Глава 10

Рудольф Макарович Колесов работал пластическим хирургом в частной клинике. К слову, в очень дорогой клинике.

Естественно, что прежде, чем попасть туда, он родился. Его родителями были студенты-медики. Мама училась на врача общей практики, отец – на кардиолога.

Жили родители небогато, но весело. И самое главное – дружно. Оба успешно окончили институт и стали осваивать избранную стезю. Как и следовало ожидать, работа отнимала у них много времени. Мама работала в поликлинике, с утра принимала больных, после обеда бегала по вызовам на дом. Это если она работала в первую смену. А если во вторую, то утром посещала пациентов на дому, а после обеда принимала их в больничном кабинете.

Во время эпидемий гриппа, ОРВИ и прочей гадости мама почти не появлялась дома. Об отце и говорить нечего, он трудился в стационаре, лечил людские сердца и оперировал их.

Сколько помнил себя Рудольф, дома его называли Рудиком, родители вечно были погружены в свои врачебные проблемы. Даже выезжая с друзьями на пикники, они почти всегда говорили о болезнях и своих пациентах. К слову сказать, в друзьях у родителей тоже ходили врачи разных профилей, в основном это были сокурсники и коллеги.

Рудольф поначалу не интересовался медициной от слова «совсем». Но потом неожиданно проникся. Случилось это в подростковом возрасте после просмотра американского фильма о пластических операциях, которые делали голливудские звезды, чтобы оставаться молодыми и красивыми.

Сначала Рудольф подумал о том, что те, кто работает над лицами и телами звезд Голливуда, – настоящие кудесники. Вот бы и ему научиться творить такие чудеса. Позднее, когда он немного повзрослел, его мысли приобрели несколько другое направление, он стал строить догадки о том, сколько зарабатывают эти волшебники. Не за спасибо же они вершат свои чудеса. Это только его родители трудятся почти за спасибо.

Сами родители так не считали. И если мамина зарплата на самом деле была небольшой, то отец Рудольфа получал прилично. Однако и на зарплату отца семья Колесовых не могла обзавестись тремя крутыми тачками. Мама ездила на «Ладе Веста», отец на «ауди», а он, Рудольф, перемещался на общественном транспорте и на своих двоих. На просьбу сына купить ему тачку отец отвечал, что на нее нужно сначала деньги заработать.

Когда сын сообщил родителям, что он решил поступить в медицинский, чтобы стать врачом, они искренне обрадовались.

Отец откровенно возликовал:

– Династия будет.

Правда, Рудольф не сказал, каким именно он станет врачом. Учился он прилежно, впрочем, он еще со школы был старательным учеником.

Когда Рудольф перешел на пятый курс, отец как-то во время семейного ужина поинтересовался, каким же именно врачом решил стать сын.

Рудольфу пришлось отвечать. И он ответил как можно беззаботнее:

– Я буду пластическим хирургом.

– Кем-кем? – переспросил ошарашенный отец.

Мать вообще ничего не спросила, она просто сидела, округлив глаза, и с ужасом смотрела на сына так, точно он обманул ее надежды.

– Я что-то не понял, что произошло! – недовольно воскликнул сын. – Я что, сказал, что буду рубщиком мяса на рынке?

– Рубщик мяса на рынке тоже может быть уважаемым человеком, – проворчал отец.

– То есть я хуже?

– Хуже – лучше, не в этом дело, – отец не скрывал своего огорчения, – просто мы с матерью думали, что ты будешь спасать людей! Приносить им пользу!

– Значит, по-вашему, спасать людей от старости и возвращать им молодость – миссия, недостойная врача?

– Я этого не говорил, – отрезал отец.

И до конца ужина не проронил больше ни единого слова. Даже спасибо забыл сказать, поднимаясь из-за стола.

А глаза матери, Рудольф это хорошо видел, блестели от удерживаемых слез.

«Вот и поговорили», – подумал он и тоже не сказал спасибо, покидая столовую.

Рудольф не собирался менять своего решения в угоду родительским представлениям о высокой миссии врача.

