Глава 4

Игнат Лаврентьевич Дубцов проснулся ближе к полудню. Голова его трещала с похмелья. Решив, что ему срочно нужно похмелиться, он, пошатываясь, отправился на кухню, где в холодильнике специально для таких случаев стояла бутылка холодной водки. Еще не доходя до кухни, он прочувствовал, что, несмотря на головную боль, в животе у него урчит от голода.

Игнат машинально втянул воздух ноздрями, едой не пахло.

«Куда подевалась эта чертова баба? – подумал он с быстро нарастающей злобой о своей жене Агнии. – Неужели эта тварь еще дрыхнет?! Ну сейчас я ей покажу!»

Он совсем уже было собрался повернуть в сторону спальни, где жена в последнее время спала одна. Сам Игнат предпочитал спать вольготно раскинувшись на большом диване в столовой.

Не сделав и пары шагов, Игнат затормозил.

«Нет, – решил он, – сначала надо выпить».

Достав из холодильника бутылку, он раскупорил ее и стал жадно пить прямо из горла. Прохладная и в то же время в меру обжигающая жидкость приятно щекотала гортань и оживляла каждую жилку, каждую часть его тела.

Выпив чуть меньше половины бутылки, Игнат счел, что пора бы уже преподать жене урок, напомнить ей о том, что вставать она должна ни свет ни заря и быть всегда готовой подать мужу еду и угодить по другой надобности.

Он самодовольно хмыкнул.

Дойдя до двери спальни, он бухнул по ней кулаком и крикнул:

– Агнешка! А ну вставай! Корова ленивая!

Жена не отозвалась, чем еще больше разозлила Игната.

– Ну, курва! – закричал он рывком, распахивая дверь. – Пеняй на себя!

Ворвавшись в комнату, Игнат застыл на месте и обвел помещение недоуменным взглядом. Жены в спальне не было, и более того, было видно невооруженным глазом, что постель с вечера не разбиралась.

«Неужели эта потаскушка сбежала?» – вихрем пронеслось в его голове.

То, что жена была ему всегда верной, им в расчет не бралось. Игнат испытывал особое извращенное удовольствие, обзывая жену самыми грязными словами. Безответность Агнии то радовала, то бесила Игната. Подсознательно, не признаваясь в этом даже самому себе, Игнат боялся только одного – что Агнии надоест терпеть и она уедет в Вологду к своей немолодой уже матери и старому отчиму.

Агния говорила мужу, что ее отчим, несмотря на возраст, оставался крутым мужиком. В свое время Игнат удивился, что мать с отчимом не приехали на их свадьбу, он даже пытался выспросить у невесты почему. Но Агния замкнулась в себе, как устрица в раковине, и твердила одно и то же: «Так надо».

«Надо, так надо», – подумал в конце концов Игнат и, плюнув на сложности жены в отношениях с родственниками, не стал больше заморачиваться. А потом и вовсе решил, что ему это только на руку: Агнии некому будет пожаловаться на побои мужа.

А бить жену Игнат начал еще во время медового месяца, который молодые решили провести на природе. Точнее, в заброшенной деревне, в старом доме тетки, доставшемся Игнату по наследству.

Игнат решил, что медовый месяц не помешает ему отремонтировать дом и разбить грядки.

Все бы хорошо, но Игнат, к своему величайшему неудовольствию, узнал, что его молодая жена не способна ни дров нарубить, ни печь разжечь, ни готовить в печи.

Короче, неумеха. И Игнату пришлось, засучив рукава, не только дом ремонтировать, но и учить городскую белоручку уму-разуму.

Начал он свою науку с оплеух, но молодая жена повела себя неправильно: она обижалась и плакала. Тогда Игнату пришлось перейти к более действенным мерам. И вскоре ни один день не проходил без того, чтобы на теле Агнии не появлялись новые синяки.

Игнат вошел во вкус. Слезы жены казались ему сладкими, как амброзия.

