Глава 18. Без условий на ночь

Глава 18. Без условий на ночь

Независимый отчет состоял из девяти страниц. Я читала его медленно, хотя зрение уже восстановилось.

Подпись отца была подлинной. Основной текст тоже: Арден признавал, что вынес контрольную копию и угрожал передать ее газетам, если Палата откажется открыть проверку. Он нарушил хранение и пытался давить на должностных лиц.

Строку о собственном внесении изменений добавили позже. Ремонтная печать присоединила ее к старой кровной точке.

Отец не был безупречным. Зато признание в главном преступлении ему дописали.

Я поставила отчет на край стола и обнаружила, что выравниваю его уже в третий раз.

— Бумага не станет прямее, — сказала Сана.

Она сидела напротив под присмотром судебного регистратора. Ее дисциплинарная проверка еще шла, поэтому доступ к делу разрешали только при свидетеле.

— Я знаю.

— Тогда прекрати мучить край.

— Как твоя копия?

— У Ады. Непригодна для доказательства содержания, пригодна для того, чтобы меня лишили должности.

— Сана...

— Не начинай. Я спасла сведения и испортила их чистоту. Ты сделала то же с фрагментом, только красивее. Теперь обе отвечаем.

Она была права и потому особенно раздражала.

— Оригинальный протокол допроса должен содержать текст до ремонта, — сказала я.

— Если его не уничтожили.

— В признании указан номер исходного протокола. Проверим каталоги.

Сана переписала номер. Судебный регистратор заверил запрос.

Рейнар пришел вечером. Постучал, вошел после ответа и передал мне два сообщения. Остена перевели в охраняемое судебное помещение. Состав караула меняли каждые шесть часов между городской стражей и людьми трех домов, не связанных с Палатой.

— Он дал новые показания? — спросила я.

— Пока нет. Требует увидеть защитника. Ада разрешила.

— Хорошо.

Второе сообщение касалось Элины. Она вернулась в Вард под защитой суда и потребовала отдельное место в совете Каменного дома до окончания дела. Отец отказал, но не смог отозвать ее свидетельство.

— Вы обеспечили защиту, как обещали, — сказала я.

— Это не подарок ей или вам.

— Знаю.

Рейнар задержался у стола.

После первого поцелуя между нами ничего не было решено. Мы работали, спорили о свидетелях и встречались при других людях. Иногда я замечала, что он смотрит дольше необходимого. Иногда он ловил мой взгляд. Ни один не пользовался этим как обещанием.

— Вы ужинали? — спросил он.

Я посмотрела на часы.

— Видимо, нет.

— Кухня еще открыта.

— Это приглашение короля или проверка временного гаранта?

— Ужин двух людей, которые забыли поесть. Без протокола.

Мы попросили принести еду в мою гостиную. На этот раз суп был горячим. Кроме него подали хлеб, сыр и жареные овощи. Рейнар отодвинул серебряный прибор и взял обычную вилку.

— Вы действительно не любите дворцовые завтраки? — спросила я.

— Не люблю завтракать при восьми людях, которые записывают, сколько я съел.

— Зачем записывают?

— Один следит за здоровьем, второй за расходами, третий составляет меню. Остальные делают вид, что нужны.

— В моем доме за завтраком присутствует только соседский кот. Иногда он тоже ведет учет.

— Ваш дом большой?

— Три комнаты и кабинет отца. Крыша протекает над лестницей. Во дворе растет слива, которая дает плоды раз в два года и считает это достаточным.

— Вы хотите туда вернуться?

— Да. Не обязательно жить там всегда, но сохранить право закрыть дверь.

Рейнар положил вилку.

— А работать после суда?

— Если лицензию вернут, хочу открыть службу, где государственные договоры хранятся не в одном месте. Если не вернут — буду составлять обычные соглашения для ремесленников. Там меньше корон и примерно столько же попыток спрятать плохую строку.

— Я останусь королем, если совет не решит иначе.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Он сказал, что хотел бы пересмотреть военные полномочия домов и научиться получать возражения до того, как они превращаются в пожар. Мы не обещали делать это вместе. Просто говорили о работе, которую выбрали бы после окончания сорока дней.

Слуги убрали посуду. Судебный регистратор закончил смену и ушел, оставив в приемной ночного пристава. Дверь в коридор осталась открытой.

Рейнар стоял у окна. Я подошла забрать со стола отчет. Он повернулся, и я остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Мира, — сказал он. — Вы хотите, чтобы я ушел?

— Нет.

— Чего ты хочешь?

Я не успела придумать осторожную формулировку.

— Останься.

Рейнар подошел. Поцелуй быстро перестал быть осторожным. Я провела ладонями по его плечам и расстегнула верхний крючок рубашки.

У двери спальни он остановился, оставив ладонь на стене, а мне — свободный проход обратно в гостиную.

Я открыла дверь и потянула его за собой.

Тяжелая рубашка легла на спинку кресла, моя серебряная лента осталась в кабинете. Мы смеялись, когда застежка на платье зацепилась за волосы. Потом стало не до смеха. Рейнар не угадывал: спрашивал, ждал ответа, запоминал. Я отвечала ему тем же.

Утром наши разногласия никуда не исчезли и вернулись вместе с первыми отчетами. Но несколько часов ночью принадлежали только нам.

Утром я обнаружила Рейнара за рабочим столом. Он занял всю правую половину картой гарнизонов и поставил чашку на мои выписки.

— Уберите.

— Доброе утро.

— Чашку с отчета.

Он переставил ее на подоконник.

— У вас половина стола пустая.

