Глава 24. След бумаги

Глава 24. След бумаги

Ордер нельзя было получить по копии Саны.

Она повторила это трижды: мне, казначейскому регистратору и представителю Каменного дома. Затем положила незаконно спасенные страницы в опечатанный ящик и отошла от стола. Все дальнейшие действия должны были опираться только на документы, найденные по указанным номерам.

К утру тридцатого дня казначейство подняло семь официальных корешков. На каждом стояли подлинные регистрационные отметки, а в книгах выдачи сохранялись парные записи. Деньги из пограничного ремонтного сбора переводили «Северному щиту», потом подрядчику серой мельницы. Последний платеж закрывал поставку бумаги, меди, серого состава и питание для четырех складских рабочих.

В накладной на продукты значилось пять порций.

— Рабочих действительно четверо, — сказала Элина. — Я видела ведомости Каменного дома до отъезда. Пятый человек в списке не появлялся.

Ада попросила ее подтвердить почерк.

— Основные строки писал казначей дома, — ответила Элина. — Исправление о числе порций сделал его старший счетовод. Он служит у нас девять лет. Я узнаю, как он соединяет цифру три с последующим словом.

Представитель Каменного дома попытался возразить, что дочь главы заинтересована вернуть брата и получить голос в совете.

— Заинтересована, — согласилась Элина. — Поэтому не прошу верить мне без проверки. Вызовите счетовода.

Его доставили к полудню. Он подтвердил почерк и объяснил, что пятую порцию добавил по письменному требованию управляющего мельницы. Требование поступало каждую неделю. Питание предназначалось «закрытому мастеру, не имеющему права покидать производственное помещение».

— Почему вас не обеспокоила эта формулировка? — спросила Ада.

Счетовод опустил глаза.

— Управляющий сослался на опасность промышленного секрета. Платеж заверила Палата.

— Кто именно?

— Остен Мар.

Имя арестованного помощника связало накладную с шестью пропущенными минутами в архивном журнале. Это стало вторым независимым основанием после платежей.

Ада выдала ордер на обыск восточного склада серой мельницы, освобождение незаконно удерживаемых лиц и изъятие предметов, относящихся к ремонтной печати. В постановлении отдельно перечислили пределы: жилой дом управляющего и остальные корпуса не входили в область поиска. Если обнаружится новое помещение, пристав должен был зафиксировать причину входа до вскрытия.

Защитник Северина немедленно потребовал приостановить постановление. Он утверждал, что «закрытый мастер» мог добровольно принять правила промышленной тайны, а поставки серого состава использовались в обычном производстве бумаги.

Ада дала ему час представить договор мастера.

Палата принесла копию без имени и подписи работника. В ней находился пункт о запрете выходить из помещения до окончания заказа. Оригинал якобы сгорел на мельнице месяц назад.

— Если оригинал сгорел, откуда вы знаете, что человек согласился? — спросила я.

— Договор зарегистрирован под номером.

Сана проверила номер в официальной книге. Он принадлежал аренде складского пресса и был открыт на два года раньше исчезновения Эрика.

Защитник назвал это ошибкой копирования. Ада отказала в приостановке. Ошибка не доказывала удержание, но и не давала законного основания закрывать человека в производственном помещении.

До выезда приставы получили карту пожарных водоводов. Восточный склад имел два наземных выхода, грузовые ворота и старый подвал красильни. На новой карте подвала не было: его закрыли после наводнения. В старой книге сохранялся аварийный шлюз к каналу.

— Если начнется пожар, открывать? — спросил Бран.

— Только после осмотра мастером, — ответил городской пристав. — В подвале могут находиться люди. Резкий поток воды способен их убить.

— Значит, сначала эвакуация.

— И фиксация необходимости. Но непосредственное спасение важнее записи. Если времени нет, действуете и объясняете после.

Мы отдельно обсудили горючие составы. Рейнар не должен был превращаться внутри красильного корпуса: увеличение массы могло опрокинуть ванны, а шерсть быстро впитывала масло. Бран разрешил форму только во внешнем дворе и только по команде.

— Если вы потеряете связь со мной? — спросил Рейнар.

— Не превращаетесь, — ответил Бран.

— Если нападут на свидетелей?

— Действуете в человеческом облике. У вас есть меч и еще десять бойцов.

Король принял запрет без оговорок.

Лекари подготовили две повозки, средства от дыма и запас чистой воды. Каждый участник получил тканевую метку своей группы. Людей «Северного щита» могли узнать по форме, но надеть чужой мундир они уже пытались. При входе группы должны были называть номер ордера и отвечать случайным словом, которое Бран выбрал только после выхода из караульной.

— Какое слово? — спросила Элина.

— Пока никакое. Назову у ворот.

— Даже нам не доверяете?

— Доверяю. Поэтому не заставляю вас хранить лишнюю тайну.

Судебные свидетели распределились по двум экипажам. Если один задержат, второй сохранит запись. Короба для изъятия пронумеровали заранее, но оставили пустыми и показали представителю Каменного дома. Он расписался, что до выезда внутри ничего не было.

Пожарный мастер принес еще одно предупреждение. Серый состав при нагревании выделял едкий дым, поэтому обычная вода помогала только после перекрытия масляных ванн. Он назначил двух работников, знавших устройство шлюза, и потребовал не гнать их впереди стражи.

— В прошлый пожар специалистов не было, — сказала Сана.

— Поэтому архив и горел, — ответил мастер. — Охрана не пускала нас внутрь до приказа Палаты.

Его показание зарегистрировали отдельно. Если на мельнице повторят тот же способ, Бран уже имел право допустить пожарных сразу после обезвреживания вооруженных людей.

