Глава 25. Серая мельница

Глава 25. Серая мельница

Бран не приказал бросаться к огню.

— Восточная группа перекрывает грузовой выезд. Западная — дорогу и мост. Третья остается у пристава. Никто не входит без регистрации, кроме тех, кто спасает человека из непосредственной опасности.

Он говорил быстро и менял утвержденный план только там, где этого требовал пожар. Всадники разделились. Карета судебных свидетелей подошла к воротам первой.

Со склада выбежали трое рабочих. Один прижимал к груди обожженные руки, двое кашляли. За ними появился сторож с коротким мечом и попытался открыть грузовые ворота. Увидев людей Брана, он бросил оружие и лег на землю.

Пристав назвал себя, огласил ордер и время входа. Оба регистратора повторили показания часов: три часа двенадцать минут после полудня.

Только после этого Бран дал знак.

Внутренний двор затянуло дымом. Огонь горел в нижней части восточного склада, где хранили сухую бумагу и красильные составы. Рабочие бежали к главному выходу. Судебные стражники проверяли каждого, отводили к свидетелям и записывали имя.

Рейнар остался в человеческом облике. Он сорвал с водяной бочки мокрое полотно, закрыл лицо и вошел вместе с западной группой.

— Ему разрешили входить в горящее здание? — спросила Элина.

— Я разрешил выводить людей из безопасной части, — ответил Бран, услышав нас. — И приказ не превращаться он выполняет.

Через минуту Рейнар вывел пожилого рабочего, который не мог идти сам. Передал его лекарю, вернулся и спросил Брана, куда направляться дальше.

Он дождался распоряжения Брана — человека, которому отдал командование.

Бран послал его проверять лестницу к верхним комнатам.

Первый очаг удалось локализовать. Второй обнаружили в помещении с учетными книгами. Огонь там начался позже: масло еще не успело пропитать пол. Стражники вынесли два ящика бумаг, а регистраторы отметили, из какой комнаты и кем они изъяты.

— Вход безопасен до северной стены, — сообщил Бран. — Мира, Элина, идете с приставом. Ничего не открывать без него.

Мы вошли через главные ворота.

Запах серого состава смешался с гарью. На полу лежали мокрые листы, треснувшие формы и мешки с целлюлозой. Моя лицензия оставалась приостановленной: я не имела права наносить проявитель, вскрывать опечатанные формы и давать экспертное заключение. Поэтому я могла только замечать обычные вещи и передавать их приставу.

Элина остановилась у доски выдачи пищи. На крючках висели деревянные жетоны рабочих.

— Четыре имени, — сказала она. — Пятая порция куда уходила?

Кухонный служащий сидел под охраной у стены. Пристав задал вопрос официально.

— К нижней красильне. Поднос оставляли в шахте подъемника.

— Где вход?

— Не знаю. Мне запрещали спускаться.

— Кто забирал еду?

— Управляющий или человек из Палаты. Молодой, светлые волосы. Последние недели приходил другой, с ожогом на шее.

Остен находился в заключении. Значит, после его ареста сеть продолжала работать.

Учетные книги уцелели не полностью. В расходном журнале Элина нашла пять одинаковых отметок возле каждой выдачи хлеба. Четыре были написаны черными чернилами, пятая — серыми. Рядом стояла короткая черта, каждый день повернутая в другую сторону.

— Эрик так отмечал последовательность нагрева, — сказала она. — Когда мы были детьми, он ставил черты на банках с краской, чтобы не перепутать утро и вечер.

Я перевернула страницу журнала. Направление черты менялось по кругу: вверх, вправо, вниз, влево.

— Он оставлял знак, что жив.

Последняя отметка была сегодняшней и указывала вниз.

Мы прошли в нижнюю красильню. Комната упиралась в северную стену, за которой шумел канал. Подъемная шахта заканчивалась возле пустого стола. Поднос с нетронутой едой стоял на полу.

— Если подъемник здесь, под ним должно быть пространство, — сказала я.

Пристав вызвал мастера. Тот осмотрел направляющие и нашел боковой стопор под слоем краски. После регистрации находки стражники подняли площадку вручную. Под ней открылся узкий лестничный проем.

Снизу потянуло дымом.

— Все назад, — приказал Бран.

Из проема донесся удар, затем кашель.

— Там человек, — сказала Элина.

