Глава 11

На следующее утро ни свет ни заря Мориса разбудил зазвонивший городской телефон. Он посмотрел на часы: ровно пять часов утра.

Телефон продолжал надрываться. Морис неохотно выбрался из теплой уютной постели и подошел к телефону.

– Детективное агентство… – начал он.

– И так знаю, что звоню не герцогу Орлеанскому! – заорала трубка.

– Шура? – удивленно спросил Морис.

– А ты кого ожидал услышать?

– Вообще-то, никого. Ты на часы смотрел? Всего пять часов утра.

– Да хоть ночи! Ты что же, думаешь, что одни влюбленные часов не замечают?

– Ну… – Морис не знал, что и ответить.

– Так вот, к твоему сведению, преступники совершают свои злые дела в любое время суток.

– Допустим, ты прав! – зевнул Морис. – Но от меня-то ты чего в такую рань хочешь?

– Не от тебя! Я Мирославу хочу!

– В каком смысле, хочешь? – не понял Миндаугас, нахмурившись.

– В прямом! – рявкнул Наполеонов. Потом спохватился: – Тьфу ты! Все время забываю, что ты у нас человек не русский.

– При чем здесь это? – резко перебил его Морис.

– Все! Проехали! Успокойся и просто позови Мирославу к трубке.

– Она рассердится, если я разбужу ее в такую темень.

– А ты свет включи, – посоветовал Наполеонов, – и разбуди.

Миндаугас понял, что Наполеонов не отвяжется, вздохнул и отправился будить Мирославу.

Она и впрямь была недовольна:

– Ты что, с ума сошел? Ты вообще смотрел на часы?

– Там Шура!

– Где там?

– В трубке стационарного телефона.

– Пошли его к черту! И положи трубку на рычаг.

– Не могу. Наверное, у него что-то срочное. Иначе он не стал бы нас тревожить в такое время.

– А разве у следователей бывают несрочные дела? – проворчала она, но все-таки спустила ноги с постели и отыскала комнатные туфли.

– Чего тебе? – спросила она сердито друга детства.

– У меня для тебя еще одна голова с плеч, – пробурчал в трубку Наполеонов.

– Кто он?

– Откуда знаешь, что он, а не она?

– Предполагаю.

– Ладно. Предполагаешь правильно. Прохор Кузьмич Ермолаев.

– Что о нем известно?

– Практически ничего. Три года назад прибыл к нам из ближнего зарубежья.

– Чем занимался?

– Незаконной вырубкой леса.

– Ого, – сказала Мирослава.

– Был пойман за руку, – продолжил Наполеонов. – Отделался легко. Штрафом. И вот принялся за старое. В интернете уже мелькали статьи о незаконной вырубке сосен. И жалобы, кстати, тоже поступали от граждан близлежащих сел. Но местная администрация в ус не дула!

– Скорее всего, была подмазана, – сказала Мирослава.

– Не исключено. Поэтому за дело пришлось взяться Фее.

– Откуда ты знаешь, что это была она?

– Два местных парня возвращались из города и заметили стоящую на обочине машину. Они чуть с дороги не съехали, когда увидели, как из нее выбирается здоровенная тетка в блестящих одеяниях.

– Они остановились?

– Нет. Сказали, что от греха подальше проехали мимо. Потом один из них вспомнил, что читал в интернете статьи о Фее с топором. И хотя топора они при ней не заметили, решили звякнуть в местное отделение полиции.

– Звякнули?

– Звякнули.

– И что полиция?

– Ничего. Но парни еще к сельскому участковому домой заехали.

– Ночью?

– Почти.

– И что участковый?

– Прихватил в помощники пару крепких мужиков и велел парням показать то место, где они видели эту тетку.

– Участковый был вооружен?

– Все были вооружены, – помявшись, ответил Наполеонов.

– У них, что, там у всех есть разрешение на оружие?

– На их оружие не требуется разрешения, – усмехнулся в трубку Наполеонов.

– То есть?

– Один мужик прихватил топор, другой вилы.

– Понятно. И они с таким оружием поехали задерживать опасного убийцу?

– Так участковый нормально был вооружен. И вообще никого задерживать им не пришлось! – в сердцах вырвалось у следователя.

– Что так?

– Дело уже было сделано! Прохор Кузьмич Ермолаев был привязан к столбу. Вернее, его тело. Голова лежала у его ног. Отрубив ему голову, Феюшка не поленилась и на грудь казненного ею прикрепила табличку из картона с надписью: «Государственный преступник. Екатерина Вторая».