Особенно он любил с Агнией мириться после бурных скандалов с рукоприкладством. Примирением сам Игнат называл секс с женой сразу после побоев. Его возбуждали синяки на ее теле, кровоподтеки и нередко до крови разбитые губы.

В городе продолжилось все то же самое, только днем в будни Игнат уходил на работу. Агнию же он принудил написать заявление об уходе накануне свадьбы.

До замужества Агния проработала четыре года медсестрой в стационаре, куда пришла сразу же после окончания медучилища. Девушка планировала поступать в медицинский институт, но тут, как на грех, повстречала Игната и влюбилась в него без памяти. У Игната была весьма интересная наружность, к тому же он красиво за ней ухаживал, водил ее в кафе и кино, дарил цветы и конфеты. Обещал достать с неба звезду. Но звезду он ей так и не принес. Зато однажды достал из-за пазухи маленькое колечко с маленьким же бриллиантом и попросил Агнию стать его женой.

Девушка ответила согласием, не раздумывая ни минуты. Более того, от радости она бросилась Игнату на шею. Свадьбу не стали откладывать в долгий ящик, тем более вопрос о крыше над головой перед молодыми не стоял. У Игната была двушка в спальном районе, которую еще деду дали на заводе, где он проработал всю жизнь. Но деда, как и бабушки Игната, уже нет в живых, а родители смолоду живут в Улан-Удэ. И возвращаться на малую родину не собираются. Так что Игнат – полный и единоличный хозяин дедовых хором. Правда, Агнию он после долгих раздумий все-таки прописал к себе, решив, что жену он, как и квартиру, приватизировал, заключив с ней официальный брак. И теперь эта бездомная бродяжка обязана ему по гроб жизни.

То, что Агния никогда не была бездомной бродяжкой, Игната не смущало. Он прекрасно знал, что девушка сначала жила в общежитии медицинского института, а потом снимала квартиру. Половину стоимости съема оплачивал стационар.

Когда Агния подала заявление об увольнении, ее долго уговаривали не делать этого не только старшая сестра, но и главный врач. Девушка была старательной, ее любили больные, многие из них старались попасть на уколы только к ней. Ладила она и с родственниками пациентов, всегда могла найти доброе слово, утешить и подбодрить. С коллегами у Агнии тоже были ровные отношения, ни с кем она не ссорилась, начальству не дерзила. Да и медсестрой к этому времени она уже была опытной.

Нянечка тетя Катя вдалбливала Агнии:

– Девочка моя, не дури! Нельзя женщине в наше время с работы уходить. На что ты себя обрекаешь? Это последнее дело – смотреть из рук мужика. А если он заведет полюбовницу, а то и вовсе бросит тебя с малым дитем на руках, – убеждала многое повидавшая в жизни пожилая женщина.

Но Агния отвечала, улыбаясь:

– Что вы, тетя Катя, мой Игнат не такой!

Разве могла она тогда представить, что ее такой заботливый и обходительный жених, едва став мужем, примется бить ее смертным боем.

Агния все терпела, смирилась, считая, что идти ей некуда. Не становиться же и впрямь бродяжкой.

Агния знала, что если она попросится обратно на работу, то ее примут с удовольствием. А узнав о ее беде, пожалеют, обогреют и даже, может быть, приютят.

Но идти в стационар она стыдилась. И некому было разъяснить молодой женщине, что это ложный стыд.

Не найдя жену в спальне, Игнат бросился в прихожую, думая, что найдет на вешалке отсутствие пуховика жены; полусапожки ее он тоже не надеялся найти на месте.

Но, не успев еще включить свет, он наткнулся на что-то распластанное на полу.

Выругавшись, Игнат потянулся к выключателю – щелчок, и зажегся свет. Прямо посередине узкой прихожей лежала Агния.

– Ты чего это тут разлеглась?! – закричал Игнат и, совсем озверев, пнул жену под ребра. – Муж, понимаешь ли, голодный! Время к обеду. А эта лентяйка даже завтрак не потрудилась приготовить.

К непомерному изумлению Игната, жена никак не отреагировала ни на его крик, ни на удар ногой под ребро.

