Глава 17. Суд над королевой

Глава 17. Суд над королевой

На семнадцатый день мне пришлось доказывать право продолжать дело, которое я сама открыла.

Зал открытого суда заполнили главы домов, служащие Палаты и городские слушатели. На отдельной скамье сидели два ночных работника, видевшие упаковку обгоревшего фрагмента. Остена Мара в зал не привезли из-за угрозы его безопасности; заверенная часть признания лежала у Ады.

Я заняла место заявителя. Серебряную ленту второго трона оставила во дворце. Сегодня рассматривали мою профессиональную пригодность, и титул не должен был заменять лицензию.

Рейнар сидел на стороне короны. Мы не говорили о поцелуе после той ночи. Он не избегал меня и не требовал нового определения отношений. Утром прислал копию списка свидетелей с тремя короткими замечаниями на полях.

Первым выступил представитель Северина.

— Госпожа Весс изъяла государственный документ из Палаты, удерживала его три часа сорок семь минут и не передала городскому приставу. Затем продолжила сравнительную проявку после признаков зрительного переутомления и временно потеряла способность читать. Первое действие нарушило цепочку хранения, второе ставит вопрос о ее способности продолжать экспертизы без вреда для документов и себя.

Он положил перед Адой копию моего протокола.

— Встречная печать основана на заключении специалиста, который не способен соблюдать собственные пределы. Мы требуем признать ее недействительной и исключить все производные результаты.

— Заявитель, ответ, — сказала Ада.

Я встала.

— Фрагмент находился у меня названное время. Я не вызвала городского пристава и признаю нарушение обычной цепочки хранения. Упаковка произведена при двух свидетелях, номерная печать оставалась целой до передачи суду. Третий документ исследовала Лаура после перерыва и повторного осмотра лекаря. Я наблюдала и диктовала. Решение продолжить работу можно оспаривать, но порядок слоев, номер матрицы и дефекты корпуса зафиксировали независимые участники.

— Вы признаете неповиновение суду? — спросил представитель.

— Признаю действие. Правовую оценку дает Ада.

— Почему суд должен доверять вашим выводам?

— Не должен. Для этого существуют контрольные участки, независимый специалист, документы и свидетели.

Он повернулся к слушателям.

— Удобный ответ женщины, которая уже получила корону благодаря собственному обвинению.

— Вернитесь к доказательствам, — сказала Ада.

Ночные работники подтвердили, как я вынесла фрагмент и поставила печать. Ни один не видел сам момент отделения бумаги от договора. Защита использовала это: я могла вырезать другой край, нанести реагент позже, изменить запись до упаковки.

Затем независимый клятвовед перечислил совпадения с церемониальным оригиналом: волокна разрыва, номер партии, части свидетельских оттисков. Подменить фрагмент после пожара без доступа к тому же листу было практически невозможно.

— Практически не означает невозможно, — заметил представитель Северина.

— Поэтому фрагмент не является единственным основанием, — ответил специалист.

Он назвал поздний слой на приказе с моста, старой ведомости и приказе Торену. Все эти документы находились в независимом хранении.

Потом вызвали Сану.

Она принесла книги учета, выписки и собственный журнал действий после пожара.

— Вы спасли документы из внешнего каталога? — спросила моя представительница.

— Да.

— Передали суду без изменений?

Сана помолчала.

— Подлинники — да.

— Что означает уточнение?

— До передачи я сделала рабочую копию трех страниц каталога. Без разрешения начальника и без записи в книге копирования.

В зале зашумели. Я посмотрела на нее. Сана не встречалась со мной взглядом.

— Где копия? — спросила Ада.

— У меня в личном сейфе. Я боялась, что после пожара исчезнут и подлинники.

— Мира Весс знала?

— Нет.

Представитель Северина подошел ближе.

— Вы готовы подтвердить, что копия сделана только после пожара и не использовалась для подготовки обвинения?

Моя представительница вмешалась:

— Вопрос предполагает недоказанный факт.

