Глава 8. Олег

Я прислонился затылком к зеркальной стене кабины и тяжело выдохнул.

Пиздец. Полный пиздец.

Пальцы до сих пор помнили ощущение ее тонкой талии под тяжелым шелком платья, а на губах остался отчетливый вкус Юли. Вкус ее робкого поцелуя, который снес мне крышу.

Когда я прижал ее к стене в прихожей, у меня в голове окончательно включился режим хищника. Если бы она не охнула и не схватилась за живот, я бы не остановился и трахнул бы ее прямо там, наплевав на все приличия. Потому что Фиалка сводила меня с ума сильнее, чем все женщины до нее вместе взятые.

Я вышел на улицу. Ночная Москва обдала меня прохладой, слегка приведя меня в себя, но внутри все равно все горело. Я прыгнул за руль, завел мотор и на секунду замер, глядя на приборную панель.

Спросить у поисковика, что конкретно покупать? Да гугл мне сейчас выдаст миллион форумов, я только время потеряю.

Затем чуть не ударил себя по лбу. У меня же есть сестра, которой я покупал в подростковом возрасте пару раз прокладки по ее слезным просьбам, но с тех пор все наглухо забыл, потому что все мои бывшие девушки как-то без моей помощи обходились.

Я набрал сестру, уже выруливая со двора.

— Олег? — сонная Кира ответила на третьем гудке. — Вы там с Юлей живы вообще после маминого бенефиса? Папа её так раскатал после вашего ухода, что штукатурка сыпалась с потолка, и больше с ней не разговаривает. Слышала, как он спрашивал, зачем она за него замуж выходила, за сироту безродную...

— Кир, позже расскажешь, — я сжал руль так, что кожа на руле хрустнула. — Мне нужна помощь. У Юли месячные начались. Она у меня, ничего под рукой нет, ей хреново. Что покупать из обезбола и прокладок? У нее я не спросил, протупил в моменте, а возвращаться ради этого — тупо.

В трубке повисла двухсекундная тишина, а потом Кира заржала так громко что у меня динамики в машине завибрировали.

— Я не ослышалась?! Мой грозный брат паникует из-за капелек? Ну надо же, мелкий, твой роман наконец-то вышел на уровень бытовой реальности! Поздравляю с боевым крещением, братик.

— Кира, хорош стебаться, — процедил я, заворачивая на парковку у круглосуточного гипермаркета. — Диктуй давай. Нурофен пойдёт?

Сестра сразу посерьезнела, хотя в ее голосе все равно слышалась ухмылка:

— Ладно, запоминай. Возьми нурофен экспресс леди или дексалгин. А из прокладок спроси у фармацевта на всякий случай шесть и четыре капли на день и еще упаковку с пометкой «ночные». И обязательно с крылышками, понял? Бери без отдушек, желательно «софт», они мягкие. В общем, перечисли это все — они поймут. Или погоди, я скину сейчас фотки, какие пачки нужны. И... Олег? Она же в вечернем платье. У неё есть нормальное нижнее белье, а не кружевное?

Я затормозил прямо посреди парковки. Черт. О белье я вообще не подумал.

— Скорее нет.

— Тогда дуй в гипермаркет…

— Я уже тут, — перебил я. — Здесь же и аптека круглосуточная, ближе не было.

— Отлично. Тогда зайди там в отдел одежды и возьми ей нижнее белье. Платья не помнишь, какого размера брал ей?

— Сорок шестого вроде, — буркнул я.

— Тогда вот этого же размера. И купи ей ведро углеводов: мороженое, шоколад, что она там любит. Если ты не принесешь ей сладкого, она тебя убьет, гормоны — страшная штука. Действуй.

Да уж, я отлично припоминал, какой мегерой бывала сестра в такие дни, когда мы еще жили в одном доме.

— Спасибо, Кир, — выдавил из себя я, ошарашенный таким количеством инструкций за раз.

В круглосуточной аптеке на первом этаже я купил все таблетки разом — а нужных прокладок там не было — и пулей влетел в торговый зал.

В самом супермаркете я чувствовал себя полным идиотом. Сначала пришлось топать в отдел белья. Я быстро перебрал вешалки с какими-то базовыми женскими трусиками-шортиками и в итоге сгреб несколько штук сорок шестого размера пастельных цветов.

Затем я переместился в фиолетово-розово-зелено-белый отдел гигиены, сканируя злым взглядом одинаковые на вид пачки и сверяясь с фотками от сестры. Какой-то парень, выбирающий рядом дезодорант, покосился на меня с опаской и бочком двинулся к выходу. Я мысленно послал его к черту, закинул в корзину четыре нужные упаковки, а в кондитерском отделе и вовсе подчистил витрину: эклеры, мармелад, какие-то шоколадки и пару ведерок мороженого. И пару бутылок воды захватил.

Когда я вернулся в квартиру, то влетел в гостиную, швырнул пакеты на пол и сразу протянул Юле таблетку нурофена с бутылкой воды:

— На, пей быстрее. Фармацевт сказала, через пятнадцать минут отпустит.

Бледная Юля послушно выпила ее, глядя на меня снизу вверх своими огромными глазами, и в этот момент внутри меня что-то окончательно перевернулось. Я просто смотрел на нее и понимал: я из-под земли достану любого, кто посмеет сделать ей больно. Даже если этот кто-то — ее собственный организм.

— Спасибо, Олег, — поблагодарила она.

— Не стоит, это базовая забота, Юль. Как ты себя чувствуешь? Я беспокоился, что тебе тут совсем плохо станет.

— Самочувствие не очень, но пройдет благодаря тебе.

Она улыбнулась, когда я протянул ей пакеты с таблетками, прокладками и хлопковым бельем.

— Там все необходимое, Кира подсказала. В общем, держи свой набор экстренной помощт фиалкам. Иди в ванную, а я пока всё разложу.