– При чем здесь Екатерина Вторая? – недоуменно спросила Мирослава.

– Ты чего, подруга, забыла?

– Императрица своим указом повелела за уничтожение государственного леса казнить или в лучшем случае ссылать на каторгу. У нашей Феи, видать, места для личной каторги нет, вот она и расправилась с нарушителем при помощи топора.

– По-моему, издал указ Петр Первый и в указе говорилось о дубовых рощах, точнее, это был закон, охраняющий дубравы вдоль Волги на сто верст от каждого берега и вдоль реки Суры на пятьдесят верст. Они были объявлены заповедными. В них проводили лишь выборочные вырубки для нужд российского флота. За покушение на дубы в охранной зоне грозила казнь, пытки, выдирали нос, отправляли в ссылку.

– Екатерина Вторая сохранила статус заповедных лесов.

– Какая тебе разница? – взорвался Наполеонов. – Дубы или сосны?! Рубить без особого разрешения нельзя!

– Понятно, – вздохнула Мирослава.

– А ты помнишь, что о сосне сказал Михаил Пришвин?

– Напомни, – попросила она, стараясь не зевать.

– «Сосна – самое прекрасное и свободное дерево России».

– Не смею спорить с таким авторитетом, – ответила Мирослава.

– То-то!

Мирослава подумала, что Шура при этом, скорее всего, притопнул ногой, и спросила:

– Как вы узнали, кто казненный? В смысле, убитый?

– Так при нем и паспорт был, и телефон.

– А что он делал на месте вырубки ночью?

– Прохор Кузьмич жил там, – ответил следователь.

– Что значит – жил? – удивилась детектив.

– То и значит, Ермолаев поставил там что-то типа бытовки с буржуйкой и обосновался, можно сказать, капитально.

– Он был там один?

– Да.

– То есть вырубка велась не в промышленном масштабе?

– Скажешь тоже! Конечно нет. Но сосны он вырубал знатные, можно сказать вековые, – скрипнул зубами Наполеонов.

– Я тебя услышала, Шура, – вздохнула она, мечтая поскорее вернуться в свою теплую постель.

– И что? – нетерпеливо спросил он.

– Пойду досыпать.

– Издеваешься? – взвился Наполеонов.

– Шура, – проговорила она спокойным голосом, – мне для того, чтобы делать твою работу, нужно хорошо выспаться, а потом подумать.

Наполеонов швырнул трубку.

Мирослава, не торопясь, положила свою.

– Ну что? – спросил Морис.

– Гневается. Пускай он пока остывает, а я досмотрю свои сны. Ты тоже ложись.

– Хорошо, – не слишком уверенно ответил Морис.

Мирослава проспала до девяти утра. Будить ее Миндаугас не решился. Потом они не спеша позавтракали. После чего Мирослава отправилась в библиотеку, выбрала книгу и растянулась с ней в гостиной. Морис смотрел на нее изумленно, но не стал задавать никаких вопросов, несмотря на то что она провалялась на диване до обеда в обнимку с книгой и котом.

После обеда они втроем пошли гулять в заснеженный сад. На одном из деревьев Мирослава углядела яблоко и попросила Мориса достать его для нее. Он не стал спорить и снял яблоко с ветки. Она вытерла его и надкусила. Яблоко, естественно, оказалось подмороженным, но Мирослава с удовольствием съела его и сказала, что его вкус напоминает ей мороженое. Морис только плечами пожал. Потом она предложила ему пойти на пруд.

– Но он же замерзший, – напомнил он ей недоуменно.

– И что с того? – повела она плечами.

– Уж не собираетесь ли вы на коньках кататься? – усмехнулся он.

– У нас коньков нет!

– Ах да.

Она шла по тропинке, ведущей к пруду, за ней, гордо подняв вверх черный хвост, точно пиратский флаг, шествовал кот Дон. А за котом шел Морис. Ему уже стало любопытно, что же Мирослава собирается делать на пруду.

К его нескрываемому удивлению, она, дойдя до середины пруда, улеглась на живот, рукой в шерстяной перчатке разгребла снег и стала смотреть на лед.

Морис даже представить себе не мог, что она хотела там увидеть и увидела ли. Но спрашивать ее об этом не стал.

Вскоре они вернулись в дом. Мирослава захотела горячего чая. А кот Дон – ряженки. Морис подумал и решил присоединиться к Мирославе.

Еще два дня она бездействовала и время от времени вела себя очень странно. А потом сказала, что ей нужно повидаться с Шурой.

– Вы что-то придумали? – осторожно спросил Морис.

– Не знаю, – лениво ответила она и укатила в город.