«Пусть сами молятся на своего Гиппократа», – подумал он, почему-то мстительно.

Хотя какие обиды могли быть у него на них? Разве что детские. Ведь в детстве частенько случалось так, что в моменты, когда их присутствие было ему жизненно необходимо, их не было рядом. Но ведь это ерунда?! Такая же ситуация складывалась и у многих других детей, которые, став взрослыми, благополучно забывали о своих детских слезах.

После окончания института Рудольф нашел себе место сначала в государственной клинике, где ему приходилось делать операции, выправляя носы, убирая шрамы и ожоги после аварий и несчастных случаев. Но это не приносило ему ни удовлетворения, ни тем более больших денег.

Он стал раскидывать мозгами, перебирая возможные варианты поступления на работу в частную и лучше всего престижную клинику. Но вскоре убедился, что проникнуть туда более сложно, чем в тайный бункер какого-нибудь вождя.

Рудольф уже было приуныл, как судьба подбросила ему счастливую фишку. Его пригласил на вечеринку его бывший сокурсник Максим Придонный.

Колесов знал, что самого Придонного трудоустроил его папочка, владелец сети магазинов быстрого питания.

Мать Рудольфа называла все, что там продавалось, несусветной гадостью и строго запрещала сыну хотя бы притрагиваться к этой пище. Но кто же слушает матерей, перешагнув подростковый период? А уж тем более став по-настоящему взрослым.

Вот и Рудольф не слушал. Нельзя сказать, чтобы продукты быстрого питания нравились ему, но время от времени он их покупал.

Учась в вузе, Колесов и Придонный считали друг друга приятелями. После института они встречались редко, а потом Максим и вовсе перестал ему звонить. Во время своего последнего звонка он как раз и сообщил Рудольфу, что отец нашел ему теплое местечко в частной клинике.

И вот неожиданный звонок. Раздумывать над тем, принять приглашение или нет, Рудольф не стал. Конечно, он пойдет. К тому же его мучило любопытство, с чего бы это вузовский приятель вспомнил о нем.

Вечеринку Максим Придонный устраивал для близких друзей, которых оказалось человек пятьдесят, и половина из них хорошенькие девушки и не менее хорошенькие молодые женщины, в ночном клубе. Ясное дело, что никакая квартира не вместит такую прорву народа, да и кто на эту ораву готовить будет. Только не домработница Машенька. Она готовит только диетические или изысканные блюда для членов семьи.

Максим встретил бывшего сокурсника в вестибюле, спросил, ухмыльнувшись:

– Ну что, прошел фейсконтроль?

– Как видишь, – улыбнулся в ответ Рудольф.

Максим приобнял его за плечи и провел в зал, познакомил с несколькими приятелями, потом сказал:

– С остальными сам перезнакомишься в процессе пьянки-гулянки.

– Ты, что же, пригласил меня сюда, чтобы напоить? – делано рассмеялся Рудольф.

– Не без этого, – подмигнул ему приятель.

Напиваться Рудольф не собирался. Время от времени он любил оторваться. Но в тот день почему-то решил про себя: «Только не сегодня».

Чтобы не смущать присутствующих, он делал вид, что пьет наравне со всеми. Тем более что сделать это было несложно, вокруг царил полумрак, подсвеченный разноцветными огнями.

Максим подсел к Рудольфу где-то в середине вечеринки, видимо посчитав, что приятель уже достаточно пьян.

– Слушай, Рудик, – сказал он, – у меня появилась возможность посодействовать твоему трудоустройству. Но, сам понимаешь, – Максим многозначительно приподнял свои густые, почти сросшиеся на переносице брови, – человечка, который поможет, нужно смазать.

– Понимаю, – ответил Рудольф. – Сколько?

Максим наклонился к его уху и шепотом назвал сумму.

Она была не так чтобы велика, но на данный момент у Рудольфа столько денег не было, и он понял, что придется идти на поклон к родителям. Если не дадут, то не останется другого выбора, как влезать в долги к ростовщикам, в те же банки. А ему этого не хотелось.

– Ответ нужен прямо сейчас? – спросил он Максима.

– Разумеется, – ответил тот.

