когда Барди к тебе заявится? Ты воевать, что ли, с ним собрался? Да и похищение моей внучки как объяснишь?
— Ой, — опять махнул рукой Михеич, — можно подумать. Мне твой Коротышка до середины бедра едва достает, прямо биться он со мной будет. — Йети хохотнул. — Скажу, поссорились с тобой, решил попугать. Девку-то ведь верну. А ссоримся мы с тобой всегда из-за одного. — Он с хитрым прищуром смотрел на вмиг ставшую недовольной старую гномку.
— Значит, ты все же не так, дак этак у меня решил монетку выцарапать, шерстлявый прохиндей, — моментально вызверилась на него старушка, и у нее в руках опять появился молоток, который она, как фокусник, выудила из-за стойки.
— А тебе, скряга древняя, ради внучкиного счастья жалко? — не остался в долгу лесник, вставая во весь рост. Зрелище было, наверное, донельзя нелепым. Зал таверны, вырубленный в камне, деревянные столы и скамейки, огромный волосатый великан, который, казалось, заполнил собой все пространство, и напротив него крошечная старая гномка с молотком.
История споров, ссор и примирений этих двоих тянулась уже много лет. Лесник был страстным коллекционером и, как вы уже поняли, коллекционировал монетки. Здесь, в магическом мире, помимо обычных монет различных государств, рас и эпох, периодически мелькали денежки, в силу обстоятельств ставшие артефактами. Были они очень большой редкостью, поскольку такие предметы, как деньги, специально делать артефактом дураков не было. Вот одной такой монетой издревле и владела семья нашей матушки Бронны. Передавалась она по наследству каждому следующему владельцу таверны, так как предок получил ее как раз за основание этой точки общепита при постройке городка под горой в негостеприимных и холодных северных землях. И свойство у нее было не то чтобы прямо сильно волшебное, но тогда всякому торговцу очень ценное. Хранимая в нагрудном кармашке, монетка грела сердце и не давала владельцу замерзнуть. А места тогда тут были дикие, дороги отсутствовали, и путники, которыми в основном были торговцы, часто пропадали, замерзая в лесу или скалах. Нынешним торговцам, понятное дело, такой артефакт был без надобности, да и денежную ценность монета за века утратила, но гномка берегла ее, считая своим наследством и памятью об основателе их рода. И если она охотно меняла, продавала и дарила леснику попадавшиеся ей в руки деньги разных рас, то с этой расставаться не хотела. Вот и ссорились они с Михеичем, который не унимался и придумывал очередной план в попытке заполучить желаемое.
— Счастье внучки? — Бронна как-то сникла и, убрав любимый молоток, так и сяк перебирала в голове эту фразу. Ведь и правда, если дело-то выгорит, Хельга будет счастлива. У нее появятся наконец правнуки, а этот волосатый увалень перестанет доставать.
Она посмотрела на ожидающего ее решения йети и твердо заявила:
— Договор заключим! — В чем в чем, а в торговых сделках старушка толк знала. — Барди я монетку дам и про ссору обскажу так, что никто не придерется. Да про наши энти свары только карлы горные, может, не в курсе, — махнула рукой Бронна. — Но учти: если он на Хельге не женится, монету вернешь. А то будете девку тягать туда-сюда, так и совсем никто не позарится. Сам тогда женишься и имущество свое на нее запишешь!
— Ты в своем уме? — От такого предложения на мужчине аж вся шерсть дыбом стала. — Мне-то твоя девка на что? Мне уже сколько лет-то? У меня внуки по всем горам расселились, жену схоронил, а ты мне девку свою предлагаешь! — Он аж зарычал на выжившую из ума старуху.
— А ты мне тут не рычи. — Гномка топнула ногой. — Вот и договаривайся с Барди по-хорошему, чтобы девка замуж вышла! Или ты меня обмануть хотел? А если не хотел, то и бояться не должен! А то ишь, волосья свои тут распушил, рычит, невесту ему тут не нать! У-у, морда! — Она затрясла сухоньким кулачком. — Пошли в кабинет, там порешаем. Тут Хельга сейчас прибираться станет, ей знать ничего не надо, испортит все.
В кабинете два пожилых прохиндея окончательно обговорили детали важной для обоих операции.
— Вот ты, главное, смотри, шоб тебя там стража не повязала! Все же воруешь, девка хоть и не ценности вроде, но ежели она орать начнет, то проблем на свою голову огребешь. — Матушка Бронна суетливо перебирала на столе бумаги, отодвигала счета и договора и пыталась придумать, как все половчее провернуть. — Надо, чтобы быстро, раз — и все. Ну и сам понимаешь, чтобы внучка не пострадала. — Она нахмурила брови.
Йети, который в силу габаритов в этом маленьком помещении мог только стоять у двери, успокаивающе вытащил из кармана штанов мешочек и показал его старухе.
