Глава 22. Без дворцовой защиты

Глава 22. Без дворцовой защиты

Совет не смог снять с меня временную корону.

Встречную печать поставила я, подтвердил открытый суд, и ни один глава дома не имел права отменить ее голосованием. Поэтому они убрали все, что зависело от дворца: содержание Восточного крыла, королевскую охрану, доступ к закрытым заседаниям и право самостоятельно созывать совет.

— Госпожа Весс сохраняет место второго трона только при действиях, которые требуют общей подписи, — прочел глава Прибрежного дома. — Во всем остальном она является частным лицом под следствием.

Рейнар присутствовал без королевской цепи и дворцового советника. После признания Ада немедленно исполнила предусмотренную соглашением санкцию: лишила его прямого доступа к подлинникам и закрытым допросам. Поэтому король стоял у места свидетелей, а все документы перед ним открывал судебный регистратор.

— Тайную встречу провел я. Копию первой страницы взял я. Мира потребовала передать оригинал суду еще до этого.

— Но продолжила работать с вами после того, как узнала о годе сокрытия, — напомнил речной глава.

— И в тот же день добилась передачи протокола суду, — ответила я. — О ночной встрече не знала.

— Король защищает вас.

— Он дает показания о собственных действиях.

— Разницу видите только вы двое.

Я могла остаться во дворце и позволить Рейнару доказывать мою независимость с помощью его караула, комнат и приказов. Для совета это стало бы лучшим подтверждением сговора.

— Я покину Восточное крыло сегодня, — сказала я. — Охрану назначит открытый суд. Дальнейшие обращения буду подавать из своего дома.

Рейнар повернулся ко мне.

— Там небезопасно.

— Здесь тоже.

— После обыска совета вы лишены дворцового караула.

— Именно поэтому не приму новый из ваших рук.

Он понял раньше, чем я закончила. Если прикажет мне остаться, нарушит зарегистрированное право самой выбирать жилье и подтвердит доводы противников. Если отпустит, рискнет моей безопасностью.

— Запросите защиту у Ады, — сказал он. — Я не буду возражать против любого состава.

Он оставил решение за мной и не превратил заботу в распоряжение.

Совет перешел к моим расходам. За двадцать семь дней Восточное крыло получило мебель, канцелярию, еду и жалованье временным служащим. Глава Речного дома потребовал возместить все из моего залога, поскольку статус признан спорным.

— Мебель принадлежит дворцу, — сказала я. — Канцелярские книги переданы государственному архиву. Еду я готова оплатить по обычной ставке, если такую же ставку применят к каждому члену совета.

Казначей закашлялся. В обычной ставке не существовало половины блюд, которые ежедневно ставили на придворный стол.

Ада отделила вопрос расходов от дела о печати и назначила проверку. До нее с моего залога нельзя было списать деньги. Совет лишил меня содержания, но не получил права объявить долг по собственному расчету.

Затем выступил Леон.

— Если полномочия второго трона ограничены общей подписью, кто примет решение при недееспособности короля?

Два дома уже предлагали его как временного правителя. Он задавал не отвлеченный вопрос.

— До решения суда действует обычный порядок пяти домов, — ответила Ада. — Временная корона не превращает госпожу Весс в наследницу и не исключает совет.

— А меня?

— Ваше родство с королем не дает полномочий без отдельного голосования.

Леон кивнул. Он не отозвал возможную кандидатуру, но и не попытался получить должность через спорное заседание. Его осторожность по-прежнему могла оказаться как честной, так и удобной.

Когда совет закрылся, служащие Восточного крыла уже знали о моем отъезде. Дворцовая экономка принесла опись вещей. В нее по ошибке включили мои платья, рабочие склянки и серебряную ленту клятвоведа как имущество короны.

— Ленту выдали для церемонии, — объяснила она.

— Ее выдала Палата девять лет назад после экзамена.

— В книге Восточного крыла написано «серебряный знак для госпожи Весс».