– Хорошо, я согласен.

– Когда принесешь деньги? – спросил приятель делано равнодушным тоном.

– Через два дня. – Рудольф предполагал, что никакого человечка не существует и Максим собирается пристроить его на освободившееся место в клинику, в которой работал сам. А деньги пойдут в его собственный карман. Но, разумеется, информировать приятеля о своих догадках он не собирался.

Родители не отказали в просьбе сыну, и через два дня он уже вручил деньги приятелю.

– Расписки не будет, – лениво проговорил Максим.

– Я и не требую ее, – криво усмехнулся Рудольф, – верю тебе на слово, мы же с тобой все-таки друзья.

– Точно, друзья, – согласился не моргнув глазом Максим.

У Рудольфа екнуло сердце, и он уже мысленно попрощался с отданными приятелю деньгами.

Но Максим его не обманул. И уже через месяц Рудольф вышел на работу в престижную клинику пластической хирургии. О таком месте работы он даже мечтать не мог в самых смелых своих фантазиях.

Через полгода Рудольф вернул своим родителям все до копеечки.

Родители, если и удивились, то вида не подали.

Очень скоро Рудольф Макарович Колесов показал себя талантливым пластическим хирургом, а через два года девушки и женщины записывались к нему в очередь, несмотря на то что ждать приходилось месяцами.

Приятель Максим, приложивший руку к устройству Рудольфа в клинику, время от времени посмеивался:

– Как же я опростоволосился, пристроив тебя на это хлебное место. Ты же у меня всех клиенток переманил.

– Ну что ты, – отшучивался Рудольф, – твоих я как раз, как помнящий добро, с порога разворачиваю.

– Ну, спасибо, друг, – принимал шутку Максим.

Колесову повезло, что его приятель был человеком независтливым, в меру ленивым. И очень, ну очень осторожным, до такой степени, что за все время работы в пластической хирургии не взялся делать ни одну сложную операцию. В деньгах Максим не нуждался. Если Рудольф надеялся только на свои руки и голову, то Максим без зазрения совести пользовался казной империи быстрого питания своего отца. Отец смотрел на это сквозь пальцы. Ему льстило, что сын работает в престижной клинике и СМИ пишут о нем с уважением. Лучше всего Максиму удавалось превращать носы, от природы имеющие форму картошки, в греческие и римские. Разумеется, по желанию пациенток. Не зря говорится: «Любой каприз за ваши деньги». Порой создавалось такое впечатление, что бо́льшая часть местного бомонда щеголяет носами от Максима.

О том, кому передать свою империю, батюшка Максима тоже задумывался. И в конце концов твердо решил – внукам.

Для осуществления своей цели он подыскивал сыну невесту. Она должна была быть в меру образованной и умной, не лишенной амбиций, для того чтобы заразилась идеей свекра и прикладывала усилия для воспитания правильных внуков или внучек.

«Тут уж как Бог даст», – думал отец Максима.

При этом невеста необязательно должна быть богатой. Но и не нищей, разумеется. В кандидатки на место жены принца империи быстрого питания могла претендовать только девушка с хорошей фигурой. Кому, как не отцу, знать, что сын в первую очередь смотрит на ноги и грудь, нередко совершенно забывая заглянуть в глаза девушки.

В общем, Максим палок в колеса Рудольфу не вставлял и приятели продолжали поддерживать ровные отношения.

Прошло еще три года, и Рудольф уже имел в собственности двухуровневую квартиру, дорогущую иномарку. Деньги в его карман буквально лились рекой. Он приобрел за городом большой земельный участок и начал строить на нем загородный особняк.

«Возможно, – думал он, – именно в нем я и буду жить постоянно».

Рудольф был завидным женихом, он не только был состоявшимся в своей профессии, но и без финансовых проблем, плюс к этому обаятельным и красивым мужчиной. Казалось, что в нем и у него было все.