Наполеонов все еще сердился на свою подругу, поэтому встретил ее неласково:

– Явилась наконец.

В то же время он изо всех сил старался скрыть, что безмерно рад ее приезду. Он думал, что она немедленно прямо с порога сообщит ему что-то очень ценное, что поможет изловить коварную Фею. Но она вместо этого спросила:

– Вы узнали хоть что-то о разыскиваемой особе?

Наполеонов скрипнул зубами, но ответил:

– Мы вычислили номер ее телефона.

– Отлично, – похвалила она без всякого энтузиазма и спросила: – И что же?

– Мобильник зарегистрирован на алкоголика Савелия Ростиславовича Фофанова.

– Этого и следовало ожидать, – спокойно проговорила Мирослава. – И какую же историю он вам поведал?

– Фофанов утверждает, что к нему пришла Фея и он купил для нее телефон, так как не смог отказать Прекрасной даме.

– Логично, – усмехнулась Мирослава.

– Не пойму, чему ты так радуешься! – не выдержал Наполеонов.

– Знаешь, Шура, что мне кажется?

– Откуда я могу знать о твоих неуемных фантазиях?!

– Ты прав, – снова улыбнулась она краешком рта и проговорила: – Мне кажется, что он наш коллега…

– Кто он? – остолбенел Наполеонов.

– Фея с топором.

– То есть ты считаешь, что это мужчина?

– Я почти не сомневаюсь в этом, – ответила она.

– Хорошо. Допустим, ты права. Но ты сказала, что он… – Шура вопросительно посмотрел на Мирославу.

– Коллега.

– В смысле?

– Работает или работал в правоохранительных органах.

– Почему ты так думаешь?

– Да потому, что эта Фея слишком чисто работает… – ответила она.

– Наверное, твоя версия имеет право на существование, – проговорил он задумчиво.

– Скорее всего, – добавила Мирослава, – эта так называемая Фея в данный период времени уже не служит в правоохранительных органах.

– Да, иначе у нее не было бы столько свободного времени, – согласился он. – Но как же мы вычислим эту особу? Или этого субъекта?

– Думаю, что надо плясать от печки.

– То есть? – брови Наполеонова поползли наверх.

– То есть от первого преступления, – пояснила Мирослава.

– В нашем списке первым пострадавшим от правосудия Феи числится Гаврила Платонович Хомяков.

– Да, я помню, – ответила она.

– Мы хорошо изучили жизнь потерпевших, порылись в их грязном белье. Отработали версии о сведении с ними счетов близких и дальних недоброжелателей. Все по нулям. Когда стали распространяться слухи о Фее с топором, я сначала сразу в них не поверил. Грешным делом, думал, что и потерпевшие, начитавшись интернета, сваливают все на какую-то Фею, чтобы не сознаваться в еще больших преступлениях, ими совершенных.

– Но потом-то ты убедился, что они не лгут.

– Потом да, – неохотно согласился Наполеонов. – Но тем не менее, – хотел он что-то добавить, но тут же передумал и махнул рукой. – Ты ведь тоже имела беседу практически со всеми потерпевшими!

– Почти со всеми, – поправила она.

– Ну да, ну да, – проговорил Наполеонов, вспомнив об обезглавленных Рудольфе Колесове и Прохоре Ермолаеве. – А теперь скажи мне, где та печка, от которой нам следует плясать.

– Шура, ты только не расстраивайся, – попросила она, – но я думаю, что наша Фея – птичка залетная.

– Как это – залетная? – точно ужаленный подскочил Наполеонов на своем стуле.

– А так. Придется приняться за изучение сводок по стране и выудить те, в которых сообщается о подобных преступлениях в других регионах.

– Ты вообще соображаешь, о чем ты говоришь? – схватился за голову Наполеонов. – Это только сказать легко – пересмотреть все сводки по стране. И за какой период? – вперил он в нее свой испытующий взгляд.

– Хотя бы за два года, – тихо ответила она.

– С ума сойти! – заорал Наполеонов, вскочил со своего места и забегал по кабинету.

– Перестань, пожалуйста, мелькать, – попросила Мирослава спустя минуту. И добавила: – Без этого нам не сдвинуться с места.

– Мы, значит, будем работать, – набычился Наполеонов, – а ты – сидеть сложа ручки и ждать готового результата.

– Шура! Не заводись. Я тоже буду работать, – при этом она не сказала, что именно собирается делать.

Прошло немало времени. Как и предполагал Наполеонов, работа была нелегкой и муторной. Но в результате, перелопатив множество сводок и криминальных сообщений, в том числе в интернете, они заинтересовались делом казненного в городе N мажора.