«Спит она, что ли? – подумал Игнат, и тут в его извращенное сознание прокралась крамольная мысль: – А не отпила ли Агния водки из его бутылки? Вот теперь и прохлаждается в прихожей».

– Ах ты, зараза! – вознегодовал он, распаленный собственными подозрениями.

Злость его была настолько велика, что он подхватил жену с пола и встряхнул изо всей силы. Но Агния и после этого осталась безмолвной, она даже ни разу не пошевелилась. Просто висела в его руках, как тряпичная кукла. И тогда он заподозрил неладное:

«Уж не отбросила ли она коньки, чтобы как можно сильнее досадить мне? Так и есть! Эта гадюка, кажется, и не дышит».

Он положил жену обратно на пол, стал на колени и приложил ухо к груди женщины.

Агния дышала. Слабо, но дышала. Игнат, почувствовав некоторое облегчение, стал хлестать жену по щекам, надеясь таким образом привести ее в чувство. Но голова Агнии моталась из стороны в сторону, а глаза ее не открывались.

Игнат не поленился сходить на кухню и принести графин с водой, который он и вылил до последней капли на жену. Но Агния по-прежнему не подавала признаков жизни.

– Придется звонить в скорую, – пробормотал себе под нос Игнат, – а то эта сволочь сдохнет, а я окажусь крайним.

Скорая приехала на удивление быстро. Врачи не стали спрашивать, что произошло с молодой женщиной, просто погрузили Агнию на носилки и увезли с собой в неизвестном направлении.

Когда Игнат опомнился и с криками: «Эй! Эй! Вы куда?» – выбежал на улицу, он успел увидеть только мигнувшие на повороте задние фары.

– Черт! – выругался он вслух и задал в пустоту риторический вопрос: – Кто мне теперь жрать приготовит?

После чего вернулся в свою опустевшую квартиру. Помаявшись несколько минут, он попробовал приготовить себе глазунью, но руки его отчего-то тряслись, и оба яйца вместо сковороды хлопнулись на пол. Вдобавок ко всему, пытаясь затереть тряпкой яичную массу, он наступил на скользкие брызги и грохнулся, сильно треснувшись лбом о ножку кухонного стола. При этом Игнат, опять же, недобрым словом помянул увезенную на скорой жену:

«Это она во всем виновата! Только она! Проползла ядовитой змеей в мою жизнь – и все насмарку».

Кое-как все-таки подтерев пол, он поставил на плиту чайник. Полез в холодильник, отрезал шмат сала и уложил его на горбушку ржаного хлеба, посыпанного чесноком. Это и был его то ли обед, то ли завтрак.

После чего Игнат решил не заморачиваться с приготовлением еды, отправился в магазин и накупил целый пакет всего того, что можно было есть не разогревая.

На этом его мучения не закончились. Оказалось, что у него нет чистого белья. Он привык приходить с работы и бросать одежду в корзину, уверенный в том, что Агния все перестирает. Без Агнии же корзина быстро наполнилась, а полки и ящики в шкафу, где хранилось чистое белье, опустели.

Он попробовал включить стиральную машинку, но эта металлическая предательница оказалась такой же лентяйкой, как и ее хозяйка, и работать без Агнии категорически не желала.

Плюнув на машинку и обругав ее всяческими непотребными словами, Игнат опрокинул корзину и высыпал все ее содержимое на пол. После чего, брезгливо сморщив нос, он стал выбирать из кучи грязного белья то, что, на его взгляд, показалось ему не слишком грязным.

Потом он снова думал об Агнии и ругал ее за то, что она специально отучила его жить самостоятельно.

«Лежит теперь, как барыня, на белой простыне, – с ненавистью думал он, – и ждет, когда я на карачках приползу к ней и буду умолять вернуться поскорее и наладить развалившийся быт. Но ничего у нее не выйдет! – думал он мстительно. – Не дождется!»

И тут Игнат некстати вспомнил, что сначала о нем заботилась его бабушка, а когда ее не стало, заботиться стала соседка, дружившая с бабушкой, баба Варя.