Девушки бегали за ним, женщины откровенно вешались на шею. Но скорая женитьба не входила в планы Рудольфа. Он менял своих женщин, как заправский Дон Жуан. Самым интересным было то, что ни одна из них не затаила на него злобу, предпочитая после расставания сохранять с ним хотя бы дружеские отношения. Это было не только интеллигентно, но и практично. Вряд ли на свете найдется хоть одна женщина, которой удалось избежать с течением времени признаков увядания. А кто, как не высококлассный пластический хирург, может отодвинуть за горизонт надвигающуюся старость. Правильно! Только он – маг и волшебник! Так зачем же с ним ссориться?! Мужчин, которых можно отвести в загс, много, а такой хирург, как Рудольф Колосов, – единственный в своем роде.

В тридцать четыре года у него было практически все, чего желала его душа.

На миллиарды и виллу на собственном острове в океане Рудольф не замахивался. Может быть, пока. Хоть и говорит народная мудрость, что «чужая душа – потемки», однако и в своей душе подчас нелегко разобраться.

Незадолго до своего тридцатипятилетия Рудольф расстался с очередной пассией. На этот раз расстался не очень хорошо. Впервые в жизни, решив дать женщине отставку, он вместо того, чтобы сгладить все острые углы, как делал это всегда, сорвался и нагрубил ей.

Дама убежала из его в квартиры в слезах, отказавшись от его предложения вызвать такси.

– Сама справлюсь! – закричала она. И добавила зло: – Ну и сволочь же ты, Рудольф.

– Может быть, ты и права, – проговорил он примирительно.

Но примирения, разумеется, не последовало.

Сорвался же Рудольф по той простой причине, что он влюбился! Впервые в жизни. Влюбился, как ему казалось, по-настоящему. Но шансов на взаимность у него не было. И не только потому, что она была дочерью директора их клиники, состояла в законном браке, имела двух детей, нет! Он был не в ее вкусе! Он точно знал это! Чувствовал всей своей шкурой!

Позднее Рудольф понял, что именно поэтому он на ней и не женился: если бы Анжелика, так звали молодую женщину, как и все остальные, запала на него, смотрела ему в рот и была готова дожидаться своей очереди в веренице поклонниц, он, конечно, бы переспал с ней! Как не переспать с дочерью шефа?! Но она игнорировала его. Даже на корпоративах умудрялась не замечать.

Сначала его бесило то, что она предпочитала ему своего мужа! Безымянного травматолога, работающего в государственной клинике. Ее Толик, как Анжелика ласково называла мужа, с точки зрения Рудольфа, не блистал ни умом, ни красотой. Мужское самолюбие у него тоже отсутствовало, так как он с легкостью мирился с тем, что жена его, работая в клинике отца, зарабатывает намного больше. Он обожал двоих своих детей и проводил с ними много времени. А еще в свободное время Толик любил возиться в саду. Рудольф слышал, как он говорил кому-то – «наша дача».

Колесов не поленился и узнал, что же это за дача у него такая. Оказалось, что дачей Толик называл шесть соток, доставшихся ему от родителей. Он сам построил на ней дом, облагородил сад и завел небольшой огород, уверенный в том, что детей важно приобщать к труду на собственном клочке земли.

– Отстой! – как-то, не выдержав, он поделился эмоциями с Максимом.

Но приятель на этот раз не понял его:

– Почему? – приподнял он брови. – Я был у них на даче. Все очень мило там устроено. Мне понравилось. К тому же Анжелика и Толик выглядят гармоничной, счастливой парой. А детки их вообще как солнышки светятся и излучают радость.

– Нашел святое семейство, – недовольно проворчал Рудольф.

– Я вообще не пойму, чего ты злишься, – пожал плечами Максим. – А, да, вспомнил!

– Что вспомнил?

– У Толика есть настоящий деревенский самовар! Он закидывает угли и сапогом орудует так умело!

– Фу ты! – воскликнул Рудольф и повернулся, чтобы уйти.

– Вот чудак человек, – пробормотал ему вслед Максим.

Любовь к Анжелике, как заноза, сидела в его сердце и мешала ему, как прежде, наслаждаться жизнью.

Подходящего случая хоть как-то сблизиться с любимой женщиной не было. И вот приближалось его тридцатипятилетие, Рудольф решил отметить его на широкую ногу. Он уже выбрал ресторан, составил список гостей.