Нигде не было сказано, что его казнила Фея, но топор упоминался. И вообще история представлялась мутной. Парень возвращался от своей девушки, он не был кристальным как стеклышко, в то же время утверждал, что выпил всего пару бокалов пива. Тем не менее столкнулся с машиной, в которой ехала молодая женщина со своей матерью и детьми. Все они погибли. А на нем ни одной царапины. Разбирательство длилось с перерывами больше года. В конце концов парня признали невиновным и отпустили.

Прошло еще полтора года. Мажор продолжал жить весело как ни в чем не бывало. И вдруг однажды в полночь, по словам судмедэксперта, его жизнь оборвал топор, который отделил голову безбашенного парня от туловища. Найти того, кто это сделал, не удалось. Дело происходило под самый Новый год, в загородном доме, где мажор устроил карнавал. Среди наряженных в разные костюмы гостей были и персонажи с топором. Но ни на одном из найденных топоров не было крови потерпевшего. К тому же они все оказались бутафорскими. Дело приостановили, как было написано пером одного пронырливого журналиста, за отсутствием улик.

– Надо думать, – проворчал Наполеонов, – что все следы затоптало стадо ряженых павлинов.

– Разве павлины сбиваются в стадо? – усмехнулась Мирослава.

– Не знаю я, во что они сбиваются, но факт остается фактом, лавочку прикрыли.

– Ты имеешь в виду дело?

– Его самое!

– Так вроде бы его не прикрыли, а приостановили.

– Ты что, сама не знаешь, что такая формулировка служит отмазкой.

– Скорее, ты прав. Но вернемся к лавочке…

– К какой еще лавочке? – не сразу понял он.

– К твоему выражению.

– А! Зачем возвращаться?

– Понравилась точность формулировки, – невесело пошутила Мирослава.

– Ты совсем заморочила мне голову! – возмутился Наполеонов.

– Шура! Там сказано, что карнавальную вечеринку устроил мажор, который впоследствии лишился головы.

– Ну?

– Что ну? Мысли логически!

– Как?

– Если хозяин вечеринки – мажор, то и гости его так называемая золотая молодежь.

– Пока не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что их папочкам, неизвестно с каким прошлым и каким образом нажитым богатством, расследование полиции вовсе не нужно. Вот правоохранительным органам и не дали разворошить осиное гнездо. Теперь понятно?

– Теперь понятно. А нам дадут?

– До нашего города руки отцов города N не дотянутся. И потом, немного изменилось время. Им эти ручонки может укоротить не топор, конечно, но закон.

– А ведь ты дело говоришь! – обрадовался Наполеонов. – Но я ума не приложу, как ко всему этому подступиться.

– Нужно поехать в этот город и разузнать о подробностях случившегося и что этому предшествовало.

– Легко сказать, – всплеснул руками Наполеонов, – начальство зарубит эту идею на корню.

Мирослава задумалась ненадолго, потом сказала:

– Я сама могу туда прокатиться.

– Шутишь?

– Нисколько.

– Но я не знаю, – произнес он растерянно.

Вернувшись домой, Мирослава рассказала обо всем Морису. И предложила:

– Хочешь поехать со мной в этот город?

Он обрадовался:

– Конечно хочу! – Но тут же спросил: – А как же Дон?

– Я уговорю Люсю пожить у нас.

Морис отвернулся. Люся Стефанович была подругой детства Мирославы, все они – Волгины, Наполеоновы и Стефановичи – жили раньше в одном дворе. И если с Шурой Морис подружился, то Люсю он невзлюбил чуть ли не с первой минуты их знакомства за ее непосредственность, переходящую все границы. И за то, что она не оставляла попыток соблазнить его, беззастенчиво ссылаясь на то, что Мирослава ничего не имеет против. А Мирослава, в свою очередь, вместо того чтобы поставить подругу на место, только смеялась.

Однажды он, не выдержав, спросил ее:

– Неужели я вам до такой степени безразличен?

– Ну что ты, нет, конечно, – ответила она, при этом в глазах ее скакали искорки, которые ему так и хотелось назвать чертиками. И вот теперь опять эта Люся!

– У тебя есть другие варианты? – между тем спросила Мирослава.

– Шура, например, – нерешительно проговорил Морис.

– Шура может замотаться на работе, – пожала она плечами, – ты ведь знаешь.

– Отдать на время Виктории Петровне, – выдвинул он новое предложение.

– Дон с Феликсом не очень-то ладят. Лучше я попрошу тетю приезжать сюда почаще, пока нас не будет дома.

