Глава 11. Знак отца

Глава 11. Знак отца

Пограничный реестр хранился в бывшей военной часовне.

После Войны пяти знамен из нее вынесли скамьи, заложили алтарную нишу кирпичом и поставили шкафы до потолка. Здесь оставляли копии приказов, которые не хотели доверять столичным архивам. Влажный горный воздух вредил бумаге, зато до здания было трудно добраться незаметно.

Мы приехали к полудню восьмого дня. Элина осталась в замке давать показания местному судье. Глава Каменного дома прислал проводника и двух молчаливых всадников, но запретил им входить в реестр.

Хранитель оказался сухим стариком с отсутствующим мизинцем. Он признал короля, судебный ордер и мой временный статус, затем потребовал от всех вымыть руки.

— От волков тоже? — спросила Сана.

— Особенно от волков. После них на бумаге остается жир.

Рейнар послушно вымыл руки в медном тазу.

— Давно вы служите здесь? — спросила я хранителя.

— Тридцать восемь лет. Войну застал писарем, мир — начальником. Мир портит книги медленнее.

Мы искали указ о временной военной ремонтной печати. Сана составила список возможных названий: полномочие восстановления, ускоренный ремонт, полевой оттиск, срочная регистрация. Во время войны канцелярии называли одно правило по-разному, а потом спорили, какой список считать основным.

Хранитель принес четыре каталога. Я разложила рядом копию приказа с моста и заверенную страницу из рабочей тетради отца.

Пустой квадрат Арден рисовал возле семи номеров. Три относились к военным ремонтам, два — к пограничным налогам, остальные без основного листа ничего не объясняли.

— Он видел связь, — сказала Сана.

— Возможно.

— Ты можешь хотя бы один раз произнести что-то без оговорки?

— Когда будет доказано.

Рейнар просматривал книгу выдачи копий. Он слышал наш разговор, но не вмешивался.

Первый каталог ничего не дал. Во втором нашлась запись об учреждении временной печати на пятый год войны. Полномочие разрешало хранителям восстанавливать поврежденные строки без повторного сбора всех полевых командиров. Рядом стоял пустой квадрат.

Такой же, как в тетради Ардена.

— Это официальный знак? — спросила я.

Хранитель надел очки.

— Нет. Карандаш. Кто-то отмечал при проверке.

— Когда?

— По цвету не скажу. Давно.

Сана нашла карточку с перекрестной ссылкой: «О прекращении временного полномочия — раздел семь, лист сорок два».

Раздел семь стоял в верхнем шкафу. Хранитель поднялся по лестнице, передал нам тяжелую книгу и проследил, чтобы ее положили на подставку.

Листа сорок два не было.

Его вырезали близко к корешку. Срез успел потемнеть, значит, пропажа произошла не недавно. На сорок первой странице заканчивался список чрезвычайных полномочий. Сорок третья начиналась с обычных распоряжений семнадцатилетней давности.

— Если указ отменял печать, кому было выгодно уничтожать копию? — спросил Бран.

— Тому, кто продолжал ею пользоваться, — сказала Сана.

— Или тому, кто хотел обвинить хранителя в использовании отмененного правила, — возразила я.

Сана закрыла рот и выразительно посмотрела на потолок.

— Я проверяю обе версии.

— Знаю. Иногда мечтаю, чтобы у тебя появилась любимая версия.

Хранитель не позволил нам сразу перелистывать книгу дальше. Сначала он позвал помощника, поставил вокруг стола четыре деревянные стойки и натянул между ними нить.

— Граница осмотра, — объяснил он. — Все, что внутри, считается открытым делом. Все, что вынесете наружу без записи, считается украденным.

— Даже пыль? — спросила Сана.

— Пыль можете забрать по описи.

Он осмотрел срез через линзу. Лист удалили тонким ножом, не разрывая швов. На соседней странице сохранилась вдавленная линия от пера. Если указ писали в книге до изготовления копий, часть текста могла отпечататься на листе сорок три.