Подходя к Анжелике, чтобы пригласить ее на свой маленький юбилей, он был уверен, что она ему не откажет. Тем более что ее отец уже принял его приглашение и сказал, что придет вместе с супругой, то есть с матерью Анжелики.

Но она отказала!

– Извини, Толику дали на выходные путевку в семейный дом отдыха на два дня. Там сосновый бор, так что детям полезно будет подышать воздухом.

Рудольф буквально взбесился! Внутри него все закипело! Но вида он не подал. Только и спросил с грустной улыбочкой:

– А-а, ты не могла бы не ездить с ними? Думаю, твой Толик и сам прекрасно справится с детьми.

– Что ты! – испуганно отозвалась Анжелика, точно он предлагал ей отказаться от кругосветного путешествия на шикарном лайнере. – Извини, Рудольф, я не смогу, – сказала она. И пояснила: – Я всю неделю жду не дождусь выходных, чтобы провести их с семьей.

– А как же мой юбилей? – спросил он, прямо глядя в ее глаза, заполненные легкой синевой, как утренней дымкой.

– Твой юбилей еще слишком маленький, – с извиняющейся улыбкой проговорила она. И пообещала: – Вот исполнится тебе пятьдесят лет, тогда я обязательно приду тебя поздравить.

– Ты издеваешься? – спросил он, с трудом сдерживая злость.

– И не думала, – просто ответила она и добавила: – Желаю хорошо повеселиться.

– Но твой отец… – начал он.

– Знаю, знаю, – перебила она, – папа тебя очень ценит. Вот он и заменит меня на твоем празднике.

– Тебя никто не может заменить! – вырвалось у него искренним отчаянием.

– Тебе это только так кажется, – отозвалась она.

И Рудольфу почудились в ее голосе едва уловимые нотки сочувствия.

«Неужели она обо всем догадалась?» – подумал он и закусил губу.

Ему захотелось немедленно отменить запланированное торжество! Все и всех послать к чертям! Уехать куда-нибудь в медвежий угол и отсидеться там, пережидая горение терзавшей его любви.

Но он понимал, что это невозможно. И все должно идти своим чередом. И подготовка к юбилею тоже, и сам юбилей.

В общем-то, все так и случилось. Только праздник был отравлен его тщательно скрываемой тоской. Чтобы заглушить душевную боль, он налегал на спиртное и веселился уж как-то слишком вызывающе. Рудольф не замечал тревожных взглядов, которые бросал на него его шеф.

Потом он и вовсе не выдержал, подошел к нему и сказал:

– По-моему, операцию, назначенную на завтра, лучше перенести.

– С чего бы это? – Рудольф сделал вид, что удивился.

– Ты не в форме, – холодно ответил шеф.

Рудольф рассмеялся:

– Какие пустяки! Завтра я буду в наилучшей форме. Обещаю, – самоуверенно добавил он.

– Я бы не советовал тебе играть с огнем, – мрачно проговорил шеф.

Рудольф пожал плечами. Откровенно говоря, он и не заметил, когда шеф с супругой покинули его праздник. Его самого довез до дома на такси Максим. Уходя, он захлопнул дверь, так как хозяин захрапел сразу же, как только голова его коснулась подушки.

Наутро Рудольф проснулся с больной головой и трясущимися руками. Сразу с постели он нырнул под холодный душ, потом сварил кофе покрепче и выпил две чашки. Это взбодрило его, и он почувствовал себя значительно лучше.

И все-таки, когда он уже был за рулем своего крутого автомобиля, в голове промелькнула мысль: «А что, если шеф прав и операцию нужно перенести на другой день».

Но нет, его избалованная потаканием и деньгами своего папика пациентка не поймет его. В лучшем случае закатит истерику, потребует неустойку, а в худшем поднимет на уши желтые СМИ и испортит имидж клиники. Придется оперировать.

«Чтобы нелегкая ее взяла», – выругался он.

И эта самая нелегкая, видимо, подслушала его слова и приняла не только к сведению, но и к немедленному исполнению.

