Глава 8: Зеленая тварь по имени ревность

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое окно библиотеки, падал прямо на схему интерфейса приложения, которую Рома с энтузиазмом разрисовывал цветными маркерами. Саша сидела напротив, погруженная в финансовые прогнозы, ее брови сведены в привычную строгую складку концентрации. Тишину нарушал только скрип ее пера по бумаге и легкое бормотание Ромы под нос: «А если здесь добавить градиент, как взрыв цвета под бас-дропом…»

«Концентрация, Осипов, а не художественная самодеятельность», – мысленно процедила Саша, но не стала вслух прерывать его поток. После той ночи в его квартире, после сброшенных масок и тихого «без метра», работать стало… легче. Страшно, но легче. Она ловила себя на том, что иногда просто смотрела на него – на его взъерошенные кудри, на сосредоточенное выражение лица, на то, как он кусает кончик маркера в задумчивости. И это не вызывало привычного раздражения. Вызывало что-то… теплое. Что тут же заставляло ее углубляться в цифры с удвоенной силой.

– Рома! Привет! Как дела?

Голос был звонким, женским и слишком громким для библиотеки. Саша вздрогнула и подняла голову. К их столику подходила Алиса Чернова. Симпатичная, стильная, с каре огненно-рыжих волос и умными, чуть насмешливыми глазами. Она училась на программиста, славилась острым умом и не менее острым языком. И, как поговаривали, недвусмысленным интересом к Роме. В руках она держала толстый фолиант по Python.

– Алиска! – Рома озарился искренней улыбкой, откладывая маркер. – Привет! Как защита проекта? Говорили, ты что-то эпичное замутила с нейросетями для анализа мемов?

– Эпичный провал, скорее, – Алиса фыркнула, но ее глаза смеялись. Она положила книгу на их стол, наступив на уголок Сашиной распечатки. – Нейросеть решила, что лучший мем – это фото моего кота в тапке. Три недели работы коту под хвост. Зато теперь я знаю всё о кошачьих позах в обуви. – Она рассмеялась, и Рома заразительно засмеялся ей в ответ.

Саша почувствовала, как что-то холодное и колючее сжалось у нее под ребрами. Она аккуратно выдернула свою бумагу из-под Алисиной книги.

— А ты чем занят? — Алиса наклонилась над столом, разглядывая Ромин рисунок. Ее рыжий локон упал ему на рукав. — О, прикольно! Визуал для музыки? Это же твоя тема! Я как раз для своего нового загона хочу что-то похожее, но про эмоции по тексту… Может, поделишься наработками? Или… — она лукаво подмигнула, — поработаем вместе? Твой креатив + мой код = феерия!

Рома засмеялся, явно польщенный. – Звучит заманчиво, Алис! Но тут, – он кивнул на Сашу, которая сидела, выпрямившись, как статуя, – у меня уже есть гениальный менеджер. Мы в конкурсе участвуем.

Алиса наконец заметила Сашу. Ее взгляд скользнул по ней с легким, едва заметным снисхождением.

– А, Андрианова. Ну да, слышала про ваш… стартап. – Она произнесла это так, будто речь шла о школьном проекте по труду. – Ром, ну ты же знаешь, я могу в разы ускорить твою визуализацию. Мои алгоритмы…

Саша не выдержала. Холодная игла под ребрами вонзилась глубже, пропитавшись ядом. Прежде чем она осознала, что говорит, слова уже сорвались с губ, ледяные и острые, как бритва: – Алгоритмы Черновой, насколько я помню, годятся только для анализа кошачьих поз в тапках. Вряд ли они справятся с реальной задачей. Это же не детский лепет из курсовой.

Тишина повисла густая, как смола. Алиса замерла, ее улыбка сползла, сменившись шоком, а затем — холодным гневом. Рома смотрел на Сашу с открытым ртом, его брови поползли к волосам. Саша сама почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Что она наделала? Это было… ниже пояса. Непрофессионально. Грубо.

– Извини, Алис, – быстро заговорил Рома, пытаясь сгладить удар. – Саша просто… очень погружена в проект. Стресс, сроки…

– Я всё поняла, – холодно отрезала Алиса, хватая свою книгу. Ее рыжие волосы казались теперь пламенем гнева. – Удачи вам с вашим… недетским лепетом. – Она бросила на Сашу убийственный взгляд и удалилась, держа спину прямо.

