Глава 26. Открытый суд

Глава 26. Открытый суд

Открытое заседание началось на тридцать шестой день.

За четыре дня журнал серой мельницы просушили между чистыми сетками, пробник Эрика и стружку сердечника исследовали три независимых мастера, а лекарь дважды запрещал Рейнару вставать. На третий раз король пришел с тростью только к своей части заседания и принес письменное разрешение находиться вне постели не больше двух часов.

Командование оставалось у Брана.

Северин занял место обвиняемой стороны в сером мундире первого хранителя. Служебная неприкосновенность пока защищала его от ареста и обыска личного хранилища. Он мог присутствовать свободно, вызывать свидетелей и требовать исключения любой улики.

Ада открыла заседание списком доказательств.

— Суд сначала установит происхождение и допустимость каждого материала. Только потом стороны смогут спорить о значении. Ни один предмет не станет истинным потому, что хорошо подходит к общей версии.

Первым внесли обгоревший фрагмент из ночного архива.

Защитник Северина сразу потребовал исключить его. После пожара улика несколько часов находилась при мне, а не в судебном хранилище. Я сама запечатала ее и сама утверждала, что на ней есть поздний слой.

— Нарушение хранения подтверждаю, — сказала я. — Фрагмент был при мне с момента выхода из Палаты до передачи Аде. В этот период его видели двое свидетелей упаковки. Прошу не считать предмет доказательством без независимого подтверждения.

Защитник ожидал, что я стану оправдываться. Признание слабого места лишило его возможности представить его тайной.

Ада приняла фрагмент с оговоркой. Затем внесли церемониальный оригинал и контрольный экземпляр, найденный после пожара. В обоих сохранялись номер бумажной партии, поздняя строка и ремонтный квадрат. Обгоревший лист сам по себе не доказывал подмену, но совпадал с двумя документами, которые все время находились под официальными печатями.

Следующей рассматривали копию Саны.

Она встала перед судом и повторила, как вынесла рабочие страницы без разрешения во время пожара.

— Я нарушила порядок копирования, — сказала она. — Поэтому прошу использовать листы только для объяснения направления поиска. Суммы, имена и содержание должны подтверждаться подлинными книгами.

— Удобная скромность после того, как по вашим номерам проведен обыск, — заметил Северин.

— Очень неудобная, — ответила Сана. — Если бы я солгала о происхождении, сегодня у вас было бы больше оснований закрыть дело.

Ада разрешила внести копию как источник поискового направления, но запретила ссылаться на ее содержание. Официальные корешки казначейства представили отдельно. Их нашли государственные регистраторы, записи совпадали в книгах отправителя и получателя, а счетовод Каменного дома подтвердил исправление о пятой порции.

Северин не смог исключить платежи только потому, что номер впервые увидели на спорной копии.

Элина давала показания о брачном договоре без отца рядом. Глава Каменного дома сидел среди представителей совета и впервые не пытался остановить дочь.

Она рассказала об угрозах Эрику, первой подписи под давлением и повторном проколе пальца в Палате. Лекарь подтвердил две ранки разного срока. Камеристка — письмо и приказ не выпускать Элину одну.

— Вы получаете политическую выгоду от расторжения договора, — сказал защитник. — Голос в совете и свободу от брака.

— Да.

— Вы хотите, чтобы брат избежал ответственности за изготовление печати.

— Хочу, чтобы его судили за то, что он действительно сделал, а не держали в подвале для следующих заказов.

— Значит, вы заинтересованы в обвинении первого хранителя.

— Поэтому принесла письмо, показала раны и назвала людей, которых можно проверить. Мое желание вернуть брата не меняет их показаний.

Эрик вошел после нее. Он еще с трудом переносил долгую ходьбу, поэтому Ада разрешила ему сидеть. Перед ним под прозрачным колпаком лежал медный пробник.

— Я изготовил новый корпус по рисунку РС-17-44, — сказал он. — Заказ пришел как учебный. При первой гравировке правый луч раскололся. Я начал второй корпус, а пробник сохранил.

— Почему?

— Медь оплачена, все пробы должны учитываться. И я не люблю выбрасывать собственные ошибки раньше окончания заказа.

— Второй корпус тоже имел раскол?

— Да. Я исправил рисунок, но при закалке появилась та же тонкая развилка. Она меньше, чем на пробнике, и заметна только при увеличении.

— На мельнице Остен передал мне трубку С-12. Внутри лежала темная вкладка из коронного сплава. Ее велели установить в центральное гнездо.

— Вы знали, что это часть старого сердечника?

— До первого испытания — нет. Мне сказали, что вкладка учебная и погашенная. Я поставил оттиск на контрольном листе с заранее заверенной строкой, а потом добавил вторую. Полоса учета потемнела и возле добавления. Погашенный сердечник такого сделать не мог.

Эрик признал, что после этого сделал еще два оттиска под угрозой. Перед установкой он срезал с вкладки тонкую стружку и заклепал ее на обороте пробника. Рабочую матрицу у него забрали.

Три мастера подтвердили: дефект на пробнике и оттисках происходил из одной последовательности гравировки. Сам по себе он не называл заказчика. Связь давали журнал мастерской, подпись Остена, платежи и записи мельницы.

Защитник напомнил, что Эрик изготовил корпус и установил запрещенный сердечник.

— Изготовил, — согласился он. — Не проверил, действует ли полномочие. Потом увидел текст приказа и понял назначение. За это готов отвечать.

— Вы спасаете себя показаниями против Палаты.

— Если бы хотел спасти себя, уничтожил бы пробник.

Защитник Северина потребовал показать, как пробник связывается с рабочей матрицей, которой у суда не было. Три мастера представили увеличенные рисунки. На пробнике правый луч раскололся широко. На оттисках из документов развилка была уже, но начиналась в той же точке и повторяла угол резца.