Когда она вернулась, я уже устроился на диване с пледом в руках. Юля нерешительно замерла в дверях, и я просто притянул ее к себе, не давая шанса заспорить. Усадил спиной к своей груди, укутал нас обоих пледом и накрыл ее холодные ладошки своими и сжал пальцы, делясь с Фиалкой своим природным теплом.

— Так теплее? — тихо спросил я, уткнувшись носом в ее макушку.

— Угу... — выдохнула она, полностью расслабляясь в моих руках. — Олег, спасибо тебе. И Кире спасибо. Ты... лучший спасатель в мире.

Я слегка усмехнулся.

— Ты не голодная, Юль? Может, сладкого хочется? Я купил.

Она помотала головой.

— Нет, только в сон клонит. Я полежу так немного, ладно?

Хватит с нее на сегодня диванных посиделок. Я скинул с нас плед, легко подхватил Юлю на руки и понес ее в спальню. Она даже не протестовала, только сильнее прижалась к моему плечу, засыпая на ходу.

Бережно опустив ее на свою широкую кровать под прохладное одеяло, я быстро скинул с себя уличные шмотки и натянул домашние спортивки. Скользнув к ней под одеяло, я снова притянул Фиалку спиной к своей груди.

— Спи, Фиалка, — тихо прошептал я, крепче прижимая ее к себе. — Нам спешить некуда. До понедельника ты официально под моей охраной.

Я невольно улыбнулся, чувствуя, как ее дыхание становится ровным и глубоким. Видимо, обезбол быстро подействовал. Наклонившись, я коснулся губами ее макушки и в этот момент Юля перевернулась на бок во сне и уткнулась носом в мою грудь.

И потом её ладошка легла мне на сердце.

Меня словно током прошибло. Прямо в груди, под её ладонью, что-то болезненно и сладко сжалось. Такая острая нежность затопила горло, что стало трудно дышать.

Я держал её в руках и понимал, что я и правда попал. Конкретно, наглухо и без шансов на спасение. Фиалка из учебной части перевернула мою жизнь с ног на голову и мне это чертовски нравилось.

Я осторожно обнял её крепче, утыкаясь носом в макушку, и незаметно для самого себя провалился в глубокий, спокойный сон.

Проснулся я от странного копошения и тихого, сдавленного стона.

За окном едва просматривался рассвет. Моя левая рука, которой я всю ночь прижимал Юлю к себе, полностью затекла, но словно шевелилась. Я приоткрыл глаза и чертыхнулся про себя: Юля пыталась выбраться из моих объятий. Точнее, она буквально с трудом отползала в сторону края широкой кровати.

— Фиалка, ты куда крадешься? — хриплым со сна голосом спросил я, пытаясь размять шею.

Она замерла, тяжело дыша, и повернула ко мне голову. При виде её лица у меня мгновенно улетучились остатки сна: Юля была серо-белого цвета, под глазами залегли огромные тени, а губы пересохли. Она выглядела так измученно, будто ночью вагоны разгружала, а не спала.

— Мне... в туалет надо, — тихо, едва слышно пробормотала она. — Отпусти...

Я убрал руку, и Юля попыталась встать, держась рукой за поясницу. Но стоило её босым ногам коснуться холодного пола, как её повело в сторону. Она тихо ахнула, хватаясь за тумбочку, и её колени начали подламываться. Она явно собиралась хлопнуться в обморок прямо посреди моей спальни.

Я среагировал быстрее, чем успел подумать. Сорвался с кровати, перехватывая её у самого пола, и крепко прижал к себе. Юля была ледяной, её мелко трясло.

— Так, тихо, держу, — я подхватил её на руки, чувствуя, какая она легкая и беззащитная. — Ты чего творишь? Падать тут вздумала?

— Олег, у меня... голова сильно кружится. И спина отваливается, и вообще всё болит, — жалобно пожаловалась она, утыкаясь лбом в мою шею. Голос у неё дрожал. — Тошнит еще... Отнеси меня в ванную, пожалуйста, я сама не дойду.

Я донес её до ванной, аккуратно усадил на закрытую крышку унитаза. Мысли в моей голове метались со скоростью гоночного болида. Я никогда в жизни не видел, чтобы человеку было так хреново на ровном месте.

— Слушай, Фиалка... — я присел перед ней на корточки, всматриваясь в её бледное лицо и накрывая её ледяные ладони своими. В груди нарастала самая настоящая, паника. — Ты меня сейчас не пугай. Это... это точно нормально вообще? У всех девушек так? Может я скорую вызову? Или врача моего семейного на дом выдернем? Какого черта ты бледная как привидение?

Юля слабо усмехнулась, прикрывая глаза.

— Не надо врача, Олег... Это просто первый день месячных. Спина ноет, голова раскалывается, слабость дикая. Сейчас умоюсь, выпью таблетку и полежу. Всё пройдет, честно.

«Не паникуй», блять. Легко ей говорить. У меня сердце из ребер выпрыгивает от страха за неё, а она мне улыбаться пытается.

— Ладно, — я поднялся, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Умывайся. Я жду за дверью. Обратно сама даже не думай идти — понесу на руках. И никаких возражений, Фиалка. Сегодня ты лежишь, а я работаю твоей личной скорой помощью.

Из ванной я её, как и обещал, вынес на руках, когда она попросила. Юля даже не пыталась спорить — просто безвольно уткнулась лбом мне в шею, тяжело и прерывисто дыша. На кухне я усадил её на диван и потянулся к холодильнику, планируя соорудить плотный завтрак. Нам обоим нужно было поесть.

Но стоило мне достать из холодильника яйца и бекон, как Юля вдруг позеленела ещё сильнее. Она судорожно сглотнула и отвернулась, прижимая ладонь к губам.

— Романов... убери, пожалуйста, — просипела она, зажмурившись. — Меня тошнит от одной мысли о еде...

Я замер, чувствуя, как внутри снова поднимается волна паники.

— В смысле тошнит? Юля, ты со вчерашнего вечера ничего не ела. Может, от голода тошнит? Нам надо...