Рома повернулся к Саше. Его зеленые глаза горели не привычным озорством, а недоумением и раздражением. – Саша, что это было? «Детский лепет»? Ты же знаешь, что она сильный программист! Это же откровенно по-хамски!

Саша чувствовала жгучий стыд, но он тут же перекрылся волной оправдательной ярости. Она сжала кулаки, глядя ему прямо в глаза. – Это была констатация факта! Ее проект провалился! И она явно пыталась увести тебя от нашего проекта! Под шумок! С ее сомнительными предложениями «поработать вместе»! Это угроза репутации нашего стартапа! Я просто защищаю наши интересы!

Она говорила громко, горячо, убеждая больше себя, чем его. Ревность. Гадкое, зеленое, колючее чувство. Она узнала его. И оно ее ужаснуло. Она не могла быть ревнивой. Это было иррационально. Слабо. Как у всех. Она должна была объяснить это рационально. Заботой о проекте.

Рома смотрел на нее, и в его взгляде появилось что-то понимающее. Слишком понимающее. Он покачал головой, но не стал спорить. – Ладно, Сокол. Ладно. Проект. Работаем. – Но в его голосе была тень обиды и... разочарования? Он взял маркер, но энтузиазм в его движениях исчез.

Саша отвернулась, глядя в свой блокнот, но цифры плыли перед глазами. Она чувствовала только жгучий стыд и назойливый шепот внутри: «Ревность. Ты ревнуешь. Как дура».

***

Обед в студенческой столовой всегда был испытанием на прочность. Гул голосов, звон посуды, запахи еды. Саша сидела с Катей и Машей, механически ковыряя вилкой салат. После эпизода в библиотеке она чувствовала себя выжатой и раздраженной. Катя что-то рассказывала о новой стажировке, Маша мечтательно вздыхала, глядя на влюбленную пару за соседним столиком.

– …И вот он говорит, – продолжала Катя, – что мой анализ рынка…

– Простите, можно на секунду?

Саша вздрогнула. Над их столиком склонился Артем Игнатьев. Высокий, статный аспирант с математики, обладатель титула «Самый мозговитый парень потока». Его очки в тонкой оправе и спокойный, глубокий взгляд внушали уважение. Он держал в руках планшет с какими-то сложными графиками.

– Саша, – обратился он прямо к ней, игнорируя подруг. – Я видел твой пост в паблике по макроэкономике про модель прогнозирования. У меня есть вопрос по вариациям коэффициента… – Он поставил планшет перед ней, указывая на сложную формулу. – Ты же работала с этим? Как ты интерпретируешь этот скачок при нелинейной зависимости?

Саша мгновенно оживилась. Цифры. Логика. Знакомая территория. Там не было Ромы, Алисы, ревности и дурацких чувств. Там был понятный, сложный, интересный вызов.

– О да, – она подвинула свою тарелку, ее глаза загорелись привычным холодным огнем аналитика. – Это классическая проблема при учете экзогенных шоков. Смотри… – Она начала объяснять, увлеченно рисуя пальцем по экрану планшета, забыв про салат, подруг и весь шум вокруг. Артем слушал внимательно, кивая, задавая уточняющие вопросы. Это был диалог равных. Умный, насыщенный, профессиональный.

Именно в этот момент к их столику подошел Рома, неся поднос с двумя порциями плова и компотом. Он увидел Сашу – оживленную, увлеченную, светящуюся от интеллектуального азарта – и Артема, склонившегося над планшетом рядом с ней. Их головы были близко. Она улыбалась – не своей редкой, скупой улыбкой, а широко, искренне, показывая Артему что-то на экране.

Что-то горячее и кислое ударило Роме в грудь. Зеленое чудовище, только что терзавшее Сашу, теперь впилось когтями в него. Он увидел, как Артем улыбнулся в ответ Саше, и этот взгляд умных глаз за очками показался Роме слишком заинтересованным.

— О, компания! — Рома громко, слишком громко, поставил поднос на стол, едва не опрокинув Катину чашку. — Артем! Привет! Не помешал? — Он уселся прямо напротив Саши, нарочито широко расставив локти, занимая пространство. — Саша, держи, твой плов. Я без ананасов, как ты любишь, — он с ударением сказал последнее слово, пододвигая тарелку к ней так, что она чуть не смахнула планшет Артема.