— Она пустая по системе.

— Удобная система.

— До появления короля работала девять лет.

Рейнар собрал карту, не споря дальше. Никаких признаний на рассвете и обещаний вечности не последовало. Он ушел на совет, я вернулась к запросам.

Через полчаса в приемной появился дворцовый секретарь с проектом утреннего сообщения. В нем говорилось, что временная королева и Рейнар Дарваль «укрепили личный союз», а волчья природа короля «признала выбранную спутницу».

Я перечитала текст дважды.

— Кто это написал?

— Канцелярия общественных сообщений.

— На каком основании?

Секретарь покраснел.

— Ночная стража сообщила, что его величество покинул Восточное крыло утром.

— Ночная стража ведет государственный реестр моей спальни?

— Нет, госпожа Весс. Но совет спрашивает, означает ли это окончательное согласие сторон.

— На что?

Он не нашел безопасного ответа.

Я взяла перо и перечеркнула весь второй абзац.

— В Арвене нет магии, которая выбирает человеку спутника. Волчья форма не выдает брачных свидетельств. Моя встречная печать относится к государственному договору, а не к телу. Если канцелярии необходимо сообщение, пусть напишет: «Стороны продолжают исполнять обязанности до решения суда». Все.

— Совет сочтет молчание признаком разрыва.

— Совет волен обсуждать бюджет. Мою постель он обсуждает без помощи государственного писца.

Секретарь ушел с исправленным листом. Через десять минут вернулся Рейнар. Видимо, ему показали первоначальный проект.

— Руководителя канцелярии отстранили от сообщений по вашему делу, — сказал он.

— Я не просила отстранять.

— Он нарушил правила частных сведений.

— Тогда решение должно ссылаться на правило, а не на ваше настроение.

Рейнар положил передо мной распоряжение. В нем уже стояла ссылка на запрет публиковать сведения о личной жизни без согласия участника или судебной необходимости.

— А если сообщение касается меня? — спросил он.

— Вы можете рассказывать о себе. Не обо мне.

— Справедливо.

Он собирался уходить, но я остановила его.

— Ночная стража действительно докладывает, когда вы входите в чужие комнаты?

— Фиксирует перемещение короля между крыльями. После покушения это правило безопасности.

— Значит, запись останется.

— Да. Но доступ к ней ограничен охраной, врачом и судом при расследовании.

— Не уничтожайте ее из-за меня.

— Не собирался.

Так выглядело утро после нашей первой ночи: спор о доступе к журналу и правке дворцового сообщения. Это казалось честнее цветов, присланных без вопроса.

К полудню мы встретились на рабочем заседании. Ада потребовала представить план хранения государственных договоров после суда. Северин еще сохранял контроль над Палатой, поэтому обсуждение проходило в малом зале при представителях трех домов.

Я предложила три экземпляра в разных учреждениях и открытый каталог номеров. Глава Прибрежного дома возразил, что публичный список позволит врагам узнать содержание военных соглашений.

— Каталог может указывать существование документа без закрытого содержания, — сказала я. — Номер, дата, стороны, срок ограничения и судья, который его утвердил. Сейчас документ можно удалить целиком, и никто не узнает, что он был.

— Вы строите систему из-за одного пожара.

— Из-за пожара, вырезанного указа, измененного признания и приказа, который привел людей на мост.

Рейнар поддержал открытый номер, но потребовал оставить короне право закрывать имена действующих пограничных связных.

— На какой срок? — спросила я.

— Пока угроза существует.

— Это не срок.

— Его нельзя предсказать.

— Тогда каждые шесть месяцев суд проверяет основание. Если корона не представляет его, имена открываются.

— За полгода операция может не закончиться.

— Представите основание еще раз.

Мы спорили двадцать минут и остановились на годе для первого ограничения и шестимесячном пересмотре после него. Ночная близость не сделала меня мягче в вопросе его власти. Рейнар, к моему облегчению, не ожидал обратного.

После заседания Ада задержала меня.

— Вы понимаете, что защитник Северина использует личные отношения, чтобы поставить под сомнение ваши решения?

— Понимаю.

— И что приостановленная лицензия не позволяет вам самой подтверждать след на новых документах?

— Понимаю.

— Тогда зачем вы сидите на техническом заседании?

— Потому что право предложить порядок хранения не требует действующей лицензии. Экспертизу пусть делает другой клятвовед.

Ада кивнула.

— Хороший ответ. Запомните его, когда вам предложат доказывать собственную беспристрастность отказом от работы.

Сомнение в моей заинтересованности было законным. Требование исчезнуть из дела целиком — удобным для тех, кто оставался внутри.

Сана принесла список независимых клятвоведов. Трое раньше работали с Палатой, один получал деньги Каменного дома, двое не различали серые составы. Оставалась Лаура Сет из городского суда, которая публично спорила и со мной, и с Северином.

— Значит, подойдет, — сказала я.

— Она не любит тебя.

— Суду не требуется любовь эксперта.

Мы направили имя всем пяти домам и дали срок на мотивированные возражения. Простого «не доверяем» было недостаточно: требовалась связь, способная повлиять на вывод. К вечеру никто не представил такую связь. Лаура получила доступ к контрольным материалам, а я подготовила вопросы, не касаясь реагентов.

Ответ из центрального каталога пришел к полудню. Оригинальный протокол допроса Ардена не числился в Палате или открытом суде. Его номер стоял в закрытом военном разделе архива короны.

Чтобы доказать, какие слова отец произнес до подделки, мне снова требовался документ, который хранился у Рейнара.