— Потому что ваш писарь не спросил происхождение.

Мы нашли старую отметку на внутреннем крае застежки. Мой профессиональный номер совпал с записью Палаты. Экономка вычеркнула ленту и извинилась.

Мелочь заняла четверть часа. Если бы я забрала вещи без описи, через неделю Северин мог бы объявить любую пропавшую папку вынесенной вместе с ними.

Элина помогала собирать книги. Ее собственные комнаты находились под защитой суда, но она проводила во дворце большую часть дня, ожидая заседаний.

— Вы уверены, что хотите домой? — спросила она.

— Нет.

Она удивилась.

— Тогда зачем едете?

— Уверенность не обязательна. Во дворце любое мое действие будут объяснять влиянием Рейнара. Дома хотя бы ясно, кто отвечает за дверь.

— За нее отвечает плохой замок.

— Его можно заменить.

— Короля сложнее.

Она закрыла ящик с книгами. Рейнар не пришел прощаться. Я была рада, что он соблюдал запрет, и все же невольно прислушивалась к шагам в коридоре. Частные встречи оставались приостановлены, а люди вокруг приняли бы любое слово за новую договоренность.

Ада назначила Брана старшим судебной охраны. Королевская печать капитана оставалась у суда, поэтому его действия регистрировал городской пристав. Мы выехали после полудня в обычной карете.

Дом на улице Печатников выглядел прежним, пока я не открыла дверь.

В прихожей валялись книги. Ящики письменного стола выдернули и опрокинули, материнский шкаф стоял открытым, ковры сдвинули. Серебряные ложки остались на кухне, кошелек с мелочью — в ящике. Воры искали бумагу или инструмент.

— Ничего не трогать, — сказал Бран.

Приставы осмотрели комнаты и сняли следы обуви. Дверной замок открыли подходящим ключом или хорошей отмычкой. Окна были целы.

Я проверила кабинет отца. Рабочей тетради здесь уже не было: она находилась у суда. Футляр с моими реагентами я забрала во дворец. Пропал старый кожаный футляр Ардена, который двенадцать лет лежал на верхней полке.

— Что было внутри? — спросил Бран.

— Ничего ценного. Гнезда для склянок, карман для печатных пластин, старые держатели.

— Почему его взяли?

Я провела пальцем по чистому прямоугольнику в пыли.

— Потому что кто-то считает, что отец спрятал там копию или пробник.

— Мог?

— Я проверяла футляр после его смерти. Карманы пусты.

— Тайные отделения?

— Не нашла.

Теперь проверить повторно было невозможно.

Приставы работали до темноты. На лестнице обнаружили два разных следа обуви. Один принадлежал человеку в мягких городских сапогах, второй — тяжелым служебным ботинкам. На подоконнике кабинета осталась серая восковая крошка.

— Печать? — спросил Бран.

— Обычный упаковочный воск, — ответила я. — Без проверки нельзя сказать, откуда.

Моя лицензия была приостановлена, поэтому крошку упаковал судебный мастер. Он же снял с дверной ручки тонкую нить темной шерсти. Плащ Рейнара мог оставить похожую, но он не бывал в доме после начала дела. Та же ткань использовалась в форме дворцовых курьеров и служащих Палаты.

В кабинете отец когда-то закрепил кожаный футляр двумя винтами, чтобы он не падал с полки. Воры не стали искать отвертку: вырвали крепление вместе с деревом. На полу лежала щепка со свежим следом металла.

— Они торопились, — сказал Бран.

— Или хотели, чтобы обыск выглядел торопливым.

— Что еще проверяем?

Я восстановила порядок вещей по памяти. Папки с частными заказами открыли, но не забрали. В материнском шкафу сдвинули нижнюю доску, где она хранила деньги. Кошелек оставили. В кухне перевернули банки, хотя документов там никогда не было.

— Искали тайник по всему дому, — заключил пристав.