— Я отвечу, — сказала Сана. — Копию сделала после выхода из здания. Точное время не зарегистрировала. Поэтому она не должна использоваться как доказательство содержания. Только как причина проверить, сохранились ли официальные записи.

Она могла сказать, что просто вынесла второй служебный экземпляр. При сгоревшем архиве ложь было трудно опровергнуть. Вместо этого сама дала Северину новое основание атаковать наши документы.

— Вы с госпожой Весс нарушали процедуру независимо друг от друга, — сказал представитель.

— Да. Поэтому и сообщаю отдельно.

Ада распорядилась изъять копию, зарегистрировать ее как недопустимую для подтверждения содержания и начать дисциплинарную проверку Саны. Подлинные книги остались в деле, потому что их цепочка хранения не зависела от копии.

Представитель Северина потребовал исключить и все запросы, которые Сана готовила после пожара.

— Нельзя установить, какие номера она взяла из подлинника, а какие из тайной копии, — сказал он. — Производные материалы заражены исходным нарушением.

Ада попросила Сану перечислить запросы. Она назвала каждый и указала время регистрации. Первые четыре отправили еще внутри Палаты до изготовления копии. Остальные основывались на тех же каталожных номерах, которые сохранились в опечатанных книгах.

— Если бы копии не существовало, вы направили бы эти запросы? — спросил представитель.

— Не знаю, — ответила Сана. — После пожара часть номеров могла быть утрачена. Именно поэтому я ее сделала.

— Значит, расследование зависит от незаконного листа.

— Направление поиска — возможно. Содержание доказательств — нет.

Моя представительница вызвала регистратора, принявшего подлинные книги. Он подтвердил, что номера запросов читаются на официальных страницах и не изменены. Затем выступил казначей: платежные ведомости нашел его помощник по обычному номеру, сами суммы не поступали от Саны.

Ада разделила две вещи. Тайная копия могла объяснять, почему мы искали конкретную книгу. Она не могла подтвердить, что в книге написано. Официальный документ сохранял собственную цепочку хранения.

Ада допустила копию только как объяснение наших запросов. Содержание протокола суд должен был устанавливать по официально найденной книге. Решение не избавляло Сану от последствий и не позволяло представителю закрыть глаза на независимую находку.

Представитель перешел к проверке налоговой ведомости.

— Вы знали, что после нее можете временно потерять четкость зрения?

— Знала, что четкость может исчезнуть на несколько часов или дней. Постоянный вред лекарь считал маловероятным, но не исключал.

— И убедили суд разрешить продолжение.

— Объяснила, что без старого документа совет утром мог ограничить дело двумя свежими подделками. После этого сделала перерыв, прошла повторный осмотр и не наносила состав сама. Ада могла отказать.

Представитель повернулся к судье.

— Председатель подтверждает разрешение?

— Подтверждаю, — сказала Ада. — Я записала пользу, риск и доступные альтернативы, после чего разрешила Лауре Сет исследовать третий документ при наблюдении госпожи Весс. Когда четкость зрения снова ухудшилась, работу прекратили. Не называйте исполнение моего постановления неповиновением.

— Тогда суд разделяет ответственность за вред?

— Суд отвечает за допустимость действия. Специалист — за точность работы и согласие на медицинский риск. Сегодня мы решаем, может ли она безопасно продолжать экспертизы, а не переписываем вчерашнее разрешение задним числом.

Разрешение Ады не делало дальнейшую работу безопасной. Зрение и статус стороны создавали два самостоятельных основания временно передать проверки другому специалисту.

Лаура подтвердила, что сама наносила проявитель на налоговую ведомость. Серийный дефект на свежих документах увидели два человека через физическое увеличение. Мои выводы опирались на записанные цвета, порядок слоев и оптические рисунки, которые можно было проверить повторно.

— А если госпожа Весс повредила документ третьим составом? — спросил представитель.