— Вот, хороший порошок, на раз уснет. А я на плечо — и в лес. Быстро. Никто и не заметит!
— Так надо тогда рядом с лесом в кустах и ждать! — Бронна оперлась руками на стол. — Я ей велю по торговцам около леса морс попредлагать. А как они все на гонки отвлекутся, тут и хватай.
— Только вот там народу полно будет. Я ее как среди других девок в толпе-то различу из-за кустов? — озадачился лесник. — Они все у лавок крутиться будут.
— Во время заезда не будут, смотреть побегут, — авторитетно заявила гномка. — А я Хельге накажу, чтобы в толпе не вожгалась, а торговала, как раз как никого не будет. Девка у меня не азартная, гонки не про нее. А чтобы наверняка — вот. — Старушка полезла в сейф, вырезанный в камне. — Хотела ей на именины вручить, но, видимо, сейчас время. — Она достала из сейфа и бережно развернула сверток. — Новинка сезона, к нам таких еще не завозили. — На стол перед ней легла роскошная малиновая шаль. — В такой мою девку с другими не перепутаешь, да и ростом она чуток выше прочих. И смотри, шоб аккуратно! — погрозила она Михеичу пальцем. Тот согласно закивал, внимательно разглядывая шаль.
— Ты тогда, как гонки-то закончатся, Барди и отправь! К тому времени я уже к дому подходить буду. — И напомнил, едва сдерживая в голосе радость надежды: — Монетку-то ему не забудь отдать! Девку отдам за монету!
— Ты тоже помни, — пригрозила Бронна, — если что, и сам женишься, и монеты не получишь!
На том они и договорились.
На следующий день нарядная Хельга в обновке побежала с полной корзиной бурдючков продавать на гонках наваренный заранее морс. Ей хотелось бы, конечно, покрасоваться перед Барди, но тот угрюмый сидел за столом в одиночестве и на девушку внимания не обращал. Его приятели разбрелись кто куда, кто на гонки, кому надо было что-то сделать для семьи. Барди же, в очередной раз рассорившись со своими, сидел в таверне, на гонки ему тоже не хотелось. Какой тут праздник, если без настроения. На столе рядом с ним лежала окованная металлом дубинка и круглый блестящий щит. Он надеялся договориться с парой стражников сходить побить кростов в старых шахтах. Мерзкие камнееды расплодились, и развеяться, сходив на зачистку, было вполне неплохо. Он сидел, углубившись в раздумья, и не особо замечал происходящее вокруг, пока его не затрясла за плечо сама хозяйка заведения. Ничего не понимая, Барди с удивлением смотрел на заплаканную гномку. Из ее рассказа выходило, что старый лесник совсем свихнулся на своей коллекции.
— После вчерашней ссоры он ушел злой и сказал, что все равно монету я отдам, — рассказывала матушка Бронна, вытирая глаза уголком платка. — А сегодня бумажку от него передали. Он, старый дурак, Хельгу украл. Сказал, вернет за эту дурацкую монету, будь она неладна. Выручи, касатик, не мне же со спятившим громилой разговоры вести! Я ж слабая женщина. Верни мне внучку-то, а? — Полные надежды глаза старой женщины смотрели на гнома. — Ты же всегда подвиг хотел совершить? — Она рубанула по больному. — Хельге-то, поди, страшно в лапах этого. Вдруг совсем ума лишился, старость помутнение рассудка вызвала? А силы-то у него о-го-го, йети, он ведь такой.
— Ну, йети, конечно, побольше камнеедов, — подхватил Барди свое оружие со стола, — но уж если и правда спятил, то справлюсь все равно.
Парень думал недолго, матушку Бронну было жалко, да и других подвигов в ближайшее время не предвиделось. А тут вроде как и противник огромный и, возможно, невменяемый, и девица в беде. Поэтому бравый гном велел передать стражникам, что у него нашлись другие дела, и, пристроив в кошель монету раздора, отправился в лес.
Довольная Бронна после его ухода уже в мыслях планировала свадьбу внучки, как вдруг отворившаяся дверь таверны спутала все ее планы.
— Бабуль, морс весь продала. Там ярмарка еще пару часов будет, может, еще раз сходить с чем? — Румяная Хельга в ярко-малиновой шали стояла в дверях. — Бабуль?
— Это ж кого тогда этот старый дурак уволок? — вышла гномка из ступора. — Это кого же сейчас от придурка лесника Коротышка спасать будет? И за монетку-то нашу он ведь на девке той и правда женится! — разбушевалась старушка.
— Что? Мой Барди? Женится? — Пустая корзина полетела на пол, а Хельга, хлопнув дверью, выскочила из таверны.
— Это что же там сейчас будет? — шлепнулась на стул Бронна. — Вот мы дурни старые.
Она замерла, смотря невидящими глазами на дверь, за которой исчезла малиновая шаль ее внучки.