— И знали, что нужен предмет определенного размера. Иначе не унесли бы пустой футляр.

Бран распорядился предупредить городские ворота. Старый футляр выглядел непримечательно: темная кожа, две латунные застежки, выцветшая метка АВ на внутренней крышке. Если его попытаются вывезти, описание могло помочь. Но человек, устроивший обыск, скорее всего, не собирался держать футляр на виду.

Я подписала протокол осмотра и отдельно указала: до независимой проверки воск и нить не связываются с конкретным учреждением. Пристав поблагодарил за формулировку. Такие ограничения чаще всего забывали именно в конце тяжелого дня.

Ночевать в доме Ада пока запретила. Судебная охрана проверила чердак, подвал и соседний двор. Я провела вечер на кухне при двух приставах, которые вежливо делали вид, что не слышат наших разговоров с Саной.

Сана приехала до вечера вместе с судебным регистратором. В руках она держала опечатанную папку.

— Ада разрешила ознакомление, — сказала она. — Это моя незаконная копия трех страниц каталога. Она не доказывает, что платежи существовали, не подтверждает суммы и не заменяет подлинники. Если попытаешься сослаться на нее в суде, я лично ударю тебя книгой.

— Какой?

— Самой толстой из допустимых доказательств.

Мы работали при регистраторе. На копии стояли номера платежей «Северному щиту», ссылки на казначейские корешки и код старой мастерской, обслуживавшей Палату во времена Ардена. Содержание копии нельзя было предъявить, зато номера позволяли запросить официальные книги в казначействе.

Каждый номер мы переписывали не в общий запрос, а на отдельный лист. Если один окажется ошибочным, защита не сможет объявить весь поиск единым следствием незаконной копии. Казначейство должно было подтвердить существование корешка, дату и место хранения, не сообщая нам сумму заранее.

— Ты всегда так усложняешь себе работу? — спросила Сана.

— После твоей копии — да.

— Справедливо.

Первый ответ пришел до окончания ознакомления. Корешок существовал, но находился в закрытой книге пограничного ремонта. Второй номер относился к давно погашенному платежу. Третий стоял в книге возвратов, которую обычно не проверяли вместе с расходами.

Возврат привлек внимание. Деньги якобы не использовали и вернули в казну, однако через три дня та же сумма ушла серой мельнице под новым назначением. Получатель изменился, источник остался прежним.

— Содержание копии этого не доказывает, — напомнил регистратор.

— Поэтому запрашиваем обе официальные книги и человека, который провел возврат, — сказала я.

Сана убрала свои страницы обратно в папку. Дальше мы работали только с ответами казначейства. Ее нарушение подсказало, какие книги запрашивать. Основания для дальнейших действий должны были дать официальные документы.

На полях третьей страницы отец оставил пометку о рабочем футляре: «Пробник хранить отдельно от дела».

— Поэтому обыск, — сказала Сана. — Они решили, что пробник в доме.

— Или уже знают, что футляр пуст, и хотели убедиться.

— Эрик мог использовать такой же футляр для пробного корпуса.

Я составила запрос на платежные корешки и ходатайство о полном доступе к военному архиву. Для второго требовалось вызвать Рейнара как свидетеля: он год хранил протокол отдельно от официального раздела, а затем использовал заверенную страницу на тайной встрече.

— Это будет выглядеть как удар после личной ссоры, — сказал Бран.

— Поэтому повестку выдает Ада, а вопросы регистрируются заранее.

— Король может заявить военную тайну.

— Может. Тогда отказ станет частью дела.

Я подписала ходатайство как сторона, а не клятвовед. Приостановленная лицензия больше не позволяла мне доказывать след чернил. Зато никто не мог запретить задавать вопросы и соединять официальные ответы.

Повестку доставили во дворец на закате.

Рейнар принял ее лично, расписался и не воспользовался правом потребовать переноса. На следующий день он должен был явиться в открытый суд как свидетель.