Пациентка, мечтавшая о фигуре без единой складочки жира и заплатившая за то, чтобы попасть под нож хирурга Колесова, скончалась у него на столе, не приходя в себя. Срочно была вызвана реанимация, но вернуть молодую женщину с того света уже ничто не смогло.

Разразился страшный скандал. Рудольф был уволен из клиники. Колесов не держал на шефа зла, он понимал, что по-другому тот поступить не мог. Пожилой любовник скончавшейся пациентки подал в суд не на Колесова лично, а на клинику.

От закрытия и разорения клинику спасла предварительно взятая с жертвы расписка, что она не будет иметь претензий ни к хирургу, ни к клинике. Женщина так верила в авторитет врача Колесова, который до этого не допускал ни единой ошибки, что с легкостью подписала подсунутую ей бумагу.

Однако мытарства самого Рудольфа Колесова на этом не закончились. Его продолжали полоскать СМИ, на его страницу в интернете сыпались угрозы. Позднее недоброжелателям удалось раздобыть номер его телефона и каждый день стали приходить десятки эсэмэс с проклятиями. Упертый сожитель погибшей женщины добился возобновления разбирательства. Оставив клинику в покое, он весь упор сделал на хирурга.

Рудольф Колесов со своей стороны с помощью не отвернувшихся от него влиятельных знакомых нанял целую свиту изворотливых адвокатов.

Время тянулось как резина. Ни одна из сторон и не думала отступать.

Колесов категорически отказывался признавать свою вину. Его адвокаты сумели откопать детскую медицинскую карту взрослой женщины и теперь трясли перед носом суда выписками из нее, мол, пациентка перенесла в детстве ряд серьезных заболеваний и не предупредила об этом хирурга. Он же, в свою очередь, основывался только на предоставленных ею анализах. Все шло к тому, что Колесов мог выйти сухим из воды.

В один далеко не прекрасный день на двери подъезда, в котором жил Рудольф, появилось требование казнить убийцу.

Всего через несколько часов это объявление перекочевало в интернет и стало перелетать с одной страницы на другую.

Колесов обозлился и стал отвечать злопыхателям. Адвокаты призывали его замолчать. Но Рудольф уже не мог сдерживаться. Один из его постов гласил, что общество должно выразить ему благодарность за то, что он избавил его от тунеядки и содержанки. И чем таких будет меньше, тем для общества будет лучше.

Одумавшись, Рудольф удалил свой пост. Но в интернете, как известно, ничего не исчезает. И шлейф от его высказываний продолжал разноситься по новым страницам.

– Пропади ты все пропадом! – заорал в ярости Рудольф, схватил свой ноутбук и вышвырнул его из окна.

И снизу тут же донеслась ругань. Его костерили на чем свет стоит.

«Неужели он в кого-нибудь угодил?!» – подумал Рудольф, опуская руки.

Оставшись без связи, он уже не ведал о том, что в СМИ появились откровения родителей жертвы. Плюс к этому у скончавшейся пациентки в наличии оказался ребенок, девочка пяти лет. Она жила с родителями женщины и с родной матерью не виделась четыре с половиной года. Но та не забывала о материнском долге и регулярно высылала родителям деньги на содержание своего ребенка. И деньги, надо думать, немалые. Теперь девочка осталась сиротой и лишилась содержания. Отец ребенка был неизвестен. По крайней мере, он никогда не показывался на глаза дочери и опекающим ее бабушке и дедушке. Возможно, он и сам не догадывался о своем отцовстве. Все это активно обсуждалось в интернете. Но Рудольф Колесов даже не подозревал о новых фактах, подбрасываемых на костер чуть ли не всеобщей ненависти к нему. Сам он не выходил в интернет, а адвокаты не считали нужным сообщать ему об этом, опасаясь его неуравновешенности.

Началась зима, снег заметал следы…

Жаль, что он не мог перебинтовать своей белизной сердечные раны и высветлить темные пятна на душе.

Было три часа ночи, когда Максима разбудил телефонный звонок. Спросонья он не сразу нащупал свой мобильник, а когда нашел его и включил связь, спросил:

– Кто это?