— Не надо. Пожалуйста, — жалобно попросила она, качнув головой. — Это от резкого перепада гормонов. Дай просто воды и таблетку.

Я быстро налил ей фильтрованной воды. Юля сделала несколько мелких, осторожных глотков и бессильно откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. Я смотрел на эту картину, и в моей голове просто не укладывался масштаб катастрофы. В смысле гормоны? В смысле мутит от еды и кружится голова на ровном месте? Разве такое не при беременности происходит?

— Юль... — я сел напротив и откашлялся, так как в горле аж пересохло от нарастающего охреневания. — Объясни мне. Вот если у тебя эта чертовщина выпадает на рабочие дни... Ты как вообще в университет ходишь? Как ты в таком состоянии работаешь и учишься?

— Как-как... На автопилоте, Олег. Пью раз в несколько часов обезболивающее, держусь за стенку, если голова очень сильно кружится и улыбаюсь всем. А куда деваться? Работу никто не отменял.

Я слушал её, и у меня внутри всё переворачивалось. Пиздец. Просто полный пиздец. Девчонка каждый месяц переживает маленький персональный ад.

— Так, ладно, — я резко поднялся и пошел к холодильнику. — На голодный желудок пить обезбол нельзя. Раз от нормальной еды тебя воротит, давай сладостей поешь? Сможешь хоть что-то съесть? Тут мармелад, шоколад... А, эклеры ещё и мороженое.

— Давай шоколад, обычный.

Я открыл одну упаковку молочного шоколада и поднес к её рту три дольки. Юля посмотрела на шоколаж с явным сомнением, но, видимо понимая, что я от неё не отстану, вяло откусила две дольки. Пожевала, прислушиваясь к себе, и кое-как проглотила. Затем в ход пошла третья долька после чего она помотала головой, мол, достаточно.

— Ну вот, молодец, — я выдохнул, протягивая ей таблетку нурофена и стакан воды. — Давай, глуши свою химию.

Фиалка выпила таблетку. и я понёс её в гостиную на широкий диван, где разместил нас обоих: Юля спиной к моей груди, укутанная в плед, а мои ладони — прямо на её животе, работают вместо грелки.

Прошло почти полчаса, но, судя по всему, в этот раз организму Юли было глубоко плевать на современную медицину. Фиалка лежала в моих руках бледная, с закрытыми глазами, то и дело проваливаясь в рваный сон.

Я сидел неподвижно, баюкая её, и с каждым часом открывал в себе какие-то совершенно новые, пугающие грани себя. Мне, черт возьми, не было скучно наблюдать за ней, и не хотелось залипнуть в телефон или сорваться по делам, хотя и надо было.

Каждые несколько минут Юлю прошибал очередной сильный спазм, от чего она судорожно сжималась в моих руках и тихо стонала от боли. И в каждую такую секунду я готов был поехать и скупить все существующие обезболы в городе, лишь бы забрать у неё эту боль.

Где-то ближе к полудню её наконец отпустило: на щеках появился намек на румянец. Она потянулась в моих руках, как маленькая кошка, и посмотрела на меня снизу вверх.

— Кажется, жить буду, — тихо прошептала она, и на её губах наконец-то появилась улыбка, а взгляд стал более осмысленным. — Романов, ты ещё не сбежал от меня?

— Куда я от тебя сбегу, Фиалка? — хмыкнул я, чуть крепче прижимая её к себе и целуя в макушку. — Ты у меня в заложниках до понедельника, забыла? Как себя чувствуешь?

— Намного лучше. Настолько, что я бы даже съела то мороженое, которое ты вчера купил, — она забавно заглянула мне в лицо. — Слушай, Олег... Раз уж мы всё равно заперты в квартире, и мне нельзя шевелиться... Давай посмотрим что-нибудь? Только чур... девчачье. Ну, знаешь... Сумерки, например? Будешь кормить меня сладостями и терпеть мои комментарии про Эдварда Каллена. М?

Я подавил тяжелый вздох, но внутри при этом разлилось такое тепло, что спорить даже в мыслях не хотелось.

— Сумерки? Серьезно? — для проформы простонал я. — Ты решила добить мою психику после вчерашнего ужина?

— Ну Оле-е-е-ег... — протянула она, умоляюще округлив глаза.

— Ладно, — я сдался без боя, дотягиваясь до пульта от огромной плазмы. — Включай своих вампиров, Фиалка, но за это ты съешь всю банку мороженого. Сейчас принесу, начинай смотреть без меня.

Через несколько минут я сидела рядом с Юлей, вооружившись ложкой и мороженым. На экране под пафосную музыку Белла в красном пикапе парковалась на школьной стоянке.

Моя Фиалка довольно жмурилась, уплетая с ложечки шоколадное мороженое, которым я её кормил, а я... я смотрел на её улыбку и думал, что готов смотреть эту сопливую чушь про вампиров хоть каждые выходные лишь бы Юля больше не страдала от боли.

— Нет, это слышала? — я чуть не поперхнулся, когда Каллен на экране запрыгнул на какой-то камень и выдал свой пафосный монолог про кожу убийцы, а потом и про льва, который влюбился в овечку. — Фиалка, если бы я тебе на свидании заявил, что я упырь, ты бы от меня на шпильках через весь МКАД удрала. А эта стоит, уши развесила.

Юля ткнула меня локтем, давясь от смеха:

— Ну Олег! Это романтично! Он открывает ей душу!

— Это не романтика, Фиалка, это диагноз, — хмыкнул я. — Лев и овечка... Ну и бред.

А чуть позже, когда Эдвард и Белла в очередной раз зависли на экране в своей фирменной драматической паузе, Юля заерзала в моих руках.

— Романов, у меня затекла спина, давай поменяем позицию, — пробормотала она, разворачиваясь ко мне боком.