Игнат время от времени приплачивал старушке, снабжал кое-какими продуктами. А потом у него появилась Агния, надобность в бабе Варе отпала, и он заявил старушке, чтобы она к ним больше не шлялась.

Старушка, видно, затаила обиду, теперь самое время с ней помириться.

Но тут он вспомнил, что что-то давно не видел соседку.

«Уж не померла ли она?» – забеспокоился Игнат и пошел навестить соседку.

Дверь ему открыл бородатый мужик, грозно сверкнул нерусскими глазами и спросил на чисто русском языке, чего ему надо.

Игнат сказал, что он пришел навестить бабу Варю.

– Хватился, – усмехнулся мужик, – она здесь уже три года не живет.

– Померла?

– Почему сразу померла? – удивился мужик. – Съехалась с дочерью и теперь живет в другом городе.

– А как же я? – глупо спросил Игнат.

– А ты иди проспись, – посоветовал ему мужик и закрыл перед носом Игната дверь.

Пришедшая в себя к вечеру Агния обнаружила, что она лежит на кровати в абсолютно неизвестном ей помещении.

Женщина не сразу поняла, что ее рука в гипсе и вся она как будто спелената.

– Лежите спокойно, милочка, – донесся до нее ласковый женский голос, – у вас сломана рука и два ребра треснуты.

– Где я? – спросила Агния.

– В больнице. У вас есть родственники?

– Нет, – почему-то ответила Агния.

– А кто тот мужчина, что вызвал скорую?

– Чужой, – глухо вырвалось из груди молодой женщины.

– Чужой, так чужой, – равнодушно прозвучал женский голос, не имея намерения волновать больную. – Но может, у вас есть кто-то, кому можно позвонить, чтобы он навестил вас?

Агния вспомнила номер телефона бабы Кати и тихо заплакала.

– Ну-ну, – сказала женщина в белом, подошла поближе и осторожно погладила оставшуюся неповрежденной руку Агнии.

– Ко мне может прийти баба Катя, – тихо сказала Агния. – Наверное, может прийти, – добавила она еще тише.

– Вот и хорошо, – женщина ободряюще улыбнулась, – вы помните номер ее телефона?

– Помню, – и Агния назвала цифры мобильника санитарки.

Медсестра, а это была именно она, не откладывая, позвонила по продиктованному номеру и спросила:

– Баба Катя?

– Кому и баба Катя, а кому Екатерина Ивановна. Кто это говорит?

– Вам знакома молодая женщина по имени Агния?

– Ну…

– Так вот, она и дала мне номер вашего телефона. Она лежит у нас в отделении.

– Что с ней? – испуганно воскликнула сердобольная старушка.

– У нее сломана рука и повреждены ребра. Я уже не говорю о многочисленных синяках и ссадинах на всем теле.

– Я сейчас приеду! Назовите адрес.

Получив адрес, Екатерина Ивановна тотчас отпросилась с работы и бросилась навещать Агнию.

Застав свою любимицу истерзанной и безвольной, она села рядом с ее кроватью на стул и залилась было слезами. Но к ней тотчас подошла медсестра и строгим голосом сказала:

– Вы расстраиваете больную.

– Я не буду, не буду, – засуетилась пожилая женщина и, достав из кармашка белоснежной блузки такой же белый платок, стала поспешно утирать слезы.

А Агния почему-то впервые за долгое время улыбнулась, закрыла глаза и заснула долгим целительным сном.

Баба Катя будить ее не стала. Просто сидела и смотрела на ставшее умиротворенным лицо молодой женщины.

Лечащий врач Агнии вошел в положение своей пациентки и ее добровольной опекунши и позволил Екатерине Ивановне находиться при Агнии.

Баба Катя быстро освоилась в отделении, подружилась с медперсоналом, особенно младшим. Вскоре медсестрички и санитарки считали ее своей.