– Я!

Все еще не проснувшийся до конца Максим не сразу узнал голос приятеля, а когда до него дошло, он спросил:

– Рудик?

– Да! Я! Слушай меня внимательно! Не перебивай! Я возвращался из пригорода…

Максим хотел спросить, почему так поздно, но прикусил язык.

– …меня подрезала неизвестная машина, я хотел увернуться и оказался в кювете. Мне удалось вырваться из автомобиля. Но тот, кто меня столкнул, последовал за мной. Вернее, та, вон я вижу ее! Она идет с топором!

– Что ты несешь?! – не выдержал Максим. – С каким топором?! Ты опять напился?

– Неужели ты ни разу не читал статей в интернете о ней?

– О ней?

– Да! О Фее с топором!

– Постой, постой!

– Не могу. Прощай!

Связь оборвалась.

Максим зачем-то тряс свой мобильник и дул в него, точно это была трубка старого стационарного телефона. Потом он вскочил с постели, оделся, наскоро пригладил волосы пятерней и бросился по лестнице вниз, чуть не забыв закрыть дверь.

Когда он приехал в полицию, его никто не хотел слушать. Дежурный посоветовал идти и проспаться.

Максим сообразил – надо звонить отцу.

И точно! Это сработало, и довольно быстро. Через час его уже слушали. И не кто-нибудь, а следователь.

Однако обнаружили Рудольфа Колесова только на рассвете. Мужчина лежал в широком и неглубоком овраге, заросшем каким-то низкорослым кустарником. Он был обезглавлен. Его голова была аккуратно положена ему на грудь. Зрелище не для слабонервных. Максима, увязавшегося за оперативной группой, тут же стошнило. И он попросил следователя отпустить его домой.

Тот отпустил, велев приехать для дачи показаний под протокол завтра.

– Приедете? – спросил он.

– Куда ж я денусь?! – ответил Максим и поплелся вверх по склону.

На этот раз поговорить с потерпевшим Мирославе не удалось по объективным причинам. Поэтому она созвонилась с директором клиники пластической хирургии Василием Дмитриевичем Романовым и, представившись, попросила его назначить ей время и место встречи.

Он устало уточнил:

– Вы, девушка, не журналистка?

– Нет, – ответила Мирослава.

– Дайте честное слово, – попросил он.

– Даю честное слово.

И тут он неожиданно жестко проговорил:

– Если вы обманули меня, я вас с лестницы спущу!

– Договорились, – невольно улыбнулась Мирослава.

Встречу он ей назначил в небольшом кафе по пути в клинику.

– Как мы узнаем друг друга?

– Созвонимся.

Созваниваться им не пришлось, Мирослава сразу узнала в высоком, строго и дорого одетом мужчине лет шестидесяти директора клиники Романова.

Подойдя к нему, она назвала себя и спросила:

– Василий Дмитриевич? Не меня ли вы ждете?

– Судя по всему, вас, – ответил мужчина, внимательно рассматривая ее, и попросил: – Покажите ваши документы.

– С удовольствием, – она протянула ему свое удостоверение частного детектива.

– Все верно, – тяжело вздохнул мужчина. – Проходите, – он открыл перед Мирославой дверь в кафе.

Романов зашел следом за ней, помог снять куртку и сам отдал ее в гардероб. Потом прошел вперед, по-хозяйски оглядел зал и занял столик недалеко от окна. Только после этого он спросил Мирославу:

– Вас устроит?

– Вполне, – дружелюбно улыбнулась в ответ детектив.

Романов махнул рукой и к ним тотчас подошел официант и наклонил голову в учтивом полупоклоне.

«Чего изволите, сударь?» – было написано на его лице.

Романов заказал чашку кофе и слоеное пирожное.

– А вам? – спросил он Мирославу вместо официанта.

– Мне точно такое же пирожное, – улыбнулась детектив, – но вместо кофе чай. Если есть, зеленый с жасмином.

– У нас есть все! – с чувством собственного достоинства ответил официант. И испарился, чтобы через пять минут снова оказаться возле их столика с принесенным на красивом подносе заказом.