— Северин все равно скажет, что пробник подбросили, — заметила Сана.

— Пусть объяснит, на каком этапе, — ответила я. — Чем больше этапов открыты, тем точнее должен быть спор.

Бран разложил план мельницы на столе городской караульной.

— Основные ворота здесь. Дорога к реке проходит с юга, грузовой выезд — с востока. Северную стену омывает канал. Две группы перекроют выходы, но не войдут до команды пристава. Судебные свидетели идут с первой группой.

— Сколько людей у управляющего? — спросила Элина.

— Официально восемь сторожей. По сведениям городского дозора, ночью на складе остается до пятнадцати.

— Если это люди «Северного щита», они будут вооружены, — сказала я.

— Поэтому вы останетесь с приставом за внешней стеной, пока помещение не освободят.

— Я нужна для определения печатей и поиска скрытого хранилища.

— После того как вход станет безопасным.

— Это разумно, — вмешалась Элина. — И я иду с ней.

Бран посмотрел на нее.

— Вы свидетель.

— Я знаю почерк Эрика, его привычки и способы помечать рабочие ящики. Без меня вы можете принять обычный пробник за улику или пропустить тайник.

— Вы останетесь у пристава до разрешения войти.

Элина согласилась. Она научилась отличать ограничение ради безопасности от попытки заставить ее молчать.

Рейнар вошел последним. Под мундиром виднелся край повязки на плече, оцарапанном во время ночной погони. Судебное ограничение на доступ к материалам оставалось в силе, поэтому он получил только оперативную часть ордера и не видел перечня искомых документов. Переданное Брану командование не возвращалось вместе с участием в выезде.

— Прошу включить меня в западную группу, — сказал Рейнар.

Бран выпрямился.

— Как короля?

— Как бойца без права командовать. Приказ получаю от вас, отчет сдаю приставу.

— Это мельница, а не дворцовый коридор. Если я прикажу отступить, вы отступите.

— Да.

— Если увижу, что вы вмешиваетесь в управление, выведу из группы.

— Да.

Бран повернулся ко мне. Решение об участии Рейнара не принадлежало мне, но мое возражение могло показать риск для дела.

— Он знаком с людьми «Северного щита» и умеет различать оборотней до превращения, — сказала я. — При подчинении общему приказу его участие полезно.

Рейнар лишь занял место у края стола и выслушал маршрут.

После совещания мы остались в караульной на несколько минут. Дверь была открыта, за соседним столом работал регистратор. Условия моего решения не нарушались.

— Я не жду, что передача протокола исправит сделанное, — сказал Рейнар.

— Хорошо.

— Это все?

— А чего вы ожидали?

— Ничего. Пытаюсь привыкнуть не додумывать за вас.

— Тогда привыкайте.

Он кивнул.

Мы не помирились. Я все еще злилась. Я помнила его руки, наш поцелуй и ночь, когда сама попросила остаться. Помнила и другое: пустой сейф, тайную часовню, решение снова обойти суд. Близость не превращала нарушение в недоразумение.

— Почему вы передали командование? — спросила я.

— Потому что мой приказ сейчас сочтут способом спасти корону. Бран может остановить гарнизоны законно. И потому что я уже один раз решил, что контроль помешает сделать нужное.

— Передача временная.

— Суд решит, когда ее отменить.

Я кивнула, не обещая ничего.

Перед выездом Элина получила письмо от отца. Глава Каменного дома требовал, чтобы она не участвовала в обыске: если Эрик окажется на мельнице добровольно, публичное появление сестры разрушит семейную репутацию.

— Он все еще думает, что проблема в том, кто увидит, — сказала она.

— Вы можете остаться в суде. Ваши показания уже записаны.

— А вы хотите, чтобы я осталась?

— Я хочу, чтобы решение не стало платой за мое удобство. На мельнице опасно. Но вы действительно лучше узнаете вещи Эрика.

Элина сложила письмо.

— Если он там добровольно, я услышу это от него. Если нет, не позволю отцу назвать заключение производственным договором.

Она написала короткий ответ и передала регистратору, чтобы время решения нельзя было изменить позже. После этого взяла дорожный плащ и заняла место в нашей карете.

Мы выехали после полудня. Дневной обыск давал мельнице больше времени заметить нас, зато у суда оставались свидетели, точное время и видимость каждого действия. Ночной штурм был бы быстрее. Защита Северина потом назвала бы любой найденный пробник подброшенным в темноте.

В передней карете ехали Ада, два регистратора и городской пристав. За ними — группа Брана. Мы с Элиной находились в третьем экипаже под судебной охраной. Рейнар ехал верхом в западной группе и ни разу не приблизился к нашей карете без приказа.

На выезде Бран назвал ответное слово: «чернила». Каждый человек повторил его только своему старшему. Если колонна разделится, новое слово назначал пристав, а не король.

В дорожном журнале отметили все три экипажа и время. Скрыть наш выезд уже было невозможно. Оставалось сделать так, чтобы последствия обыска нельзя было переписать после возвращения.

Дорога шла вдоль канала. Серая мельница появилась между голыми тополями: несколько низких корпусов, высокая труба, каменная стена и колесо у водосброса. Восточный склад стоял отдельно, ближе к реке.

Пристав поднял руку, приказывая колонне остановиться.

— До границы ордера еще половина версты, — сказала Элина.

Я увидела причину остановки раньше, чем услышала ответ.

Над восточным складом поднимался дым.

Он шел не из высокой трубы. Черная полоса выходила из двух нижних окон и ложилась над крышей.

Кто-то поджег помещение до нашего приезда.