А когда Агнии стало немного лучше, заявилась полиция, получившая сообщение из больницы, и стала задавать молодой женщине разные вопросы:

– Вы ведь замужем за Игнатом Лаврентьевичем Дубцовым?

– Да, – пролепетала молодая женщина.

– Это он вас так покалечил?

– Нет-нет, – стала привычно отпираться Агния.

– Пока вы тут валялись почти что без памяти, – сообщил следователь, – мы наведались к вашему мужу и опросили соседей.

– Они ничего вам не могли сказать! – всхлипнула Агния.

– Могли, не могли. Но кое-что сказали. Вы скрывали свои побои, но синяки, гражданка Дубцова, не так-то легко скрыть от любопытных глаз. К счастью, в вашем подъезде имелось сразу несколько таких полезных для полиции пар глаз. От них нам стало известно, что муж вас разукрашивал почти что постоянно. Сказали ваши соседи и то, что вы всегда выглядели напуганной, ходили вдоль стен, точно тень какая-то. Соседи за стеной и снизу не стали скрывать, что характер у вашего мужа буйный. По-видимому, все свое недовольство жизнью он вымещал на вас. И если бы только словесно. Соседи слышали не только его ор, грохот падающей мебели и звон разбивающейся посуды, но и ваш плач и стоны.

– Простите, – прошептала Агния.

– За что? – удивился следователь.

– Я старалась стонать и плакать тихо, чтобы не беспокоить соседей, – ответила Агния.

– Гражданка Дубцова! – возвысил голос следователь. – Вы соображаете, что вы говорите?!

– Соображаю, – почти прошептала в ответ молодая женщина.

– А по-моему, нет! Ваш муж орал так, что стены, по словам опять-таки же ваших соседей, ходуном ходили, а вы мне тут сообщаете, что вы плакать старались шепотом! Вы в своем уме?

– Вы тут не очень-то распоряжайтесь, – проговорила просочившаяся в палату баба Катя. – Ишь, раскомандовался он.

– А вы, вообще, кто такая? – переключил на нее свое внимание следователь.

– Я ее родственница! – не моргнув глазом солгала баба Катя.

– Хороша родственница! – возмутился полицейский. – Ее племянницу, – почему он решил, что Агния ее племянница, непонятно, тем не менее он гремел чуть ли не на всю палату, – муж бьет смертным боем. А она ни гу-гу.

– Я не знала, – призналась баба Катя с тяжелым вздохом раскаяния.

– А синяков вы тоже не видели? – не без ехидства поинтересовался следователь.

– Точно так, не видела, – покаялась Екатерина Ивановна.

– Тогда вам, бабуся, очки надо носить! Во такие! – и он руками показал размер очков.

– Кому бабуся, – не осталась в долгу баба Катя, – а вам Екатерина Ивановна! – для солидности она притопнула ногой.

– Товарищ полицейский, – попыталась заступиться за нее Агния, – баба Катя со мной не живет. И мы с ней долго не виделись. Она и вправду ничего не знала.

– Ну и родственнички пошли в наше время, – пробурчал следователь.

Но баба Катя в защите не нуждалась. Она сама пошла в наступление:

– Вы зачем сюда явились? Кто вас звал?

– Вызвала меня администрация больницы, так как они обязаны сообщать в полицию о таких криминальных случаях! – полицейский жестом указал на Агнию, натянувшую до подбородка простыню и переводившую взгляд загнанного в ловушку зверька с полицейского на Екатерину Ивановну и обратно. Между тем полицейский веско произнес:

– Гражданка Дубцова обязана написать заявление.

– Ничего она никому не обязана, – огрызнулась пожилая женщина и тут же добавила: – Но она напишет.

– Молодцом, бабуся! – похвалил ее полицейский.

– Я сейчас дам тебе «бабусю», – притопнула на месте ногой Екатерина Ивановна и пригрозила: – Как стукну по затылку!

– И сядете на пятнадцать суток при всем моем уважении к вашему преклонному возрасту, – беззлобно отозвался следователь.