– Спасибо, – сказала Мирослава.

– Благодарю, – кивнул Романов. Сделав глоток из своей чашки, он сразу приступил к делу: – Вы ведь пригласили меня сюда не пирожные кушать?

– Совершенно верно, – согласилась детектив.

– Вас интересует Рудольф Макарович Колесов?

– Да. Расскажите мне, каким он был человеком и каким хирургом.

– Мне трудно говорить о его человеческих достоинствах и недостатках. О них вам лучше спросить у Максима. Они дружили, – пояснил мужчина. – А вот хирургом он был великолепным. Никто из врачей нашей клиники с ним и рядом не стоял.

– Но пациентка умерла не у кого иного, а у него, – тихо проговорила Мирослава.

– Да, это верно, – тяжело вздохнул директор клиники. – Но это чудовищное недоразумение!

– Недоразумение? – недоверчиво переспросила Мирослава.

– Может быть, я неправильно выразился, но то, что произошло, ужасно!

– Согласна.

– Хорошо! – решился Романов. – Вы ведь хотите найти его убийцу, а не языком почесать.

– Именно так, – подтвердила детектив.

– Так вот, накануне у Рудольфа был день рождения. Тридцать пять лет. Как бы юбилей, и мы отмечали его в ресторане.

– Кто мы?

– Его коллеги и друзья. Так вот, не знаю почему, но Рудольф сильно напился. Раньше за ним такого не водилось. Видя его состояние, я попросил его отменить операцию. Но он не согласился.

– Почему?

– Сослался на то, что пациентка будет не согласна.

– А она была бы не согласна?

– Скорее всего, да, – кивнул директор клиники. – Покойная была взбалмошной особой, избалованной, как это теперь говорят, своим спонсором.

– Спонсором? Она была актрисой? Певицей?

– Да нет же! – с досадой махнул рукой Василий Дмитриевич. – Она была никем!

– Никем?

– Да! Просто красивой бабой! – вырвалось у него с досадой. – Не смотрите на меня так! Я не женоненавистник. Просто называю вещи своими именами.

– Я поняла вас так, что Колесов не мог отказаться? – уточнила детектив.

– Да мог! Мог он отказаться! Я бы его отмазал! Сдвинули бы мы эту операцию. И все были бы живы и здоровы. Так нет же! Рудольф уперся. А я, старый болван, не настоял! – на Романова в это мгновение было жалко смотреть.

– Я не вижу в этом большой вашей вины, – осторожно произнесла Мирослава.

– Есть моя вина! Есть! – не согласился с ней Романов. – Переоценил я Колесова! Поверил в его гениальность. А оно вон как вышло, – печально закончил он.

– Мне очень жаль, – проговорила Мирослава.

Он молча закивал, принимая ее сочувствие.

Мирослава поняла, что он ей больше ничего не скажет. Доела пирожное, допила чай и проговорила:

– Спасибо вам, Василий Дмитриевич, что вы нашли время для встречи со мной.

– Нашел, – снова вздохнул он, – но толку-то. Ничем я вам не помог.

– Как знать, – ответила она неопределенно.

Романов резко поднялся из-за стола и протянул к ней руки:

– Найдите эту чертову Фею! Я вас очень прошу, найдите!

– Я постараюсь, Василий Дмитриевич, – ответила Мирослава твердо.

– Ну вот и ладно, – проговорил он и уронил руки от бессилия.

И фигура его в это время выглядела не так представительно, как в тот миг, когда Мирослава увидела его впервые.

Мирославе стало искренне жаль этого немолодого человека, который все свои силы и, скорее всего, средства вложил в свою клинику. И вот теперь репутация его детища из-за следующих один за другим скандалов повисла на волоске.

– Как все нелепо, – сказала Мирослава Морису, вернувшись домой.

– Вам жалко Колесова? – спросил он.

– И его в какой-то мере тоже, – задумчиво ответила она.

Миндаугас понял, что говорить на эту тему она больше не желает. И оставил ее в покое, наедине с ее раздумьями.