Но все разрешилось само собой. Мать Шуры, узнав от сына, что детективы собрались на время уехать из города, перезвонила Мирославе и сказала, что она всю жизнь мечтала хотя бы недели две пожить за городом на природе.

– Можно я приеду?

Мирослава на миг оторопела от неожиданности, а потом спросила:

– Когда вас ждать?

– Сегодня вечером, – ответила Софья Марковна.

Приехала она, когда уже стемнело, и, сидя за вечерним чаем, проговорила:

– Если вы доверите мне свое сокровище, – она перевела взгляд с Мирославы на Дона, потом на Мориса, – то я с удовольствием присмотрю за ним.

– Конечно, Софья Марковна! – улыбнулась радостно Мирослава.

А про себя подумала: «Или он за вами».

На следующий день детективы утренним рейсом улетели в город N. Спустя три часа они были в местном аэропорту, где взяли такси. Остановились в гостинице почти что на окраине.

Еще дома по интернету Морис разыскал фамилии жертв автокатастрофы, которую устроил мажор. Фамилия мажора, его адрес при жизни и адрес его родителей детективам тоже уже был известен.

Первым делом они отправились по месту жительства жертв. Там уже жили другие люди, они мало что могли сказать. Зато соседи охотно сообщили, что раньше в этой квартире жил судья Анатолий Сергеевич Ладышев со своей супругой Зинаидой Андреевной, которая погибла вместе с дочерью и внуками.

– А где судья сейчас? Он жив?

– Анатолий Сергеевич долго болел. За ним ухаживал зять.

– Вы не подскажете адрес зятя?

– Увы, нет. Но у меня есть номер домашнего телефона их покойной дочери. Если зять живет все там же… – женщина вопросительно посмотрела на детективов.

– Мы будем вам бесконечно благодарны, если вы дадите нам его.

– Да, конечно, – женщина скрылась за дверью и минут через пять вернулась с листком бумаги, – вот.

– Большое спасибо! – поблагодарили детективы.

Однако телефон зятя не отвечал. Он мог переехать или просто отказаться от стационарного телефона.

Пришлось снова прибегнуть к услугам интернета, чтобы найти место работы судьи Ладышева. Это было нетрудно. Трудился он в районном суде. И хотя ныне Ладышев там не числился, детективы решили попытать счастья и найти его сослуживцев.

На этот раз им повезло. В районном суде до сих пор работал его друг, Виталий Вениаминович Игнатьев, он не отказался поговорить с ними.

Об аварии детективы не узнали от Игнатьева ничего нового. Он рассказал им примерно то, что они уже знали. Пьяный лихач врезался в машину, в которой с дачи ехали его дочь, два внука и жена.

– После похорон своей семьи Толя попал в больницу и провалялся там два месяца, потом зять забрал его к себе и ухаживал за ним. Я часто навещал их.

– Так вы знаете, где живет зять вашего друга?

– Да, знаю. Правда теперь Никита переехал. Но если вы хотите с ним поговорить, я дам вам его адрес.

– Да! Пожалуйста. И кстати, как его зовут?

– Никита Витальевич Дербенев. И вот вам его адрес, – Игнатьев протянул им листок бумаги. А потом сказал: – Мы ведь с Толей дружили с отрочества.

– Во как, – проговорила Мирослава и спросила: – А вы не знаете, ваш друг не увлекался театром?

– Как же не увлекался?! – оживился Игнатьев. – Очень даже увлекался! В юности Толя играл в народном театре и именно там познакомился с Зиночкой! Со своей будущей женой. Если бы вы только знали, какая у них была любовь! Они же дышать друг без друга не могли. А потом у них Лидочка родилась. Дочка выросла, вышла замуж, родила им внуков. Они до сих пор были бы счастливы.

– Вы знаете, Виталий Вениаминович, что того парня, что погубил семью вашего друга, казнили?

– Да кто ж в нашем городе этого не знает? – ответил Игнатьев. – Тут такое творилось!

– Однако того, кто расправился с ним, так и не нашли, – заметила Мирослава.

– Я так думаю, что его свои же и зарубили. Он многим насолил.

– Откуда вы знаете?

– Так говорят, – уклончиво ответил Игнатьев.

– А со своим другом вы давно связь не поддерживаете?

– К сожалению, да. Толя долго болел. А как на ноги встал, сказал, что в этом городе оставаться не может. И я понимаю его, – тяжело вздохнул мужчина.

– Да, его понять можно, – согласилась детектив и спросила: – Он вам не сказал, где планирует обосноваться?