Саша вздрогнула, оторвавшись от экрана. Ее улыбка мгновенно испарилась.

— Рома! Осторожно! И… спасибо, — она сдержанно кивнула, отодвигая тарелку. — Артём, извини, мы можем продолжить позже? Я тебе сброшу ссылки на исследования.

– Конечно, – Артем спокойно поднялся, убрав планшет. Его взгляд скользнул с Ромы на Сашу и обратно, и в его глазах мелькнуло понимание. – Было приятно пообщаться, Саша. Спасибо. – Он кивнул Кате и Маше и ушел.

– Ну и ну, Сокол, не знал, что ты с Игнатьевым на «ты»! Он же обычно как скала – молчит и формулы пишет. А с тобой аж улыбался! – Его тон был легким, шутливым, но в глазах стоял лед.

Саша нахмурилась. – Мы обсуждали модель прогнозирования. Он компетентный специалист. И вежливый, – она добавила с ударением. – В отличие от некоторых, кто врывается как ураган.

– Ой, прости-прости, – Рома развел руками, роняя зерно риса на стол. – Просто подумал, раз уж мы тут вместе обедаем, то и общаться должны вместе. А то вдруг тебе срочно понадобится мое мнение про… эээ… экзогенные шоки? – Он ухмыльнулся, но улыбка не добралась до глаз.

Саша почувствовала знакомое раздражение. – Мое общение с коллегами не требует твоего надзора, Осипов. Я вполне способна сама решать, с кем и о чем говорить. Это не угрожает нашему проекту.

— А я разве говорил про угрозу? — Рома невинно поднял брови, запивая плов глотком компота. — Я просто забочусь о твоем… комфорте. И о нашем времени. Чтобы ты не отвлекалась. Конкурс же на носу! — Он снова сделал ударение на «нашем».

Катя и Маша переглянулись. Маша прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Катя покачала головой, поднимая бровь в немом комментарии: «Ну вы даёте».

Саша сжала вилку так, что костяшки побелели. Она видела его игру. Видела эту показную, нарочитую помеху. Видела ревность, прикрытую заботой о проекте. Это было так же прозрачно, как ее собственное «детский лепет» час назад. И так же невыносимо.

– Я не отвлекаюсь, – холодно сказала она, отодвигая тарелку с недоеденным пловом. – Я работаю. В том числе и над нашим проектом. И если тебе нечем заняться, кроме как контролировать мои разговоры, предлагаю вернуться к интерфейсу. А я… Я пойду. Мне нужно в библиотеку. Одной. – Она встала, не глядя на Рому, собрала свои вещи. – Катя, Маш, увидимся.

Она ушла, оставив Рому сидеть с глупым выражением лица и полной тарелкой плова. Катя и Маша снова обменялись красноречивыми взглядами. На этот раз в глазах Кати было явное «Я же говорила», а Маша уже набирала что-то в телефоне, вероятно, для их общего чата с Варей и Глебом.

Рома вздохнул, отодвинул поднос. Зеленое чудовище внутри успокоилось ненадолго, но оставило после себя гадкий осадок и щемящее чувство вины. Он видел ее уход. Видел холод в ее глазах. И понимал, что его «забота» была таким же фальшивым оправданием, как ее «защита репутации проекта». Он достал телефон, открыл чат с Сашей. Курсор мигал в пустом поле. Что написать? «Извини»? «Я дурак»? «Я просто…»?

Он начал набирать: «Саш, прости за столовую. Я просто…» Потом стер. Набрал снова: «Игнатьев умный, но скучный…» Стер с яростью. Он признался себе, что ревнует.

Он взглянул на дверь, в которую она вышла. Потом набрал новое сообщение, короткое и неловкое: «В библиотеке в 6? Без дураков. Обещаю».

Он не нажал «Отправить». Палец замер над экраном. Отправить? Не отправлять? Он видел ее спину, уходящую из столовой, — прямую, жесткую, одинокую. И видел ее увлеченное лицо, когда она говорила с Игнатьевым. Настоящее. Не то, что она показывала ему. Или показывала?

Рома закрыл глаза, стиснув телефон в руке. Зеленое чудовище зашевелилось снова, смешиваясь со стыдом, страхом и жгучим желанием узнать: а кому она улыбается по-настоящему? Ему? Игнатьеву? Или только своим формулам?