— Контрольный край проверен до и после, — ответила Лаура. — Нового разрыва нет. Запечатанная часть проявителя передана второй лаборатории, оптические рисунки доступны для повторного сравнения.

Последствие моего решения существовало: зрение временно ухудшилось, а продолжать лабораторную работу я не могла. Признать документ измененным мной факты не позволяли.

Северин выступил последним.

Он говорил без гнева. Описал Ардена Весса как способного специалиста, который позволил личной уверенности превысить закон. Затем положил на стол признание отца.

Я узнала подпись даже с места.

— Арден признал, что изменил государственный договор и скрывал контрольную копию, — сказал Северин. — Его дочь повторяет тот же путь: изымает бумагу, обходит хранение и объявляет систему преступной.

Ада проверила печать на футляре.

— Откуда документ?

— Личное хранилище Первого хранителя. Он не относится к брачному делу, поэтому я передаю его добровольно.

— Почему не представили раньше?

— Не хотел использовать трагедию семьи против госпожи Весс. После ее обвинений вынужден защищать Палату.

Признание вскрыли при свидетелях. Текст содержал слова отца о незаконном хранении копии и попытке принудить Палату к проверке. Ниже появлялась другая строка: «Подтверждаю собственное внесение изменений в государственное соглашение».

Между двумя частями стоял пустой квадрат ремонтной печати.

— Поздний слой, — сказала я.

— Вы больше не проводите анализ сегодня, — остановила Ада.

Независимый клятвовед осмотрел поле обычным светом.

— Ремонтная печать того же рисунка. Последовательность без пробы не определю.

— Признание подписано и заверено, — сказал Северин.

— А спор как раз касается права старой печати присоединять строки после подписи, — ответила Ада. — Документ остается в деле и передается на независимую проверку.

В политической части заседания глава Прибрежного дома потребовал немедленно назначить временного правителя. Леон встал.

— Я не принимаю власть до решения по встречной печати.

Рейнар посмотрел на брата.

— Откажись от незаконного проекта полностью.

— Если суд отменит твою законность, стране понадобится управление.

— Тогда совет выберет его открыто.

— Это я и предлагаю.

— Оставляя свое имя в первой строке.

Ада ударила печатью.

— Семейный спор не входит в иск.

Леон сел, не сняв кандидатуру. До конца заседания братья больше не посмотрели друг на друга.

Решение Ада читала после короткого перерыва.

Нарушение хранения фрагмента признали доказанным, но его подлинность подтверждалась независимыми признаками. Налоговую ведомость исследовали по разрешению суда и руками независимого специалиста; результаты подтверждались контрольными методами. Медицинское заключение при этом запрещало мне работу с проявителем и увеличительной рамой до восстановления.

Печать сохранялась до полного суда.

Мою лицензию временно приостанавливали на срок дела из-за сочетания медицинского ограничения и положения заинтересованной стороны. Я оставалась заявителем и гарантом второго трона, могла изучать копии, задавать вопросы и строить правовую цепь. Проводить экспертизы, заверять профессиональные выводы и работать с реагентами мне запрещалось до окончательного решения.

Я потеряла именно то, чем привыкла доказывать собственную ценность.

Ада выдала мне письменный перечень оставшихся прав. Я прочла его полностью и расписалась. Приостановление не означало молчание, даже если противники именно на это рассчитывали.

После заседания Рейнар ждал в пустом коридоре.

— Я могу потребовать особого допуска для вас, — сказал он.

— Не можете. Приостановление вынес открытый суд.

— Знаю.

— Тогда зачем сказали?

— Чтобы вы услышали, что я не стану этого делать. Найдем независимого специалиста по серым составам. Вы построите вопросы, он проведет пробы.

— Это медленнее.

— Но допустимо.

Рейнар принял решение суда и предложил продолжить работу без привилегии, которой я лишилась сама.

Из лаборатории принесли первое уведомление: признание Ардена действительно меняли после подписи. Полный отчет обещали утром.

Даже без лицензии я могла прочесть его и задать следующий вопрос.