Баба Катя хотела оставить последнее слово за собой и уже было раскрыла рот, но полицейский бесцеремонно перебил ее:

– Пока я оставляю потерпевшую в покое. Но под вашу личную ответственность! – он ткнул указательным пальцем в подбородок старушки. – А завтра я приеду примерно в это же время! И чтоб заявление уже было написано!

– Идите уже отсюда! – махнула на него баба Катя.

– Всего хорошего! – отбарабанил он и вышел из палаты.

Едва за ним закрылась дверь, как Агния горько заплакала.

– Тише-тише, деточка моя, – принялась утешать ее баба Катя. – А ведь он прав.

Агния замотала головой:

– Нет-нет, не стану я писать никаких заявлений.

– Дурочка ты моя, – Екатерина Ивановна села на край кровати Агнии и стала тихонько гладить ее по голове, как маленькую девочку.

Постепенно Агния успокоилась и прошептала:

– Я, баба Катя, не могу.

– Это еще почему? – удивилась женщина.

– Я боюсь.

– Чего?

– Игната. Он убьет меня!

– Убьет он тебя, если ты не напишешь на него заявления, – твердо проговорила Екатерина Ивановна. – Он почти что чуть не убил тебя! Ты чудом спаслась.

Баба Катя еще долго говорила, а Агния ее слушала, то вздыхая, то кусая губы, то тихо всхлипывая.

Так или иначе, но к утру заявление было написано. А ближе к обеду явился вчерашний полицейский, он осторожно заглянул в палату. Агния спала. А Екатерина Ивановна сидела на стуле и смотрела на дверь. Он и она увидели друг друга одновременно. Баба Катя приложила указательный палец к губам, призывая служивого соблюдать тишину. Полицейский послал ей вопросительный взгляд, и она утвердительно ему кивнула. Потом поднялась и чуть ли не на цыпочках вышла из палаты.

Когда Екатерина Ивановна оказалась в коридоре, полицейский спросил ее:

– Ну?

Она достала из кармана халата лист бумаги, он развернул его, прочитал, довольно кивнул. После чего показал бабе Кате большой палец, давая ей понять, что она большой молодец. И удалился.

Вечером Агния спросила:

– Баба Катя, а мое заявление еще у тебя?

– Нет, оно уже в полиции.

Агния бросила на нее испуганно-вопросительный взгляд.

– Пока ты спала, – пояснила Екатерина Ивановна, – пришел вчерашний полицейский и забрал его.

– Баба Катя, а где я теперь буду жить? – спросила молодая женщина печально.

– Жить ты будешь у меня! – твердо сказала Екатерина Ивановна.

– Но как же так? – Агния устремила на пожилую женщину большие, широко распахнутые глаза.

– А так! – ответила та. – Это уже решено.

Больше они не возвращались к этому вопросу.

Зато спустя какое-то время Агния спросила:

– А что они сделают с Игнатом?

– Надеюсь, что посадят, – ответила Екатерина Ивановна. – Но по мне, так таким сволочам, как твой муженек, руки отрубать надо!

Агния вскрикнула и прикрыла рот ладонью.

Ни одна из двух женщин в ту минуту не знали, что баба Катя накликала Игнату Дубцову судьбу.

И правоохранительные органы тут ни при чем. Они со своей стороны решили, что пока суд да дело, и оставили Дубцова под подпиской о невыезде.

Агнию после выписки Екатерина Ивановна, как и обещала, забрала к себе. И молодая женщина, поддавшись ее уговорам, подала на развод.

А ее история всплыла в интернете. Судя по всему, кто-то из младшего медперсонала отделения, где лежала Агния, проболтался блогерам.

* * *

Игнат Лаврентьевич Дубцов никак не ожидал, что Агния напишет заявление в полицию.

«Вот свинья неблагодарная, – думал он, – я проявил гуманность, вызвал ей скорую, а она на меня телегу накатала. Ну, погоди! – скрежетал он зубами от ненависти. – Еще и соседушки подсуропили! Сказали полиции, что он, Игнат, мол, такой-сякой, зверюга и деспот. И вообще, дебошир и хулиган. Передушу всех поодиночке! Пусть только попадутся мне в укромном месте темной ночью».