— Знаю.

Бран отправил вперед двух стражников с мокрыми щитами. За ними спустились он и Рейнар. Пристав разрешил нам следовать только после проверки первых ступеней.

Подвал был длиннее склада. Вдоль стен стояли печатные столы, ванны для состава и полки с медными заготовками. Огонь горел в дальнем конце. Мужчина с обожженной шеей бросал книги в железную жаровню. Возле решетчатой двери лежал связанный человек.

— Судебный обыск! Отойти от огня! — крикнул Бран.

Мужчина опрокинул жаровню.

Пламя побежало по разлитому маслу к полкам. Стражники двинулись к нему, но из боковой комнаты вышли еще четверо. Началась короткая тесная схватка. Бран удерживал проход, не позволяя людям «Северного щита» прорваться к лестнице. Рейнар ударом выбил нож у одного и оттолкнул второго от связанного пленника.

Я не могла помочь им оружием. Зато увидела на северной стене красное колесо аварийного шлюза.

Серая мельница работала от канала. При пожаре нижнюю красильню можно было затопить, чтобы состав не дошел до главного склада. Над колесом висела инструкция, почти скрытая копотью.

Два пожарных работника, вошедшие за стражей, добрались до масляных ванн вдоль стены. Первый перекрыл подачу, второй опустил контрольные рычаги на обеих емкостях.

— Ванны отсечены! — крикнул он. — Можно пускать воду!

— Элина, пристав! — позвала я. — Нужны свидетели открытия шлюза.

Пристав добрался до стены, прочел табличку и зафиксировал необходимость. Мы с Элиной взялись за колесо. Оно не двигалось.

— Стопор, — сказала она.

Я нашла железный рычаг под рамой. Его заклинило старой краской. Элина поддела слой обломком формы. Мы подняли стопор и снова надавили.

Колесо повернулось.

В стене загрохотало. Из нижних отверстий ударила вода. Она быстро растеклась по полу, сбила дорожку огня и понесла намокшие листы к водосборной решетке.

Мужчина у жаровни увидел, что книги не сгорят, и метнулся к связанному пленнику. В руке у него появился второй нож.

Рейнар оказался между ними.

Он перехватил запястье нападавшего, но вода сделала камни скользкими. Оба потеряли равновесие. Лезвие вошло Рейнару в правый бок ниже ребер по касательной.

Бран ударил нападавшего рукоятью и прижал к полу. Рейнар выдернул нож, что было ошибкой, зажал рану ладонью и опустился возле решетки.

— Лекаря! — крикнула я.

Он попытался подняться.

— Сидите.

— Пленник.

Элина уже была рядом со связанным мужчиной. Она откинула мокрые волосы с его лица.

— Эрик.

Он открыл глаза не сразу.

За месяцы заключения Эрик похудел, на запястьях остались следы веревок. Он узнал сестру и попытался сказать ее имя, но закашлялся. Элина разрезала путы ножом пристава и держала его за плечи, пока стражник надевал на него мокрый плащ.

Лекарь спустился с двумя помощниками. Рану Рейнара закрыли плотной повязкой прямо на мокром полу. Нож прошел сбоку и не задел крупный сосуд, но кровь пропитывала ткань слишком быстро.

— Носилки, — сказал лекарь. — И никакого превращения. Оно разорвет канал раны.

— Сначала Эрика, — ответил Рейнар.

— У него истощение и дым, у вас клинок в боку. Обоих.

Я опустилась перед Рейнаром. Его лицо стало серым, но взгляд оставался ясным.

— Зачем вы выдернули нож?

— Мешал сесть.

— Очень убедительно.

Он почти улыбнулся и тут же поморщился.

— Я не превратился.

— За это Бран выдаст вам грамоту.

— Не выдаст.

— Значит, начнет разумнее оценивать ваши заслуги.

Я прижала край повязки там, где показал лекарь. Я не простила его и не собиралась делать вид, что все стало прежним. Но позволить человеку истечь кровью ради последовательности в личной обиде я не могла.

Когда раненых вынесли, обыск продолжился. Потушенная водой бумага превратилась в тяжелую массу. Регистраторы поднимали каждый лист щипцами, указывали место и складывали в отдельные решетчатые короба.

Эрик пришел в себя в карете лекаря и успел объяснить, что искать.