– Нет, – покачал головой Игнатьев. – Обещал написать или позвонить, как выберет новое место жительства. Но нет от него ни слуху ни духу.

– Может, с ним что-то случилось? – спросила детектив.

– Надеюсь, что нет, – ответил Игнатьев. – Скорее всего, ничего и никого из старой жизни не хочет вносить в новую.

– Тоже может быть, – кивнула Мирослава.

– Я на это очень надеюсь, – вздохнул не слишком оптимистично Игнатьев.

– До свидания, Виталий Вениаминович, – попрощались детективы.

– До свидания, – ответил Игнатьев.

Оба детектива зорко следили за тем, не промелькнет ли на лице мужчины облегчение, но нет, ничего подобного не произошло.

– Что, едем к Дербеневу? – спросила Мирослава.

– Может, лучше сначала позвоним ему? Я вижу, что Игнатьев внизу под адресом приписал номер мобильника.

– Нет, лучше приедем к нему неожиданно.

– Как скажете, шеф, – губы Мориса дрогнули в легкой улыбке.

Дербенев открыл им сразу. И очень удивился, кто они такие и тому, что детективы интересуются его тестем.

Судя по всему, Игнатьев не счел нужным предупредить об их визите зятя своего друга.

– Что ж, проходите, раз пришли, – пригласил их в квартиру Никита Витальевич. А когда усадил незваных гостей на диван, добавил: – Только я не знаю, чем могу помочь вам. Я понятия не имею, где сейчас находится мой тесть.

Мирослава ответила про себя, что Дербенев по-прежнему называет Ладышева своим тестем.

– Никита Витальевич, – спросила она, – вы давно видели Анатолия Сергеевича?

– Давно, – ответил Дербенев.

– Вы ведь ухаживали за ним?

– Ухаживал. Больше-то некому. Да и не чужой же он мне человек. Все-таки отец моей Лидочки, – голос Никиты дрогнул. Помолчав немного, он сказал: – Я боялся, что тесть не выживет. Но, слава богу, он поправился. Хотя поправился – это громко сказано. Но все-таки он сам смог себя обслуживать и переехал к себе, как я ни уговаривал его остаться.

– Когда Ладышев решил уехать из родного города, он предупредил вас?

– Да, – ответил Никита, – он пришел попрощаться со мной.

– Вы не возражали против его отъезда?

– Даже если бы я возражал, удержать тестя я никак бы не смог. Он взрослый человек.

– Он ничего не сказал вам на прощание?

– Сказал.

– Что?

– Велел жениться.

– Но вы не женились?

– Пока нет, – ответил тихо Дербенев.

– Скажите, Анатолий Сергеевич ничего вам не оставил?

– Нет, не считая семейного альбома.

– Семейного альбома? – детективы переглянулись. – Мы можем на него взглянуть?

– Почему бы нет? – Дербенев вышел в другую комнату и вскоре вернулся со старым, обтянутым плюшем альбомом.

Оба детектива в него уткнулись.

Фотографий было много. О чудо! Даже фото Ладышева в гриме, театральные сцены.

– Вы пока смотрите, – сказал Дербенев, – а я сварю кофе.

– Это было бы здорово, – сказала Мирослава.

Едва хозяин вышел из комнаты, оба детектива достали телефоны и стали безостановочно щелкать ими.

Потом они пили кофе. Дербенев разговорился. Он стал рассказывать им о жене, о потерянных им детях. Вероятно, ему надо было выговориться, и доверить наболевшее на душе легче всего людям незнакомым, которых больше и не встретишь снова.

Детективы не перебивали его. И Никита говорил и говорил. Но ничего, что могло бы помочь расследованию, в его словах не было.

Наконец детективы решили, что больше мужчина им ничего не скажет, и стали прощаться.

Кода они вышли из подъезда, Морис спросил Мирославу:

– Как вы думаете, Никита Витальевич на самом деле не знает, где его тесть?

– Да, я думаю, что Дербенев нас не обманул, – ответила Мирослава.

На следующий день детектив поехала к следователю Наполеонову. Заодно она привезла домой его мать Софью Марковну. Детективы предложили ей еще погостить у них, но та ответила, что с удовольствием приедет к ним летом, а сейчас хочет к себе.

– К Шурочке, – добавила она.

– К Шурочке – так к Шурочке, – улыбнулась Мирослава.

Наполеонов обрадовался возвращению матери. Мирославе он тоже обрадовался, но разговор с ней отложил до их прибытия в его кабинет.

Едва они закрыли за собой дверь, как он потребовал:

– Рассказывай.