И тут, ко всему прочему, он узнал, что Агния подала на развод и что она к нему никогда больше не вернется. А он-то лелеял мечту, что отыграется на ней по полной программе, стоит ей только вернуться из больницы и переступить порог его квартиры.

В ту ночь Игнат никак не мог уснуть, он ворочался с боку на бок. Даже хотел встать и выпить пузырек корвалола. Водка в его холодильнике закончилась и из спиртовых настоек был только корвалол.

Он уже спустил одну ногу с кровати, как раздался звонок в дверь.

– И кого черт принес ночью? – проворчал он вслух, спустил с кровати вторую ногу и подумал злорадно: «Пойду открою, будет хоть кому морду набить».

Кулаки у него чесались сильно и уже долгое время. Но не об стену же их чесать. А тут такой случай!

И Игнат открыл дверь. Ничего не понимая, он пролетел через всю прихожую, больно стукнулся спиной о дверь кладовой. А потом чья-то мощная рука схватила его за шкирку и поволокла в гостиную.

– Ага, неплохо ты тут устроился, – прозвучал грубый женский голос.

От последовавшего за этим тычка Игнат приземлился в кресле и вытаращился на чудо света, представшее перед его глазами, которые тут же полезли на лоб. Да и как им было не полезть! Перед ним стояла женщина просто гренадерского роста. Ткань блестящего платья плотно обтягивала ее мощную грудь, а потом стекала каскадом складок вниз. Здоровенные ноги были втиснуты в переливающиеся туфли.

Игнат помотал головой и проделал путь глазами в обратном направлении. На голове у женщины была маленькая шляпка. Волосы тоже слегка поблескивали и тем не менее напоминали паклю.

«Она что, их три года не мыла?» – невольно подумал Игнат.

Но больше всего его поразил топор, который она держала на плече одной рукой и нежно поглаживала его другой. На обеих руках были красные длинные перчатки, отчего создавалось впечатление, что руки у незнакомки по локоть в крови. Но взгляд Игната притягивал топор.

«Откуда она его взяла?» – подумал Игнат. Ведь, когда он открыл ей дверь, топора вроде не было. Или был?

Потом ему пришло в голову, что ночная гостья могла вытащить его из своей огромной сумки, которая болталась у нее на другом плече.

– Ты кто? – спросил он охрипшим голосом и вдруг рассмеялся: – Прекрасное виденье!

– Я Фея с топором, – ответила гостья с достоинством.

– Чего пришла?

– Приготовила тебе сюрприз.

– Принесла водку? – попытался проявить смекалку Игнат.

– А вот и не угадал! – противно рассмеялась Фея.

«Мерзкая особа, – пронеслось в мыслях Игната, – сейчас я ее вытурю».

Он сделал попытку подняться с кресла.

– Сидеть! – рявкнула на него Фея и, подняв топор, взмахнула им, рассекая воздух.

«Да она маньячка», – испугался Игнат. До него только сейчас дошло, что это не розыгрыш и не сон.

– Я хочу, чтобы ты ушла, – проговорил Игнат, стараясь, чтобы голос его звучал как можно ровнее.

Неожиданно из глубин подсознания всплыло воспоминание о том, что психов нельзя нервировать. А то, что перед ним сумасшедшая, он уже не сомневался. Какая же нормальная женщина будет по ночам разгуливать с топором и вламываться в квартиры мирно спящих граждан?! Он, Игнат, не спал, но это не меняет сути происходящего.

– Я уйду, – ответила Фея, – но сначала я покараю тебя.

– За что?

– За издевательства твои над беззащитной женщиной!

Игната поразила вспышка озарения:

– Так это Агния тебя прислала! – заорал он.

– Нет, твоя жена даже не подозревает о моем существовании.

– Тогда кто же?

– Рок.

– Какой еще рог?

– Рок, дурень, – недобро усмехнулась Фея, – то есть судьба. – Она сделала шаг в сторону его кресла.