Я не имела права наносить реагент без отдельного разрешения, а обычный косой свет ничего не показывал. Хранитель принес черную доску и два зеркала. Сана держала лампу, я меняла угол отражения. Через несколько минут на бумаге проступили отдельные бороздки.

— Дата, — сказала я. — Последние две цифры.

— Вижу слово «прекратить», — ответила Сана.

Рейнар стоял по другую сторону нити.

— Можно зафиксировать снимок?

— В этом реестре нет копировальной рамки, — сказал хранитель. — После одной такой рамки я три месяца выводил плесень.

Пришлось делать рисунок от руки. Каждый из нас отдельно отметил видимые линии. Совпали дата, часть слова о прекращении и номер раздела. Этого было недостаточно для содержания указа, но достаточно, чтобы доказать: вырезанный лист не являлся пустой разделительной страницей.

— Кто имел доступ к ножам? — спросил Бран.

Хранитель показал шкаф инструментов. Сейчас он закрывался двумя замками. Семнадцать лет назад правил было меньше: ножи лежали на общей полке, а военные курьеры могли сами разрезать нитки на пакетах.

— Значит, вырезать мог любой посетитель, — сказал Бран.

— Любой из внесенных в дневной журнал. Ночью часовню закрывали.

— Журнал сохранился?

— Если мыши не получили военный допуск.

Помощник принес короб с тонкими книгами. Записи делали не каждый день: пограничный реестр мог неделями не принимать посетителей. За год после отмены полномочия здесь побывали семь человек. Двое умерли на войне, трое служили в других округах, один стал хранителем Палаты. Седьмой подписи не оставил: напротив стояла отметка «курьер короны, имя в запечатанном приложении».

Приложение отсутствовало.

— Еще один вырезанный лист? — спросила Сана.

— Отдельный конверт, — ответил хранитель. — По старому правилу имена королевских курьеров хранили пять лет, потом уничтожали.

Законное уничтожение выглядело не хуже преступного исчезновения. Разница оставалась только в записи: напротив приложения стояли дата, подпись двух свидетелей и причина. Проверяемый след не называл человека, зато не позволял объявить пропажу случайной.

Я попросила книги ремонта за следующие годы. Если отмененную печать продолжали применять, в реестре могли остаться жалобы на ее оттиски. Мы нашли три: размытый квадрат на приказе о снабжении, спорный луч на ведомости вдов и неправильный номер на пограничном сборе.

Все жалобы закрыли одинаково: «Исправлено Палатой в пределах временного полномочия».

— После даты отмены, — сказала Сана.

— Если дата перекрестной ссылки верна.

— У тебя появилась любимая версия?

— Появилось направление.

Рейнар запросил имена хранителей, подписавших закрытие. В двух случаях стояли служащие, давно покинувшие Палату. Третье решение подписал Северин, тогда еще заместитель первого хранителя.

Прямого доказательства преступления это не давало. Человек мог пользоваться полномочием, не зная, что указ исчез из каталога. Но Северин работал в Палате в год отмены и лично закрыл жалобу через девять лет после нее.

— Снимаем копии всех трех, — решил Бран.

— По судебному ордеру разрешены документы, связанные с пустым квадратом, — сказала я. — Они входят.

Хранитель потребовал записать основание напротив каждого листа. Пока помощник готовил рамку для сухого копирования, мы обедали прямо в бывшем притворе. Нам дали хлеб, сыр и яблоки, сморщенные после зимнего хранения.

— Вы знали Северина во время войны? — спросила я хранителя.

— Видел дважды. Он умел получать подписи быстро.

— Это похвала?

— На войне была похвалой. После войны надо было научиться снова получать их правильно.

Он не обвинял и не оправдывал. Просто назвал момент, когда временный способ перестал соответствовать мирной жизни. Возможно, Северин этого момента не признал.