Мирослава выложила все, что им с Морисом удалось узнать.

– Негусто, – заключил Наполеонов, выслушав ее.

– Есть еще кое-что, – она протянула ему флешку.

– Что это?

– Посмотри сам.

Он вставил флешку в ноутбук и буквально приклеился к экрану.

Мирослава не отрывала его, пока он сам не повернулся к ней.

– Шура, – сказала Мирослава, – этого человека нужно найти.

– Зачем?

– То есть как зачем?

– Уж не подозреваешь ли ты, что пенсионер-судья переодевается Феей и рубит головы, руки и прочие ценные места всяким негодяям?

– Неважно, что я думаю, но нам нужно найти этого человека.

– Как?!

– Объяви его в розыск.

– Я не могу из-за твоей прихоти потратить такие государственные деньги.

– Не можешь?

– Нет.

Она повернулась и пошла к двери.

– Ты куда? – побежал он следом за ней.

– Пока не знаю, может, на выставку кошек. Морис зовет в цирк, там тигры.

– Ты сама тигра, – проворчал Наполеонов.

– А может, – продолжила она, не слушая его, – с Люсей в клуб пойдем, там мужской стриптиз приехал – говорят, с шикарными номерами.

– Вы чего, с Люсей голых мужиков не видали?! – рассердился Шура.

– Видали, – улыбнулась она, – но новые приятные впечатления никогда не помешают.

– Лучше бы ты шла на оперу «Борис Годунов»!

– Можно и на оперу, – отозвалась она покладисто, – я как раз книжку про него читаю. Знаешь, что…

– Не заговаривай мне зубы! У меня эти дела вот где сидят! – Шура энергично постучал себе ребром ладони по шее.

– Шура, на себе не показывают – плохая примета.

– Чего не показывают?

– То!

– Ах да, черт, забылся.

– Ну я пошла.

– Куда? – он схватил ее за руку и попытался оттащить обратно на стул.

Но ему это не удалось. Тогда Наполеонов уперся в нее обеими руками сзади и стал толкать.

Мирослава фыркнула:

– Ты бы еще буксир вызвал.

Шура вытер пот со лба.

– Конечно, издеваться над маленьким следователем любая верзила может, – проговорил он жалобно. Потом добавил сердито: – И чего вы все такие здоровые? И ты, и Витька, и Морис, и даже Люська выше меня на целую голову. Сговорились, да?

Мирослава невольно улыбнулась и, вернувшись, села на стул, с которого совсем недавно поднялась.

– Ну, чего делать будем? – спросил Шура.

– То, что я тебе изначально сказала.

– Снимет с меня голову начальство! А хуже того, меня с работы выгонят! Чего я делать-то буду? – горестно спросил он.

– На паперть пойдешь побираться, – ласковым голосом ответила она.

– Безжалостная ты женщина. А еще друг называется! – укорил ее Наполеонов.

– Не ной. Работать начинай.

– Эх, ладно, – махнул он рукой и добавил: – Только если мы покажем его фотографии по телевидению и развесим на каждом столбе, это может спугнуть его! И он – фьють! – Наполеонов изобразил рукой траекторию птичьего полета. – Только мы его и видели!

– Хорошо, давай рассуждать логически, – сказала Мирослава.

– Давай! – с невероятной поспешностью согласился Наполеонов.

– Вот смотри, ты сказал, что Ладышев – пенсионер.

– Ну?

– На самом деле, по нашим с Морисом сведениям, Анатолий Сергеевич на пенсию не выходил. Он просто уволился сразу после болезни.

– На что же он собирался жить? – следователь почесал подбородок.

– И я о том же.

– У него могли быть сбережения, – сказал Наполеонов.

– Могли, – согласилась Мирослава. – Но, судя по всему, Ладышев сильно любил свое семейство и, скорее всего, активно помогал семье дочери. Так что, – Мирослава развела руками.

– Ты думаешь, что больших денег судья не накопил.

– Да, именно так я и думаю. К тому же если какие-то деньги у Анатолия Сергеевича оставались, то они ушли на его лечение и восстановление.

– Инвалидность он не получал…

– Нет. А жить ему на что-то надо было.

– Он мог устроиться работать куда-нибудь сторожем, чтобы особо не мелькать на людях.

– Твоя версия имеет право на существование, – ответила Мирослава, – но я сомневаюсь, что Ладышев стал бы работать сторожем. Не его уровень.

– Когда пятки горят, об уровне не думают, – возразил Наполеонов.

– Они у него тогда не горели, – спокойно проговорила Мирослава.