– Не подходи! – заорал Игнат.

Но она подошла. Все, что он помнил из произошедшего за этим, – ослепляющий блеск молнии! И адская боль, от которой он потерял сознание.

Это уже потом, оказавшись в больнице с отрубленной рукой, он понял, что тогда перед его глазами блеснуло лезвие ее топора.

Врачи сообщили ему, что кто-то вызвал на его адрес скорую, предварительно позаботившись о свободном доступе в его квартиру. Игната нашли истекающим кровью и доставили в больницу.

Навестившей его почти незамедлительно полиции он сообщил, что к нему в квартиру ворвалась сумасшедшая баба с топором и отрубила ему руку.

– Она как-то назвала себя? – спросил полицейский.

– Да, она сказала, что она Фея с топором!

– Вы не поверили ей?

– Я давно не верю ни в фей, ни в гномов, ни в Дедов Морозов.

– Но это была женщина? – уточнил полицейский.

– Какая женщина?! Я же вам говорю, баба! Баба с топором.

– Почему же вы не сладили с ней?

– Я же вам русским языком говорю, что она сумасшедшая! А психи обладают страшной силой!

– Она не сказала, за что она отрубила вам руку?

– Не сказала, – соврал Игнат.

– Зачем вы открыли ей дверь?

– Я же не знал, кто там, – промямлил Игнат.

– А вы что, всегда по ночам открываете дверь всем, кто в нее ломится?

– Нет. Просто я оказался в таком положении, – его голос стал плаксивым.

– В каком?

– Меня бросила жена! Предала! Растоптала мои чувства! – Игнат неожиданно для себя зарыдал в голос.

– Мы разберемся, – пообещал полицейский.

Выйдя из палаты, он сказал поджидающей его медсестре:

– Какой артист пропадает!

– Мне он не очень-то напоминает Нерона, – ответила она со смешком.

Полицейский пожал плечами и, попрощавшись, удалился. Он был осведомлен о том, кто такой Игнат Дубцов, и о том, что он находится под подпиской о невыезде. О Фее с топором он тоже слышал. Сослуживцы строили разные версии. Полицейский пока не имел своей. Но не сомневался в том, что абы к кому Фея с топором не приходит.

Агния, конечно, не пришла к Игнату, хотя, когда она узнала о несчастье, приключившемся с ним, ее сердце екнуло. И ей стало жаль его. Но баба Катя строго запретила ей не только навещать Игната, но даже думать о нем.

Хотя кому дано контролировать чужие мысли, когда мы и со своими-то не всегда справляемся?

Мирослава, имевшая о Дубцове сведения как о муже-деспоте, избивавшем до полусмерти свою жену и потерявшем из-за этого руку, навестила Игната, можно сказать, по долгу службы. Сначала он совсем не хотел разговаривать с ней. Но потом, поверив в то, что она ищет Фею не для того, чтобы вынести ей благодарность, а чтобы призвать ее к ответу, рассказал ей все о визите этой злобной дамы.

Он смог дать какое-никакое описание. Вот только и Игнат Дубцов не заметил никаких особых примет, которые могли бы вывести детектива на след особы, занимающейся самосудом. Блестящее платье, сверкающие туфли на высоком каблуке, красные перчатки и даже волосы, кому-то напомнившие паклю, кому-то – ржавчину, ничего внятного не говорили. Можно надеть парик любого цвета, что же говорить об одежде?

Вот только большой рост, крупные руки и ноги большого размера могли навести на определенные мысли. Или же сбить с нужного направления поиска.

Агнию Ивановну Дубцову, жену очередного потерпевшего от топора Феи, она навещать не собиралась с самого начала. Зачем лишний раз тревожить и без того много претерпевшую женщину?

Мирослава только пометила на всякий случай в блокноте, что Агнию забрала к себе няня из стационара, в котором Дубцова трудилась до своего замужества.

Разговаривать с бабой Катей она пока тоже не собиралась. Морис одобрил ее решение, когда она поделилась с ним своими планами.