Глава 31

Сити-холл высился над Темзой подобно стеклянному пальцу. Солнечные блики отражались во множестве окон. Здание из зеркал – идеальное место для магии отражений. Ветерок с Темзы обдувал кожу. Я быстро прошла мимо молодой пары в спортивных костюмах, пораженной танцевальной чумой. В глазах испуг, кожа в поту. Светлые волосы женщины, убранные в хвостик, развевались на ветру, рот искажен гримасой ужаса. У меня внутри все перевернулось. Если я остановлю Сиофру, то, возможно, сумею их спасти… Я подошла ко входу, готовясь продемонстрировать сумку охраннику. Я заранее спрятала оружие, закрепив нож Рикса на лодыжке. Но в дверях охранников не обнаружилось. Да и вообще во всем здании было зловеще пусто: за стойками администратора ни души, в коридоре тоже. Я медленно вошла в круглый зал, разглядывая современную архитектуру – водоворот этажей, закручивающихся надо мной по спирали, словно ракушка. Сиофра знала, что я иду к ней, и следила за мной через отражения. Она могла остановить меня где угодно, если бы захотела. Возможно, она хотела именно этого. И она могла ждать меня только в одном месте. Следуя указателям на выставку зеркал, я спускалась по спиралевидным уровням в выставочный зал. Шаги эхом отдавались от пола, пока я неторопливо спускалась; уже виднелся зеркальный зал. Я добралась до нижнего этажа, и по моей коже побежали мурашки. По всему круглому залу стояли десятки зеркал: и старинные в позолоченных рамах, и изящные современные, и с надписями в стихах. Некоторые были слегка наклонены так, что бесконечно отражали друг друга. Было выгнутое зеркало в форме полураковины. А в центре зала поставили громадный осколок мозаичного зеркала, в котором световым столбом сверху отражалась спираль этажей. Сиофры не было, что неудивительно. Она следила за мной через отражения, а я угодила в ее ловушку, как муха в паутину. Скоро она эффектно появится. Я подняла руки: – Ну и?.. Я здесь! Я ждала. Сердце гулко стучало, я чувствовала себя совершенно беззащитной. Попыталась установить связь с любым из отражений и ощутила, что они заблокированы, пусты. Сиофра контролировала всё. Зеркальный осколок замерцал, и в центре зала медленно появилось изображение – огромное отражение мэра, которое я видела в газете. Стареющая серьезная женщина. Затем, одно за другим, все зеркала вокруг заполнило то же самое отражение. Мэр с улыбкой подмигнула мне. Выражение ее лица было странно девчачьим. При виде нее по венам растеклась ярость. Хотелось вырвать сердце из ее груди и запихнуть его в дурацкий ухмыляющийся рот. Она убила моих родителей. Пытала мою лучшую подругу. Попыталась уничтожить половину Лондона. Прямо передо мной, улыбаясь и хлопая ресницами, предстало лицо истинного зла. Сиофра не слышала мой голос через отражения, но есть вещи, понятные без слов. Ярость разлилась по моим венам, и я зарычала на нее, оскалив зубы, подчиняясь свирепому первобытному инстинкту. Множество лиц вокруг меня округлили глаза и приоткрыли рты в притворном удивлении. Женщина, которой на вид за пятьдесят, вела себя как ребенок, и это тревожило. И все-таки нужно подобраться к ней гораздо ближе. А потом, потрясенная, я увидела, как восемь ее отражений вышли из зеркал; их одинаковые тела появились в зале. – Пришла поиграть, фертная? – хором спросили все восемь. Мэры синхронно теребили края своих пиджаков, игриво поводили плечами взад-вперед и говорили нараспев. – Хочешь поиграть со мной сейчас? Мэры окружили меня, и я почувствовала, как мир уплывает из-под ног. Я лихорадочно огляделась, пытаясь понять, что происходит. Эта женщина в тысячу раз могущественнее меня. Восемь мэров, и все у меня на глазах словно впали в детство. У меня только один козырный туз в рукаве, один безумный план. Я нацепила маску спокойствия, стараясь скрыть страх: – Боишься встретиться один на один? Восемь тебя против одной меня? – Ну конечно, – ответили они хором, застенчиво улыбаясь. – Кто же не испугается большой и страшной Кассандры Лидделл? Агента ФБР, любимой дочери, которой все восхищаются и обожают… – Мэры прикусили свои нижние губы и кокетливо улыбнулись. – Кассандры Лидделл – воровки, похитительницы жизней, убийцы. – Мэры захлопали в ладоши. – Каков твой план, дорогая двойняшка? С нетерпением жду, что ты для меня приготовила. – Мой план – остановить тебя. Мэры приподняли брови, захлопав ресницами. – Хочешь ощутить мой страх, да? Такие монстры, как ты, упиваются страхом. Питаются им. Пьют его, когда их матери и отцы умирают, потому что это слишком приятное чувство, чтобы остановиться. Голова взорвалась от ярости, я бросилась на первого мэра и замахнулась. Кулак прошел насквозь, отражение вздрогнуло, и я едва не потеряла равновесие. Тут же развернулась и пнула второго клона, но встретила только воздух. Удар по третьему – и тот же результат. Когда я набросилась на четвертое и пятое отражения и тоже врезала кулаком по воздуху, мэр рассмеялась. – Всего лишь отражения, – сказала я. – Дым и зеркала. – Уж ты-то в этом разбираешься, – захихикали восемь мэров. – Дым и зеркала, Сиофра близко подошла… Ближайшее отражение развернулось и ударило меня кулаком в лицо. Я отшатнулась. Похоже, иногда отражения становятся осязаемыми. Вот бы застигнуть их в этот момент и вцепиться пальцами в их гнусную кожу… Когда я повернулась, очередное отражение метнулось вперед и пнуло меня в живот. Из легких выбило воздух, но я ухватила мэра за ногу и повалила. Однако торжествовать пришлось недолго: затылок взорвался от боли, и я, пошатываясь, шагнула вперед. Отражения оказались сильны, их тела порой становились твердыми. Но каждый раз, когда я пыталась их ударить, кулак рассекал лишь воздух. Сиофра играла со мной. Хочешь поиграть со мной? У меня закружилась голова, я пошатнулась. Новый удар по затылку сбил меня с ног. – Богач, бедняк, нищий, вор[43], – напевали отражения. Еще одно отражение пнуло меня в живот, и я согнулась пополам. – Убийца в своем горе тонет, как топор, – пропели они. Мэр пнула меня в лицо, боль пронзила челюсть. – Монстр… – Ее голос по-прежнему был высоким, девичьим, но теперь в нем появилась резкость. И по мере того, как ее злость усиливалась, голоса зазвучали вразнобой, а отражения били меня с нарастающей яростью. Свернувшись калачиком, я принимала удары, терпя боль. Маленькая банда клонов что-то неразборчиво вопила, пинала и плевала в меня. Как раз в тот момент, когда я почувствовала, что больше не вынесу, удары прекратились. Отражения смотрели на меня сверху вниз. Я закашлялась и перевернулась на спину. Она сломала мне несколько ребер, у меня был полный рот крови. – Ладно, – прохрипела я, глядя на нее в упор. – Я понимаю, почему ты называешь меня воровкой. Я украла твою жизнь, да? У бедняжки Сиофры нет ни папочки, ни мамочки… Но я не припоминаю, чтобы кого-то убила. По всему залу замерцали зеркала, показывая одно и то же изображение: каменные своды средневековой церкви, танцующие на них тени. Кассандра Лидделл лежит на полу, Рикс сверху. У нее в руке нож. Одним резким безжалостным ударом она перерезает Риксу горло. – Убийца, – сказали мэры. – Ну, он был ублюдком. – Я заставила себя сесть и медленно, держась за живот, поднялась. Левую ногу пронзила боль – наверняка там тоже перелом. – Уж прости… Скучаешь по своему папочке? – А ты скучаешь по своему? – Сиофры придвинулись ближе ко мне, их девичьи улыбки дрогнули. – Давай устрою тебе встречу с ним! Два мэра бросились на меня. Их хватка была твердой как камень. Они толкнули меня спиной в изогнутое зеркало и окружили, удерживая на месте, впиваясь пальцами в тело. Повсюду вокруг я видела зеркала – полукупол, осколок, зеркала в позолоченных рамах. Сиофра хотела мне что-то показать. – Помнишь это, Кассандра? – шепнул мне на ухо один из клонов. Зеркала по всему залу дрогнули, ожили, отражения изменились, показывая комнату с голубыми стенами, и острый укол тоски пронзил меня до мозга костей. Гостиная. Стол, о который я разбила подбородок в четыре года. Диван, на котором я обычно сворачивалась калачиком с книжкой, попивая приготовленный мамой горячий шоколад с зефиром. Ковер с замысловатыми узорами, которые я любила разглядывать, пока родители смотрели новости. Глядя на все это, я замерла. Из легких словно выкачали воздух. Даже если б мэры не удерживали меня, я вряд ли смогла бы сдвинуться с места. Мой старый дом. Портреты на стене родительской спальни, брошенный на кровать мамин красный халат. Родители прижались спинами к стене, рты открыты, лица растерянны. Перед ними женщина с большим ножом в руках. Нет, не женщина. Девочка. Я отчетливо видела ее лицо – похожее на лицо моей матери, но моложе. Гораздо моложе. На вид ей не больше тринадцати. Слегка выпуклые бедра, круглое лицо. Злобная усмешка и мертвые глаза совершенно не вязались с детскими чертами лица. Мне не нужно это видеть, нужно отвести взгляд, но я не могла. Даже вырвись я из цепких объятий мэров, все равно продолжала бы смотреть. Я должна увидеть, что произошло на самом деле. Все эти годы я была уверена, что отец жестоко убил маму, и теперь мне нужна правда. Я должна знать. Девочка – Сиофра – что-то говорила, показывая нож. Отец отвечал, он выглядел испуганным и сердитым. А потом бросился к ножу. И тут мама закричала. Я не слышала ее голос, но эти ее слова давно врезались в сердце, и я прочла по губам. Гораций, не надо! Сердце забилось о ребра с такой силой, что я была уверена: Сиофра услышала. Рука девочки двигалась быстро – очень быстро. Она схватила отца за запястье и дернула к себе. Их глаза встретились. На секунду мне показалось, что она вот-вот обнимет его. Я смотрела, как маленькая Сиофра ринулась мимо него и вонзила нож в грудь моей матери. Я всхлипнула, когда мамино лицо исказилось в безмолвной гримасе боли. Из груди брызнула кровь прямо на девочку. Вытаращенные глаза отца наводили на мысль о сердечном приступе. Потрясенный, он обнял мать, не давая ей упасть. Пока отец держал маму в объятиях, осторожно опуская ее на пол, Сиофра снова взмахнула ножом и воткнула лезвие отцу в шею. Тот рухнул, обмякшее мамино тело упало вместе с ним. Кровь мощной струей хлынула из отцовского горла, заливая пол и кровать. Он широко раскрыл глаза от ужаса. Он был еще жив. Мама схватилась за грудь, хватая воздух ртом. Я знала, что Сиофра не попала в сердце, вместо этого она проткнула легкое. Девочка присела на корточки, взяла отца за руку и вложила в нее нож. В ту же секунду его глаза стали безжизненными, голова упала набок, пальцы обмякли на рукоятке ножа. Монстров не существует, принцесса. «Они есть, папочка, но ты не вырастил ни одного из них. Только породил». Горе разрывало меня на части. Слезы текли по щекам, тело содрогалось. Все эти годы… Следователи должны были понять, что это не убийство и самоубийство. Вскрытие тела отца должно было выявить синяки на запястье. Опытный криминалист заметил бы на месте преступления оставленные Сиофрой следы. Угол, под которым всадили нож, был совершенно неподходящим – слишком низким – для взрослого мужчины. Но всем было наплевать. Отец страдал каким-то психическим заболеванием. Возможно, депрессией. Он плохо спал и был вынужден принимать таблетки. Я вспомнила, как подслушала спор родителей. Отец едва не потерял работу, когда после нескольких недель бессонницы набросился на коллегу. Неуравновешенный человек, сидящий на лекарствах, нарушитель порядка в прошлом. Классический козел отпущения. Убийство с самоубийством и дочь, которая возненавидит его на долгие годы. Дело элементарное. Пальцы мэров сжали меня за плечи, вытаскивая из кошмара. – Ну и где же великая Кассандра Лидделл? – Их зловещие пронзительные голоса певуче захихикали мне в ухо. – Она собирается ворваться и спасти родителей? Или, может, хотя бы позвонить в больницу? О-о-о-о-о! – Часть мэров захлопала в ладоши. – Твоя мама пошевелилась. Она еще жива! Может, если поторопиться, ты сумеешь ее спасти… Чем же все закончится, Кассандра? – Глаза мэров вспыхнули от волнения, а потом клоны недовольно надули губы. – Но ты и сама знаешь чем, правда? В моей груди все сжалось от горя и стыда. Отражение в зеркале дрогнуло, показывая комнату подростка. Беспорядок, брошенный на зеленый ковер рюкзак, незаконченный рисунок на полу. А под кроватью – белокурая девочка, закрывшая глаза, зажавшая уши руками, дрожащая от страха. Я не пыталась спасти мать. Не звала на помощь. Я просто лежала там, пока кто-то не пришел. – О-о-о, малышка Кассандра не захотела помочь… – Мэры опять надулись. – Наверное, ей нравился тот страх, которым она подпитывалась от родителей. Слишком приятно, чтобы обломать кайф, да? Вот тогда ты и узнала свой маленький грязный секрет. Что ты подсела на ужас, что ты предпочтешь питаться им, чем спасти тех, кого любишь. Потому что правда в том, Кассандра, что монстры на самом деле не могут любить. Ты ведь сама это знаешь, не так ли? Мэры отпустили меня, и я рухнула на колени. Воспоминания о той ночи клубились в мозгу, отравляя разум, как едкий дым. Я пыталась забыть звук, который издала мать, когда нож проткнул ей легкое – хрип, бульканье, – но этот звук отдавался в голове. Острый укол печали пронзил меня, угрожая сломать. Монстры на самом деле не могут любить. Сиофра погладила меня сзади по волосам. – Мои родители должны были догадаться, – заговорила она своим легким, певучим голосом. Но на этот раз звучал всего один голос, а не восемь. – Как только они увидели тебя, то должны были понять, что кто-то забрал их ребенка. Их малышку. И оставил им монстра. Существо из ночных кошмаров. Пиявку страха. Ярость, закипевшая в крови, почти заглушила боль в сломанных костях. Я медленно повернулась к Сиофре. Теперь она выглядела не как мэр, а почти точь-в-точь как моя мать – только намного моложе. Мама. Женщина, которая рассказывала мне на ночь сказки и причесывала по утрам. Которая приносила имбирный эль, когда я болела, и накрывала меня одеялом, когда я засыпала на диване. Женщина, у которой был самый прекрасный смех. Может, у них и одинаковые черты лица, но выражение лица мамы сейчас было как у Сиофры: детская улыбка, которая никогда не отражалась в глазах. Я снова посмотрела в зеркало. Сиофра показывала все то же изображение: маленькая Кассандра, съежившаяся под кроватью. – Каково это? – Она хихикнула. – Знать, что ты могла спасти их, но не сделала этого? Что спряталась под кроватью, как трусиха? – Мне было всего тринадцать, – процедила я сквозь стиснутые зубы. – Мне тоже – и полюбуйся, что мне удалось… Я изменила для них все. Я уставилась на девочку под кроватью – ее глаза были широко раскрыты, тело дрожало – и впервые поняла, насколько я тогда была юной. Я не знала, что происходило в соседней комнате и почему я чувствовала, как их страх струится по моим венам. Не знала, что кто-то умирает. Я понимала, что происходит что-то ужасное: ожесточенный спор взрослых, непонятные звуки и эмоции… Сиофра подняла брови – сама невинность: – Ты могла их спасти. – А ты могла их не убивать. Одним резким движением я быстро вытащила из-за ворота и показала кристалл, который дал мне Элвин.