Она перекинула свои аккуратные ноги через мои бедра, опираясь спиной на спинку дивана и забирая у меня из рук полупустую баночку с шоколадным мороженым. В моей огромной футболке, с растрепанными волосами и задорным блеском в оленьих глазах, она выглядела до такой степени домашней и притягательной, что у меня внутри все натянулось, как стальная струна.

— Держи, заслужил, — Юля зачерпнула ложкой приличную порцию тающего шоколадного лакомства и протянула к моим губам.

Я послушно слизнул мороженое, не сводя с нее потемневшего взгляда, а одну ладонь словно невзначай положил на ее обнаженное колено.

— Ты решила меня приручить, Фиалка?

— Я решила, что делиться — это благородно, — хмыкнула она и поднесла новую порцию к своим губам, но в этот момент капля шоколада упала ей прямо на нижнюю губу и потекла по подбородку.

Юля инстинктивно попыталась слизнуть ее кончиком языка, и этот мимолетный, чертовски невинный жест стал финальной точкой для остатков моего самообладания.

— Ты испачкалась, — хрипло выговорил я, и собственный голос показался мне чужим.

Прежде чем она успела хотя бы моргнуть, я перехватил у нее баночку мороженого, швырнул ее куда-то на ковер и рванул Юлю на себя. Она коротко, удивленно ахнула, когда я перевернул её спиной на диванные подушки, и в ту же секунду устроился между еёё бедер, накрывая своим телом.

Я прижался губами к её нижней губе, медленно и дразняще слизывая эту несчастную каплю, а в следующую секунду просто накрыл ее рот глубоким поцелуем.

Юля судорожно вздохнула, на мгновение замерев от такой напористости, а затем ее пальцы с силой впились в мои плечи и она ответила на мой поцелуй. Да так, что у меня в голове все поплыло от нахлынувших чувств. Наша ночная сдержанность и утренняя бережность в один миг сгорели в пламени дикого, копившегося днями притяжения.

Я целовал ее со всей страстью, на которую был способен, подчиняя, пробуя на вкус ее податливый рот, заставляя забыть обо всем на свете. И в какойто момент из ее горла вырвался тихий, невероятно сладкий стон.

Этот звук подействовал на меня как разряд тока. Я стал целовать её еще глубже, перехватывая её выдохи. Мои губы спустились от искусанного, горячего рта к подбородку, а затем я припал к её шее прямо туда, где под воротником футболки прятался мой вчерашний недоукус. Я покрывал её нежную кожу обжигающими поцелуями, кусал мочку уха, заставляя Юлю судорожно выгибаться, и спускался ниже, к выступающим ключицам.

Юля под моими губами дрожала, шумно и часто дыша, и инстинктивно подалась бедрами вверх, пытаясь стать еще ближе ко мне. Не прерывая поцелуя, я спустил ладони к ее талии, намертво фиксируя ее на одном месте.

Она казалась огненной. Мои руки жестко сжали ее бедра, а затем скользнули выше, под край футболки. Кончики пальцев просто обожигало этим прикосновением к обнаженной коже. Я сжал её талию крепче, еще плотнее вжимая Юлю в себя, чувствуя, как она вся трепещет от этого слишком интимного, слишком откровенного жеста.

Юля хрипло, громко выдохнула мне в шею, полностью сдаваясь этой сумасшедшей лавине.

Я повел ладонями выше. Пальцы скользнули по ее гладкому, горячему животу, медленно поднялись к ребрам — я буквально чувствовал, как под моими руками бешено, как у пойманной птицы, бьется ее сердце. Юля тянулась навстречу, инстинктивно ища больше прикосновений. И когда мои ладони поднялись выше и накрыли ее мягкую грудь, Юля резко вскинула голову, срываясь на совсем уже откровенный стон, и сильнее подалась навстречу моим пальцам.

Я ласкал ее, сходя с ума от того, какая она идеальная, мягкая и как послушно отзывается на каждое мое прикосновение. Мне хотелось сорвать с нее эту чертову футболку и...

И тут до меня сквозь пелену похоти наконец дошло, что мы делаем и в каком она состоянии.

Я заставил себя остановиться. Это потребовало таких колоссальных сил, что у меня, кажется, зубы заскрипели от напряжения. Я с трудом сместил ладони с её груди на талию и, опираясь на локти по обе стороны от неё, замер, тяжело дыша прямо ей в губы.

Юля лежала подмятая под меня, с пылающими щеками, зацелованными, припухшими губами и абсолютно шальным, затуманенным взглядом голубых глаз. Её грудь высоко и бурно вздымалась от попытки отдышаться.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, пытаясь вернуться в реальность. На экране телевизора вампиры продолжали свои пафосные разборки, но нам обоим было глубоко плевать.

— Олег... — наконец прерывисто выдохнула она.

— Что? — хрипло спросил я, пытаясь унять бешеный пульс. — Я сильно накосячил? Опять живот заболел?

— В том-то и дело, что нет, — Юля моргнула и прислушалась к себе. — Олег... у меня живот стал меньше болеть.

Я удивленно приподнял бровь, а потом вспомнил медицинские байки Киры про гормональные всплески и эндорфины. На мои губы сама собой выползла улбыка.

— Серьёзно? — я чуть подался вперед, проводя носом по её нежной щеке. — То есть терапия поцелуями работает покруче любого нурофена? Так бы сразу и сказала. Я могу повторить процедуру, мне не жалко.

Юля вспыхнула еще сильнее, став пунцовой до самых кончиков ушей, и со смущенным смехом пихнула меня ладонями в грудь, пытаясь высвободиться из-под моего веса:

— Пусти меня немедленно, доктор Романов! У меня там фильм идёт! Боже, они уже идут знакомиться с его семьёй!

Я рассмеялся, чувствуя, как из головы окончательно улетучиваются все остатки вчерашнего стресса. Напряжение, которое душило меня, наконец отпустило. Я аккуратно скатился на спину, но Юлю из объятий так и не выпустил. Просто перетянул ее к своему боку, укутывая обратно в плед прямо поверх моей футболки, от греха подальше.

К вечеру пятницы «Сумерки» сменились следующей частью, которую мы уже толком не смотрели, потому что периодически целовались.

— Нет, ну ты посмотри на него, — хмыкнул я ей в ухо, когда вампир бросил Беллу посреди леса и свалил в туман. — Герой-страдалец. Вместо того чтобы нормально сесть и поговорить, устроил девчонке депрессию. Я бы на её месте его сразу заблокировал везде.

— Ты ничего не понимаешь, просто смотри фильм, он её бережёт.

— Ага, бережёт он. Мудак он, а не спасатель.

Я к тому времени уже скинул футболку, оставшись в одних серых спортивных штанах. В квартире было тепло, да и, скрывать не стану, мне чертовски нравилось, как Фиалка заливалась румянцем каждый раз, когда ее взгляд случайно падал на мой торс. Пусть привыкает.

Где-то часам к семи действие обезбола предсказуемо прекратилось. Я понял это сразу: Юля вдруг затихла, совсем перестала жевать мармелад и снова сжалась в комок.

— Так, понятно, — я дотянулся до тумбочки, доставая из блистера новую таблетку. — Держи, пациентка.

Она послушно проглотила капсулу, запивая водой, и жалобно посмотрела на меня снизу вверх. Губы у нее снова побледнели.

— Романов, а твоя фирменная терапия точно закрепляет эффект обезболивающего? — тихо, с затаенной надеждой спросила она.

Я рассмеялся, перехватывая ее за талию и притягивая к себе.

— Юль, для ускорения процесса доктору Романову ничего не жалко.

Я прижался к ее губам, сначала мягко, успокаивающе, а потом глубже, заставляя ее выдохнуть прямо мне в рот. Юля слабо обняла меня за шею, полностью доверяясь этому ощущению. Я целовал ее неторопливо и долго, делясь своим теплом, пока она окончательно не расслабилась в моих руках.

Когда мы отстранились друг от друга, Юля потерлась носом о мое плечо и нерешительно пробормотала:

— Олег, мне в душ надо, пока я совсем не уснула. Но у меня ноги ватные, я боюсь, что упаду пока дойду.

— Значит, донесу, — я без лишних слов подхватил ее на руки и понес в ванную.

Внутри я опустил ее на ноги, включил горячую воду, настраивая комфортную температуру, и повернулся к ней. Юля стояла, кутаясь в мою футболку, и на ее щеках снова расцветал густой румянец.

— Романов, ты же уйдешь? — смущенно спросила она, почему-то глядя на мой голый торс.

Внутри меня в этот момент проснулся самый настоящий зверь. Прямо лев, который влюбился в овечку, ей-богу. Юлька в моей одежде, в полумраке ванной, выглядела настолько соблазнительно, что у меня потемнело в глазах. Мне до безумия захотелось сорвать с нее эту футболку, шагнуть под струи воды вместе с ней, прижать к мокрому кафелю...

Я заставил себя сделать глубокий вдох. Нет. Ей хреново. Ей нужна забота, а не мои животные инстинкты.

— Чистую одежду я оставил на стиральной машинке, — хрипло сказал я, аккуратно задвигая стеклянную шторку душа, когда она зашла внутрь. — Я буду за дверью. Если станет плохо — просто крикни, я ворвусь. Поняла?

— Поняла... Спасибо, Олег, — донесся её голос из-за матового стекла.

Я вышел из ванной, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Пиздец. Мои штаны в районе паха натянулись так, что ткань почти трещала.

Шум падающей воды за дверью бил по барабанным перепонкам. Я закрыл глаза, и мое воображение тут же подкинуло картинку как горячие капли стекают по ее хрупким плечам, скользят по лопаткам, омывают грудь, которую я сегодня ласкал на диване... Как она запрокидывает голову и мокрые волосы облепляют ее шею.

Я сжал кулаки до хруста в суставах, борясь с диким желанием рвануть ручку двери обратно. Полминуты назад я строил из себя благородного рыцаря, а сейчас готов был выть от этого невыносимого напряжения.

То, что эта девчонка умудрилась полностью подчинить себе все мои мысли и желания, пугало и восхищало меня одновременно.

Я медленно сполз по двери, садясь прямо на пол в коридоре и вслушиваясь в каждый всплеск воды за стеной.

Я стояла, закрыв глаза и подставив лицо под тяжелые, горячие капли, чувствуя, как смывается весь накопившийся за сутки стресс. Обезболивающее вместе с горячей водой наконец подействовало на полную мощность: мышцы расслабились, а внизу живота уменьшились спазмы.

Но вместе с физическим облегчением в сознание хлынуло другое.

Стоило мне прикрыть веки, как перед глазами с пугающей четкостью начинал мелькать торс Олега. Его широкие плечи, рельефный пресс... А еще то, как его горячие, огромные ладони скользили под футболкой вверх, сжимая ребра и накрывая мою грудь...

Я судорожно выдохнула. Слабость накатывала волнами, но теперь это была не болезнь, а сладкое возбуждение, от которого сбивалось дыхание. Наша игра давно перешагнула все возможные границы, превратившись в какое-то безумное притяжение, в котором плавились мысли.

Чуть успокоившись и заставив сердце биться ровнее, я выключила воду. Кое-как вытерлась полотенцем, надела нижнее белье и натянула его большую, мягкую толстовку, пахнущую свежестью, которую Олег заботливо оставил на стиральной машинке.

Глубоко вздохнув, я толкнула тяжелую дверь ванной и сделала шаг в коридор.

И замерла как вкопанная.

Олег сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене рядом с дверным косяком. Его длинные ноги в серых штанах были вытянуты вперед, голова закинута назад, а глаза закрыты. На лице Романова застыло такое напряжение, словно он только что в одиночку сдерживал за этой дверью сокрушительный шторм. Кулаки его были сильно сжаты, а грудная клетка тяжело и рвано вздымалась.

От легкого скрипа двери он мгновенно распахнул глаза. Потемневший до черноты взгляд Олега скользнул по моим босым ногам снизу вверх, по фигуре и затем впился в мое лицо. В полумраке коридора этот взгляд показался мне по-настоящему хищным.

— Романов... — тихо, растерянно позвала я, чувствуя, как щеки снова начинает обжигать румянец. — Ты... что здесь делаешь? Почему ты сидишь на полу?

Олег медленно, плавно, словно поднявшаяся на охоту дикая кошка, встал на ноги. Он оказался так близко, что я физически ощутила исходящий от него жар. От меня пахло его гелем для душа, а от него — чистым мужским запахом, от которого у меня слабели коленки. Его взгляд скользнул по моим влажным волосам, опустился к губам и замер на широком вороте толстовки.

— Контролировал обстановку, Фиалка, — хриплым голосом отозвался он, делая шаг ко мне и заставляя меня невольно вжаться спиной в дверной косяк. — Я же сказал, что ворвусь, если ты начнешь падать. А ты там... слишком долго шумела водой.

Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев коснулся моей влажной щеки. Его ладонь слегка дрожала, и эта минутная слабость со стороны вечно уверенного в себе парня ударила мне прямо в сердце.

— Голова кружится? — тихо спросил он, всматриваясь в мои глаза с такой искренней тревогой, что внутри меня всё окончательно оттаяло.

— Больше нет, — так же шепотом ответила я, не в силах разорвать этот зрительный контакт. — Твоя терапия... правда работает.

Олег глухо усмехнулся, и в его глазах на секунду промелькнула привычная наглая искра, которая тут же сменилась чем-то глубоким.

— Отлично. Потому что у нас впереди еще два дня, Юль. И я намерен лечить тебя до полного выздоровления. Пошли в комнату.

Он не стал подхватывать меня на руки, видя, что я уже твердо стою на ногах, но переплел свои пальцы с моими. Олег довел меня до дивана, но усаживать не стал. Вместо этого он стащил на пушистый ковер половину диванных подушек, накрыл их еще одним пледом и царским жестом указал мне на получившееся гнездо.

— Располагайся поудобнее. Будем поднимать твой уровень эндорфинов, — скомандовал он.

Я послушно опустилась на подушки, поджав под себя ноги. Толстовка Олега была мне настолько велика, что полностью скрывала бедра, а один рукав постоянно сползал, обнажая ключицу. Я попыталась его поправить, но замерла, когда Олег опустился на ковер прямо напротив меня, достав откуда-то коробку эклеров.

На расстоянии вытянутой руки его обнаженный торс казался еще более внушительным. Каждая мышца была четко очерчена в полумраке, а от тепла его тела до меня долетал тонкий аромат парфюма.

Перед моими глазами тут же вспыхнули картинки из ванной, и я смущенно опустила взгляд, разглаживая складки на ткани. Чтобы хоть как-то отвлечься от грешных мыслей, я негромко произнесла:

— Романов, раз уж я официально под твоей охраной, то... у меня есть каприз.

Олег, который в этот момент открывал коробку с эклерами, замер. Он медленно поднял на меня свои серые глаза, и на его губах заиграла предвкушающая улыбка.

— Каприз? У тебя? Ну-ка, удиви меня, Фиалка.

— Покорми меня с рук, — для убедительности похлопав глазами, я посмотрела на него снизу вверх, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя сердце уже пустилось вскачь. — Ты же обещал обо мне заботиться.

Олег удивленно приподнял бровь. Кажется, он ожидал от меня чего угодно, только не этой мягкой попытки покомандовать им. Его взгляд потемнел, скользнул по моей обнаженной ключице, и он хмыкнул:

— Слушаюсь и повинуюсь, пациентка.

Он подтянул ближе коробку из кондитерской и сел совсем рядом, так, что его колено касалось моего бедра. Аккуратно достав одно пирожное, из которого выглядывал нежный крем, он поднес его к моим губам.

— Откусывай, Фиалка. Будем восстанавливать углеводный баланс.

Я послушно откусила кусочек, не сводя с него глаз. Эклер был потрясающе вкусным, но еще вкуснее было наблюдать за Романовым, который сейчас с невероятной осторожностью держал сладость, чтобы не испачкать меня.

— Как тебе? — тихо спросил он, глядя исключительно на мои губы.

— Вкусно, — прошептала я. А затем набралась смелости, накрыла своими пальцами его горячее запястье и направила его руку обратно к нему: — Теперь твоя очередь. Попробуй.

Мои пальцы лежали на его широком запястье, а его голый торс был так близко, что я кожей чувствовала исходящий от него жар. Олег послушно откусил эклер прямо из моих рук, но его взгляд остался прикован к моим глазам.

И в этот момент капля нежного ванильного крема осталась у меня на подушечке указательного пальца, которым я придерживала пирожное.

Олег медленно забрал у меня из рук остаток эклера, отложил его обратно в коробку и, не сводя с меня потемневшего взгляда, перехватил мою ладонь за запястье.

Я перестала дышать.

Романов поднес мой палец к своим губам и медленно, неводя взгляда, слизнул этот крем прямо с моего пальца, обжигая кожу своим горячим дыханием и кончиком языка. По моей спине мгновенно пробежал мощнейший разряд тока.

Его другая ладонь переместилась мне на талию прямо через плотную ткань толстовки, с силой притягивая меня к себе.

— Фиалка... — его голос стал совсем низким, с отчетливой, опасной хрипотцой. — Ты сейчас очень сильно рискуешь. Ты в курсе?

— Почему? — я робко захлопала ресницами, чувствуя, как внутри снова сладко заныло.

— Потому что ты сидишь в моей одежде, пахнешь моим гелем для душа, испачкалась кремом, дразнишь меня своими глазами и думаешь, что я железный, — Олег подался вперед, заставляя меня плавно откинуться назад на гору подушек. Он снова навис надо мной, упираясь одной рукой рядом с моей головой. Его рельефный пресс оказался в паре сантиметров от моего лица, и я отчетливо слышала, как бешено стучит его сердце. — У меня лимит благородства на сегодня полностью исчерпан.

— Но ты же... — совсем тихо, почти беззвучно выдохнула я, завороженно глядя на его приоткрытые губы. — Мне... мне кажется, снова нужна терапия поцелуями, Романов.

Олег резко, рвано выдохнул прямо мне в губы:

— Сама напросилась, Фиалка.

И в следующий миг он накрыл мой рот жадным, требовательным и безумно горячим поцелуем...

Субботнее утро началось на удивление мирно. Я проснулась от того, что полоса солнечного света пробилась сквозь плотные шторы спальни и щекотала мне веки. Живот больше не болел.

Олег спал на соседней половине широкой кровати, зарывшись лицом в подушку. Одеяло сползло, обнажая его широкую спину, и я на секунду залипла, разглядывая мощные лопатки, плечи и рельефные мышцы.

Тихонько, чтобы не разбудить своего личного «доктора», я выскользнула из-под одеяла. Ноги уже не были ватными и их не крутило, и я вполне уверенно дошагала до ванной сама.

Я почистила зубы, умылась прохладной водой и, решив освежиться в душе, потянулась к нижнему краю его огромной толстовки, чтобы стянуть ее через голову. Ткань мягко скользнула вверх, и я взглянула на себя в большое зеркало над раковиной.

Взглянула и замерла, позабыв, как дышать.

Мамочки...

Вся моя шея, линия ключиц и кожа груди были покрыты отчетливыми, яркими отметинами. Розовато-бордовые пятнышки, пара явных, аккуратных следов от укусов...

Мои щеки мгновенно вспыхнули таким пожаром, что мне показалось, будто в ванной включили отопление на максимум.

Перед глазами с сумасшедшей скоростью завертелись воспоминания о том, что происходило на полу среди подушек после тех эклеров. И ладно бы только вечером! Обезболивающее ночью снова перестало действовать, я проснулась от спазма, и Олег... Олег не стал искать таблетки. Он просто притянул меня к себе, заставляя устроиться на его бедрах, и начал целовать. Долго, жарко, до умопомрачения.

Его руки под моей толстовкой сходили с ума, лаская кожу, а затем стянули ее с меня, после чего его губы буквально клеймили мое тело, пока я не затихла, забыв обо всём и со стонами выдыхая прямо ему в шею. Мы летели в какую-то бездну, где не существовало правильного и неправильного — только его сумасшедший напор и мое абсолютное доверие.

— Рассматриваешь результаты терапии, Фиалка? — раздался от двери низкий и до невозможности хриплый со сна голос и вырвал меня из смущающих воспоминаний.

Я испуганно охнула, инстинктивно прижимая толстовку к груди, и перевела взгляд в отражении за своей спиной.

Олег стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем по-прежнему были только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Заспанный, взъерошенный, он щурился от яркого света ванной, но его взгляд при этом очень четко и прицельно смотрел на мою пылающую физиономию.

Не успела я вымолвить и слова, как он бесшумно, словно хищник, шагнул ко мне и в один миг оказался сзади. Его горячие ладони легли мне на талию, прижимая спиной к его груди, а подбородок опустился мне на плечо.

Через зеркало я видела нас обоих. Маленькая, растрепанная я в его вещах, и огромный он, который собственнически запер меня в своих руках.

— По-моему, доктор Романов проделал ювелирную работу, — негромко усмехнулся он прямо мне в шею, отчего по моей коже разбежалась армия мурашек. Он коснулся губами самого яркого пятнышка. — Смотри, как тебе идет этот цвет.

— Романов, ты... ты невыносим, — выдохнула я, пытаясь высвободить руки, но он только крепче сжал мои пальцы, убирая их от моей груди и открывая взору всю сетку своих утренних улик.

— Я просто закрепил эффект, Фиалка, — Олег перевел взгляд в зеркало, и его глаза потемнели, теряя остатки сонливости. Он медленно провел большим пальцем по моей нижней, припухшей губе. — И судя по тому, что ты стоишь на ногах сама и даже не морщишься от боли... метод работает на сто процентов. Доброе утро, Юля.

— Метод работает, Романов, — тихо улыбнулась я в зеркало, откидывая голову на его крепкое плечо. — Живот почти не болит. Только слабость осталась.

— Это потому, что ты со вчерашнего дня на одних углеводах сидишь, — Олег мягко развернул меня к себе лицом, по-прежнему удерживая за талию. Его заспанные глаза сузились, сканируя мое лицо. — Нормальную еду организм уже готов принимать? Тошнить не будет?

— Думаю, не будет. Я бы съела что-нибудь... Яичницу или тосты.

— Отлично, — Романов щелкнул меня по носу и наконец отпустил, делая шаг назад. — Готовить я сегодня не нанимался, доктор устал. Так что давай закажем доставку из какого-нибудь хорошего ресторана и устроим ленивый день. Чтобы вообще ни на что не отвлекаться. Только ты, я и... ну ладно, так и быть, можем досмотреть вторую часть твоих вампиров.

Я не смогла сдержать смешка. Этот парень умудрялся совмещать в себе абсолютную заботу и свое фирменное мажорское пижонство.

Через час гостиная превратилась в филиал какого-то гастрономического рая. Мы сидели прямо на полу у низкого столика, Олег лениво расправлялся со стейком и какими-то запеченными овощами, а я с огромным удовольствием уплетала нежный суп-пюре и теплые тосты с сыром.

Олег так и не надел футболку, и я ловила себя на том, что вместо еды периодически зависаю, разглядывая, как перекатываются мышцы на его руках и спине, когда он режет мясо.

Позже, когда Олег уносил пустые контейнеры на кухню, я потянулась к своему телефону, который со вчерашнего вечера мирно лежал на зарядке.

Экран моргнул, и у меня внутри все мгновенно похолодело. Пять пропущенных от мамы. Три сообщения в мессенджере от бабушки, последнее из которых звучало так:

Бабуля: Юля, почему не берешь трубку, мы с мамой волнуемся! напиши хоть строчку

Реальность ворвалась в мой идеальный мир без стука, тяжелым обухом ударив по голове. Мне стало так остро, до тошноты стыдно перед ними. Они ведь там места себе не находят... А я...

Чувствуя себя виноватой, я поднялась с ковра. Мне нужно было срочно перезвонить, но так, чтобы Олег не слышал этого разговора.

Я тихонько выскользнула на застекленный балкон, плотно прикрыв за собой пластиковую дверь. Ночной холод уже ушел, балкон был залит теплым июньским солнцем, но меня все равно слегка потряхивало.

Я нажала кнопку вызова и мама ответила на втором же гудке.

— Юля! Ну наконец-то! — ее голос в трубке прозвучал так громко и взволнованно, что я невольно отстранила телефон от уха. — Мы с бабушкой со вчерашнего дня валидол пьем! Ты почему не отвечаешь?

— Мамуль, прости, пожалуйста, — я сильнее сжала пальцами белую перекладину балконных перил, глядя на залитые июньским солнцем московские крыши. — Я просто... очень устала вчера, телефон на беззвучном стоял. Все хорошо. Я сейчас на работе, попросили выйти в выходные, поэтому и раньше вчера легла спать.

— Ой, Юлечка, ну слава богу, а то мы с бабушкой уже испереживались! — выдохнула мама в трубку, шурша каким-то пакетом. — Что там за срочность такая, что тебя на выходные дернули? Начальство точно оценит эти твои переработки. Ты же знаешь, как важно сейчас себя зарекомендовать, исполнительные девочки везде нужны...

Каждое мамино слово падало мне на сердце тяжелым камнем… Она ведь свято верит, что ее правильная дочь сейчас корпит над ведомостями, чтобы удержаться на копеечной ставке. А эта самая дочь стоит в чужой элитной квартире, вся покрытая багровыми засосами.

И тут пластиковая дверь балкона за моей спиной тихо скрипнула.

Я не успела даже обернуться. Две огромные, теплые руки по-хозяйски обвили мою талию сзади, намертво прижимая меня спиной к широкой, голой груди Олега.

— Да, мам, все оценят, не переживай, — я сглотнула подступивший к горлу комок. — Тут просто... важный международный проект нарисовался, очень срочный. Ладно, мне пора, а то мы как раз...

Романов, абсолютно игнорируя то, что я разговариваю по телефону, уткнулся носом в мою шею, щекоча дыханием свежий укус у ключицы, и шумно, лениво выдохнул мне прямо в ухо.

— Юля? Что там у тебя за шум? Кто это вздыхает? — мамин голос в динамике мгновенно изменился, став подозрительным и пугающе строгим. — Юля, где вообще?!

Я замерла, боясь пошевелиться от ужаса, а Олег сзади только сильнее сжал объятия. Его голый пресс обжигал мою спину даже сквозь толстовку, а на его губах, которые куснули мою мочку уха, я отчетливо почувствовала наглую улыбку. Этот наглец даже не думал прятаться.

Прежде чем я успела вымолвить хоть слово или сбросить вызов, длинные пальцы Олега уверенно скользнули вперед и просто вырвали смартфон из моей ладони.

— Романов, нет! — одними губами, в панике прошептала я, повернувшись к нему и пытаясь отобрать телефон, но он легко заблокировал меня своим корпусом, прижимая к перилам, и поднес трубку ко рту, включив громкую связь.

Его голос мгновенно стал бархатным, серьезным и уверенным. Голос идеального топ-менеджера из крутой компании, ей-богу.

— Алло, добрый день — вежливо произнес Олег, пока я в ужасе закрывала лицо руками, готовая провалиться сквозь землю. — Меня зовут Олег, я студент магистратуры факультета, на котором работает Юлия Степановна. Извините, что перебиваю ваш разговор, просто мы сейчас немного заняты, готовимся к очень важным международным переговорам.

В трубке воцарилась тишина. Я услышала, как у моей мамы на том конце провода падает из рук пакет.

— К... каким переговорам? — растерянно переспросила мама.

— Стратегическим, — без тени сомнения соврал Романов, продолжая свободной рукой медленно и дразняще поглаживать меня по бедру под толстовкой. Я еле сдержалась, чтобы не пискнуть прямо ему в грудь. — Дело в том, что у меня на следующей неделе серьезное выступление перед делегациями из зарубежных университетов по поводу стажировок, а с английским языком есть определенные трудности. И руководство нашего факультета и иняза рекомендовало Юлию как лучшего специалиста. Она меня сейчас... очень интенсивно подтягивает по ускоренной программе. Буквально из рук не выпускает. Так что вы не теряйте ее, она эти дни будет интенсивно погружена в процесс обучения со мной. Всего доброго.

Олег с абсолютно невозмутимым видом нажал отбой и протянул мне замолчавший телефон.

Я стояла, прижатая им к балконным перилам, тяжело дыша, и смотрела на этого сумасшедшего круглыми от шока глазами.

— Романов... ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?! — наконец обрела я дар речи. — Подтягиваешь английский?! Ты?! Да у тебя произношение как у принца Гарри! Если моя мама спросит...

— Не спросит она ничего, — Олег нагло ухмыльнулся, перехватывая меня за подбородок и заставляя посмотреть ему прямо в глаза, и я увидела, что в их глубине сейчас плясали шальные искры. — Твоя мама сейчас в таком восторге, что её Юлечку оценили на самом верху, что до понедельника точно не станет портить тебе ничего. А насчет интенсивного погружения... Фиалка, я ведь почти не соврал. Пойдем-ка обратно в комнату, твой доктор Романов еще не закончил утренний осмотр твоей шеи.