– Ладно! И где, по-твоему, можно его найти?

– Например, он мог бы устроиться в какой-нибудь Дом творчества и руководить там театральным кружком.

– Для самых маленьких? – усмехнулся Наполеонов.

– Почему бы и нет? Вооружи своих орлов фотографиями Ладышева и пошли на охоту. Пока ничего другого мне в голову не приходит. Извини.

– На безрыбье и рак рыба, – тяжело вздохнул Наполеонов, – попробуем отработать эту версию.

Потом, когда за детективом закрылась дверь, он подумал о том, что Мирослава ни разу за все время его не подводила.

Ему было непонятно, как устроена ее голова и что это за чудо такое – ее интуиция, но она всегда выруливала на нужный путь, приводящий к цели, даже если порой и блуждала вокруг да около по нескольку дней, а то и недель.

Все городские культурные объекты, при которых имелись театральные кружки и объединения, были отработаны. Надежда следователя таяла с каждой минутой.

И вдруг ему позвонил оперативник Ринат Ахметов.

– Александр Романович, – произнес он в трубку, – мы, кажется, его нашли.

– Что значит «кажется»? – закричал следователь.

– То и кажется, – спокойно ответил оперативник. – Некто Данила Васильевич Коробков ведет детский театральный кружок при ДК Мусороперерабатывающего завода. Это, вы знаете, на выезде из города.

– Вы уверены, что это Ладышев?

– Не до конца. Но я думаю, что его нужно задержать.

– Так задерживайте!

– Раз вы даете добро…

– Даю, даю! Тащите его сюда! Если это не он, принесем извинения.

– Только он сейчас Данила Васильевич Коробков.

– Без разницы! – рявкнул следователь.

– Ну да, не первый год замужем, – пробурчал себе под нос Ахметов и отключил связь.

Когда Наполеонов увидел Данилу Васильевича Коробкова сидящим напротив себя, он чуть не сполз со стула. Это был Анатолий Сергеевич Ладышев! Как говорится, один в один! Он и не думал в обычной жизни гримироваться. Хотя зачем? Кто его здесь знает?

Наполеонов достал пакетик с клипсой и, положив его на стол, спросил небрежно:

– Анатолий Сергеевич, это ваша вещь?

Ладышев буквально впился глазами в клипсу, потом попросил пересохшими губами:

– Верните мне ее. Это клипса моей жены. Я всегда носил ее с собой. И однажды где-то выронил.

– Отдадим, – ответил Наполеонов, – может быть. А пока…

Когда Ладышеву были предъявлены обвинения, он и не думал отпираться. Только и сказал:

– Черт с вами! Все равно при обыске найдете все вещдоки.

Так оно и случилось.

* * *

Анатолий Сергеевич Ладышев за свою трудовую жизнь работал следователем, прокурором, судьей.

Однажды, когда он служил судьей, дал условный срок парню, который сбил несколько детей на остановке. Он действовал в рамках закона. Что он мог сделать? Поэтому отворачивался, чтобы не видеть слезы матерей. И повторял уже в который раз, что таков закон.

Через некоторое время этот же самый парень врезался в машину, в которой ехала практически вся семья судьи.

И его снова отмазали. Теперь уже не посчитавшись и с законом.

Он попал в больницу. Потом долго находился на попечении зятя. Пролечился в санатории. Вернулся домой. Однако скоро понял, что не может жить не только в этой квартире, но и в этом городе. Но сразу уехать он не мог, потому что должно было свершиться правосудие.

И оно свершилось! Губитель его семьи был найден обезглавленным во время карнавальной ночи, которую он сам устроил для себя и таких же, как он, друзей и подружек.

Через год Анатолий Сергеевич уехал в другой город, наказав зятю жениться.

Он взял билет наугад и сошел с поезда темной ночью. Просидел до рассвета на вокзале. Потом вышел в город.

Город ему в целом понравился. И он решил стать для него благодетелем, то есть очистить его от всякой нечисти. А кто может сражаться с нечистью? Он решил, что делать это лучше всего в образе Феи. Но не просто Феи, а Феи с топором. Он воплощал принятое решение в жизнь, пока его не остановил следователь Наполеонов.

О том, кто остановил его на самом деле, Ладышев так и не узнал.

* * *

Для празднования Нового года друзья собрались в коттедже Мирославы.

Наполеонов, получивший в награду за раскрытие сложного дела выходные дни, приехал к друзьям заранее – 30 декабря, объявив, что станет помогать им, как и они помогли ему.

А для того чтобы заранее поднять им настроение, он взял в руки свою гитару и запел: