Глава 21. Ошибка короля

Глава 21. Ошибка короля

Заверенная копия первой страницы исчезла из королевского сейфа, но искать вора не пришлось.

На рассвете Бран привел меня в старую часовню. Рейнар сидел на нижней ступени алтаря, упираясь спиной в каменную перегородку. Рядом лежали его куртка, сапоги, сложенный лист и узкая полоска окровавленного полотна. Рубашка промокла до пояса, левое плечо было содрано о камень.

Рейнар поднял голову. Он выглядел человеком, который полночи бежал по подземному водосбору и вернулся ни с чем.

— Вызови Аду, — сказал он Брану.

— Уже.

Я остановилась в трех шагах.

— Вы встречались с Северином?

— Да.

Ответ прозвучал без попытки выиграть время. От этого легче не стало.

В часовне пахло старым воском, сырой штукатуркой и железом. Под этими запахами я различала только кровь на полотне. Рейнар чувствовал больше. Волки узнавали человека по запаху кожи, одежды и недавнего страха, но суд запрещал принимать такое узнавание как доказательство: его нельзя было повторить перед человеком и измерить. Для Рейнара запах оставался фактом, который он не мог предъявить никому, кроме самого себя.

— Это кровь Эрика? — спросила я.

— Его запах. Кровь может быть чужой.

По крайней мере, сейчас он разделял эти вещи.

Ада прибыла с регистратором и переносным ящиком. Положила рядом копию судебного соглашения и открыла пункт об обязательном уведомлении до встречи с официальным подозреваемым.

— Сначала суд должен установить нарушение, — сказала она. — Мне нужны признание, предметы и проверяемая последовательность событий. После этого применим записанные последствия. Что произошло?

Рейнар кивнул на сложенный лист.

— Послание принесли в половине второго. Посыльный предъявил мой старый личный жетон. Его украли из арсенала пять лет назад, после смерти Торена. Дежурный решил, что знак вернули из описи.

Бран выругался вполголоса. Стражник выполнил действующий порядок; проверять следовало перечень недействительных жетонов, куда эту пропажу так и не внесли.

Ада развернула записку щипцами. На листе было три строки:

«Эрик Рорн покинет Вард до второго удара. Старая часовня. Один. Принести первую страницу. Если разбудите судью или королеву, мастер не переживет дорогу».

К бумаге грубой ниткой пришили полосу полотна. На ней осталась вышитая буква Э и пятно еще не высохшей крови.

— Сколько времени было? — спросила Ада.

— Четверть часа.

— До моих комнат от вашего кабинета меньше двух минут, — сказала я.

Рейнар посмотрел на меня.

— Если бы я разбудил вас, вы потребовали бы Брана и приставов.

— Да.

— Северин следил за выходами.

— Откуда вы это знали?

Он промолчал. Знал не Северина. Знал себя: в пределах четверти часа он мог успеть только в одиночку.

— Продолжайте, — велела Ада.

— Я взял из сейфа заверенную копию первой страницы. Оригинал уже был у суда. Оставил Брану записку под личной печатью с приказом вскрыть в два часа, если не вернусь.

Бран вынул из кармана маленький конверт.

— Получил после того, как караульный нашел его здесь. Внутри было место встречи и имя Северина. До встречи уведомление не дошло ни мне, ни суду.

Рейнар оставил способ найти себя, если встреча закончится ловушкой. Но решение поехать одному принял за всех.

— Северин пришел? — спросила я.

— Стоял за решеткой хора. Лица я почти не видел, голос узнал. Возле боковой лестницы пахло Эриком: кровь, масло для резцов, мыло Каменного дома. След был свежим.

— Человек мог принести его одежду, — сказала Ада.

— Мог. Я это понимал.

— И все же остались.

— Да.

Рейнар рассказал без украшений. Северин потребовал показать, какие имена сохранились на первой странице. Копию из рук Рейнар не выпустил и держал ее сложенной так, чтобы закрыть действующих связных. За решеткой несколько раз скрипнул металл. Он решил, что открывают нижнюю дверь и выводят Эрика.

Вместо Эрика появился человек в сером плаще. Он бросил на пол резец с инициалами мастера и ушел в боковой проход. Северин сказал, что следующая встреча состоится после прекращения дела.

— Тогда я увидел зеркало, — закончил Рейнар. — Оно было закреплено над хором под углом к листу. За стеной работала копировальная рамка. Им хватило нескольких минут.

Такие рамы использовали картографы до появления быстрых прессов. Линза и наклонное зеркало выводили освещенный лист на промасленную бумагу, а писарь обводил отражение. Закрытую страницу устройство не читало: Северину требовалось заставить Рейнара раскрыть копию под лампой и продержать ее неподвижно. Поэтому на переводной бумаге осталась только видимая часть.

— Вы знали об этом устройстве? — спросила Ада.

— Знал, что часовня использовалась для тайных военных совещаний. О раме не знал.

— Почему выбрали место противника?

— Потому что решил, что успею забрать Эрика раньше, чем ловушка закроется.

Не «потому что других вариантов не было». Он назвал собственное решение.

Северин ушел через нижний ход. Рейнар сбросил куртку и сапоги, принял волчью форму и пошел по следу. В старом водосборе запах разделился на три направления, а текущая вода смыла свежие отметки. Он дошел до решетки у реки, вернулся в часовню человеком и сам ударил в колокол, вызывая караул.

Ада зарегистрировала признание. Заверенную копию, записку, полотно и резец положили в разные пакеты. Затем применила условие, которое мы оба подписали: Рейнар немедленно лишался прямого доступа к подлинникам и закрытым допросам до отдельного решения. Его действия в расследовании должен был подтверждать нейтральный представитель суда.

— Возражения? — спросила Ада.

— Нет, — ответил он.

— Северин получил только часть страницы? — спросил Бран.

— И подтверждение, что протокол существовал у меня год, — ответил Рейнар.

— Это он знал и раньше.

— Теперь у него есть изображение с архивной отметкой.

Бран отправил людей в нижний ход. Он вел к старому водосбору и раздваивался под площадью. На камнях нашли следы трех человек, но за ночное время они могли уйти к реке, рынку или Палате. Быстро догнать их было уже невозможно.

Ада закрыла часовню и потребовала полный список служащих, знавших устройство старой рамы. Бран снял дежурного у нижнего входа до разбирательства, но не арестовал: тот пропустил поддельный жетон, не помогал Северину сознательно.

Мы вернулись во дворец через западную галерею. Рейнар шел рядом с Браном, мокрый и босой, не пытаясь отложить запись до более достойного вида.

Мне хотелось спросить, стоил ли запах Эрика всего, что Северин теперь мог сделать с копией. Вопрос был бесполезен. В полвторого ночи Рейнар уже ответил на него поступком.

— Почему вы не разбудили меня? — спросила я, когда Ада закончила основную запись.

— Боялся потерять след.

— След был приманкой.

— Я не мог знать наверняка.

— Поэтому должны были позвать людей, которые увидели бы то, чего не увидели вы.

Рейнар сжал край скамьи.

— За четверть часа мы не подготовили бы передачу.

— За две минуты вы дали бы мне выбор.

Он ответил только после долгой паузы.

— Я думал, вы остановите меня.

— Именно поэтому не разбудили.

Несколько секунд никто не говорил. Ада закрыла чернильницу. Объяснять ему смысл моих слов не требовалось.

Рейнар провел ладонью по лицу.

— Я хотел вернуть Эрика.

— А меня оставили ждать последствий решения, о котором я не знала.

— Знаю.

— Нет. Сейчас вы знаете, чем оно закончилось. Ночью вы знали только, что мне нельзя участвовать.

Он не спорил. Мне от этого не стало легче.

К полудню на площади появилось типографское факсимиле видимой части первой страницы. Северин убрал строки о ремонтной матрице и оставил имена двух глав домов, подпись Ардена и архивную отметку. В сопроводительном листе утверждалось, что отец собирал сведения для короны, а Рейнар год держал материал как средство давления.

В опубликованной части хватало подлинных фактов, чтобы ей поверили. Рейнар хранил протокол. Отец нарушил порядок хранения. Два главы получали деньги. Северин убрал только причины и связи между фактами.

Ада отправила приставов в типографию. Наборщик предъявил заказ с печатью канцелярии Палаты и переводной лист, с которого делал форму. Он не видел оригинала и не мог подтвердить полноту текста. Суд немедленно объявил факсимиле непригодным как доказательство содержания протокола, но площадь не была залом суда. Людям хватало подлинной архивной отметки и факта годового молчания короля.

Закрыть типографию Рейнар отказался. Бумагу уже разнесли по трактирам, а запрет только позволил бы Северину назвать вырванный обрывок запрещенной правдой. Вместо этого Ада назначила открытие полного протокола после переселения названных в нем свидетелей. До тех пор отвечать приходилось не новой листовкой, а зарегистрированными действиями.

Совет потребовал объяснений. Представители двух домов прибыли в караульную с письменными вопросами.

Первый звучал так: «Действовала ли Мира Весс совместно с королем при сокрытии протокола?»

— Нет, — ответил Рейнар. — О его существовании она узнала в пограничном архиве. Сегодня оригинал находится у открытого суда по ее требованию.

Второй: «Знала ли она о ночной встрече?»

— Нет. Я сознательно не уведомил ее, судью и капитана до начала встречи.

Третий вопрос задавали мне: «Считаете ли вы короля способным продолжать совместное расследование?»

Я посмотрела на ключ от Восточного крыла, лежавший рядом с протоколом.

— Государственные обязанности я выполню. Частные встречи прекращаю. Все сообщения между нами до нового решения будут проходить через Аду.

Рейнар дернулся, словно собирался возразить, но остановился.

— Я понял, — сказал он.

Слова были правильными. Теперь мне требовались подтверждающие их поступки.

Ада уточнила, что судебное соглашение продолжает действовать: улики необходимо передавать, о контактах с подозреваемыми — сообщать. Санкция за уже совершенное нарушение не требовала совместного проживания, разговоров без регистратора или доступа в мои комнаты.

Я сняла ключ Восточного крыла с кольца и положила перед дворцовой экономкой.

На следующее утро совет собирался отобрать у меня все, что зависело от королевского двора. Северину хватило одного точного расчета: найти человека, которого Рейнар не мог оставить в опасности, дать королю четверть часа и дождаться, когда старая привычка решать одному сделает остальное.