Указ мог существовать в других книгах. Мы проверили журнал выдачи копий за семнадцать лет. Страница с нужной датой сохранилась, хотя нижний край пострадал от плесени.

В день принятия указа выпустили пять заверенных копий: для короны, Палаты, трех военных округов. Через пять лет две вернулись в столицу для сверки. Еще через год один человек запросил пограничный экземпляр.

Напротив запроса стоял пустой квадрат.

Я положила рядом лист отца. Наклон линий совпадал. Верхняя сторона квадрата была чуть короче остальных.

— Это рука Ардена, — сказала я.

На этот раз без оговорки.

Хранитель посмотрел на фамилию в копии протокола.

— Весс. Помню его. Приезжал двенадцать лет назад, задавал вопросы о старых ремонтах. Очень сердился, когда ему отказали в доступе к военному разделу.

— Почему отказали?

— Не было разрешения короны. Через неделю пришло распоряжение выдать копию другому человеку.

— Какому?

— Сейчас найдем.

Мы перевернули страницу. Запись стояла ниже. Молодой офицер получил заверенный экземпляр отменяющего указа, запечатал его при хранителе и увез в Вард. В графе имени чернила выцвели, но подпись сохранилась.

Рейнар перестал листать свою книгу.

Я уже видела эту подпись на договоре сотрудничества и расходном решении.

— Это вы, — сказала я.

Он подошел к журналу.

— Да.

— Вы помните копию?

— Помню поездку. Отец отправил меня забрать запечатанный пакет.

— Кому доставили?

— В королевскую канцелярию.

— Лично королю?

— Начальнику архива. Пакет был опечатан, я его не вскрывал.

— Почему в журнале стоит имя офицера, а не курьера?

— Военные пакеты получал человек с правом допуска. Мне было двадцать три, я командовал ротой.

— Арден видел вас?

— Не помню.

Я посмотрела на хранителя.

— Вы помните?

— Они разминулись. Весс уехал до прибытия офицера.

Рейнар говорил правдоподобно. Подпись доказывала только получение копии. Однако через несколько месяцев отца арестовали, а отменяющий указ исчез и из пограничного реестра, и из открытых столичных книг.

Сана сняла заверенную выписку с журнала. Основного листа у нас не было, поэтому объявить печать отмененной мы пока не могли. Перекрестная ссылка и дата указывали направление, но защита Северина назвала бы их ошибкой каталога.

Местный судья предложил немедленно отправить в Вард сообщение: Арден Весс расследовал незаконную печать до своего ареста.

— Не отправляйте, — сказала я.

— Это меняет его дело.

— Это меняет вопрос, который он задавал. Мы еще не знаем, что он сделал с ответом и почему скрыл копии.

— Люди должны узнать, что он мог быть невиновен.

— Они узнают подтвержденный результат. Если сейчас объявим его оправданным, а завтра найдем подделанную им запись, Северин использует это против всего расследования.

Судья недовольно сжал губы, но подчинился. Сообщение Аде ушло под закрытой печатью.

Я могла вернуть отцу доброе имя хотя бы на один день. Вместо этого снова оставила его осужденным в глазах города. Мне было больно, но преждевременное оправдание разрушило бы доверие к любому следующему выводу.

Хранитель принес книгу выходящих пакетов. Напротив копии, полученной Рейнаром, стояла отметка: доставить в закрытый военный архив короны.

— Значит, она могла сохраниться, — сказала Сана.

— Если дошла, — ответил Рейнар.

— Вы подписали получение. В Вард вернулись. Кто принял пакет?

Он прочел следующую строку. Подпись начальника архива была размазана водой, но номер хранилища сохранился.

— Проверим при Аде, — сказал Рейнар.

Я сложила заверенные выписки. Вчера он обещал открыть военный архив. Сегодня в журнале обнаружилось, что именно он вынес последнюю известную копию указа, который расследовал мой отец.

Запись не доказывала вину Рейнара. Но без его объяснений дальше двигаться было невозможно.