— Маленький медный квадрат, — прошептал он. — В футляре под третьим столом. Пробник и обрезок вкладки. Не отдал им.

Третий стол крепился к полу. Под его нижней перекладиной нашли узкую нишу. В ней лежал обернутый тканью пробный корпус с раздвоенным правым лучом. На обороте Эрик заклепал узкую медную крышку. Судебный мастер снял ее при свидетелях: под крышкой находилась темная металлическая стружка.

Эрик позже объяснил, что срезал ее с вкладки С-12 перед установкой. Обычная мастерская не могла получить коронный сплав законно. Он спрятал и пробник, и стружку, когда первый рабочий оттиск связал позднюю строку с чужой подписью.

Пробник и стружку изъяли при двух свидетелях и запечатали раздельно.

У жаровни нашли журнал заказов. Края нескольких страниц обгорели, нижняя половина промокла. Разборчивыми оставались номера платежей, выдача бумаги и список будущих работ.

Последняя строка называлась «Мобилизация. День сороковой». Возле нее стоял тот же номер ремонтной партии, которую мы нашли в брачном договоре, и отметка о королевской печати.

— Это еще не приказ, — сказал Бран, прочитав судебную выписку. — Но заготовка уже существует.

Он немедленно продиктовал сообщение всем пяти гарнизонам. Полковым писарям предписывалось не принимать ссылку на чрезвычайные полномочия без совпавших половин разрывного жетона. Командиры должны были подтвердить получение собственным кодом, не через дворцовую канцелярию.

Сообщение ушло до заката.

Рейнара отвезли в городской лазарет, Эрика — в соседнюю палату под защитой суда. Ни один из них не мог участвовать в дальнейшей проверке в этот день.

Элина поехала с братом. Перед отъездом она дала приставу образец его почерка из семейной книги и перечислила личные предметы, которых не следовало изымать как государственные улики. Рабочие резцы относились к делу, материнское кольцо на шнурке — нет.

— Если кольцо лежит в рабочем ящике? — спросил регистратор.

— Запишите место, покажите свидетелям и отдайте Эрику после осмотра, — сказала я. — Не нужно хранить семейную вещь до конца суда только потому, что она оказалась рядом.

В подвале задержали пятерых. Человек с ожогом на шее назвался Ваном Ретом. Он отрицал попытку убить Эрика и утверждал, что нож предназначался Рейнару. Для обвинения в нападении разница была важна, для спасенного свидетеля — нет. Его одежду и оружие описали и упаковали отдельно.

Рабочих мельницы не держали вместе со стражей «Северного щита». Каждого отдельно спросили, мог ли он свободно покинуть корпус. Двое знали о нижней красильне, но считали, что там хранится опасный состав. Один разносил еду до подъемника и слышал голос Эрика через шахту.

— Почему не сообщили? — спросил пристав.

— Управляющий сказал, мастер осужден и работает вместо тюрьмы.

Такого приговора не существовало. Ложь была правдоподобной именно потому, что Эрик изготовил корпус и установил запрещенный сердечник, а значит, мог ожидать наказания.

Судебный мастер нашел на решетчатой двери следы трех разных замков. Первый поставили около шести недель назад, второй сменили после ареста Остена, третий — сегодня утром. Кто-то готовился либо перевезти пленника, либо уничтожить помещение.

В верхней конторе лежала заявка на бочку масла, доставленную накануне. Производству столько не требовалось. Поджог планировали до получения ордера или узнали о нашем запросе раньше его выдачи.

— Значит, утечка осталась в суде? — спросил Бран.

— Или в казначействе, Палате, Каменном доме, пожарной службе, городской страже, — перечислила я. — План операции знало слишком много людей, потому что законный обыск не бывает тайной одного человека.

— И это нормально?

— Это цена проверки. Теперь ищем конкретный канал, а не закрываем все следующие дела.

Я осталась на мельнице до следующего утра. Каждый короб получил номер, каждый человек подписал свое действие. Вода спасла журнал от огня, но повредила часть строк. Теперь защита могла спорить о прочтении. У суда, однако, оставались пробник, обрезок коронного сплава, живой гравер, платежи и уже собранные документы.

На рассвете пристав закрыл склад судебной печатью.

Шел тридцать второй день встречной печати.

До ее окончания оставалось восемь дней.