— Мастер мог намеренно воспроизвести дефект на любом другом корпусе, — сказал защитник.

— Мог, — согласился старший эксперт. — Поэтому сходство не устанавливает заказчика. Оно устанавливает происхождение рисунка из одной рабочей последовательности.

— То есть не доказывает вину Северина.

— Само по себе — нет.

Ада потребовала записать ограничение крупнее вывода. Слишком уверенное заключение стало бы слабым местом всей цепочки.

Затем вызвали мастера, который вскрывал личный ящик Эрика после его исчезновения. Он подтвердил подпиленную решетку и пустое крепление. Городской пристав описал нишу под столом на мельнице. Между двумя осмотрами не было общего участника, кроме Элины, но она не касалась изъятых предметов и находилась при судебной охране.

Защита спросила, могла ли Элина заранее спрятать пробник на мельнице.

— Могла, если шесть недель назад знала будущий номер ордера, способ попасть в закрытый подвал и место стола, привинченного к полу, — ответил пристав. — Следов ее входа до обыска у нас нет.

— Отсутствие следов не доказывает отсутствие входа.

— Поэтому я не говорю, что доказывает.

Эрик объяснил еще одну деталь. В ткани вокруг пробника находилась медная пыль того же состава, что в его мастерской. Под заклепкой сохранилась отдельная темная стружка. Три лаборатории получили одинаковый результат: доли серебра, никеля и редкой примеси совпадали с военными образцами коронных сердечников. Это доказывало происхождение металла из государственной партии, но не позволяло назвать конкретный сердечник или человека, который его передал.

После перерыва выступил Остен. Его доставили по закрытому коридору под усиленной охраной: он заявил об угрозах со стороны Палаты. Остен подтвердил получение корпуса, передачу трубки С-12 и выдачу готовой матрицы человеку с ожогом на шее. Северин, по его словам, лично проверил первый оттиск и приказал оставить свежий скол: новый корпус потребовал бы времени, а дефект не виден без увеличения.

— Вы получаете смягчение за показания? — спросил защитник.

— Суд обещал учесть сотрудничество. Срок не обещал.

— Значит, заинтересованы.

— Да.

Ада внесла заинтересованность. Показания Остена принимались только там, где подтверждались подписью, журналом или вещественным следом.

Мою лицензию еще не восстановили, поэтому я не могла выступать специалистом по государственным оттискам. Я представляла хронологию как сторона дела: даты подписей, номера корешков, перемещения документов, имена свидетелей. Результаты проверки объясняла независимая клятвовед Лаура Сет, выбранная судом из списка, который согласовали все пять домов.

Она показала три контрольных листа. На первом после оттиска действующей государственной матрицы полоса учета возле текста, прочитанного до подписи, стала темной. На втором после подписи добавили строку без ремонтного оттиска: участок полосы возле нее остался светлым. На третьем добавленную строку закрыли пробником Эрика. Медный рисунок отпечатался, но полоса снова не изменилась, потому что пробник не содержал сердечника.

— Суд не станет ставить отмененную матрицу на новый документ, — сказала Лаура. — Мы сравниваем безопасные контрольные листы с уже существующими. Темная полоса возле поздних строк показывает, что применялся действующий сердечник, а не пустая копия рисунка.

— Такой результат возможен только при рисунке РС-17-44? — спросила я.

— Нет. Так сработала бы любая действующая ремонтная матрица с соответствующим полномочием. Но РС-17-44 отменена семнадцать лет назад. Номер и дефект справа связывают спорные документы с корпусом, изготовленным Эриком. Стружка доказывает, что он получил металл государственной партии. Связать ее с конкретной рабочей вкладкой можно будет только после обнаружения самой матрицы.

— Можно ли по следу назвать человека, который поставил оттиск?

— Нельзя.

— Можно ли установить порядок действий?

— Да. Во всех исследованных документах спорная строка и ремонтный оттиск появились после основной подписи.

Цепочка не требовала от эксперта верить мне или Эрику. Каждый отвечал только за свой участок.

К вечеру Ада допустила полный протокол Ардена, три старые выписки, официальные платежи, пробник, стружку коронного сплава и сохранившиеся страницы журнала мельницы. Поврежденные водой строки разрешили читать только там, где совпали заключения двух реставраторов.

Рейнар дал показания последним. Он подтвердил, что год хранил протокол отдельно от официального раздела, передал его суду только после требования Миры, а затем взял заверенную страницу на тайную встречу. Защита Северина использовала это, чтобы назвать дело королевским способом уничтожить политических противников.

— Если вы считали Северина опасным, почему тайно предлагали ему сделку? — спросил защитник.

— Потому что переоценил возможность контролировать встречу и хотел вернуть Эрика.

— Или потому что знали: опубликованный протокол не доказывает обвинение?

— Он и сейчас сам по себе не доказывает обвинение.

— Вы передали командование Брану, чтобы выглядеть беспристрастным?

— Передал, чтобы мои приказы проверяли независимо во время спора о королевской печати.

— Вернете после суда?

— Когда разрешит суд.

Рейнар не просил считать признание доказательством честности. Его ошибка вошла в ту же открытую запись, что и действия Северина. Именно это мешало представить заседание тайной расправой короны.

На последней странице находился номер еще одного документа.

Регистратор Палаты сообщил, что номер занят приказом о чрезвычайной мобилизации. Его зарегистрировали три дня назад, до открытия суда, с отсроченной датой вступления в силу.

— Кто подал приказ? — спросила Ада.

— Канцелярия первого хранителя как хранителя непрерывности власти.

Северин поднялся.

— Закон об угрозе престолу позволяет Палате подготовить распоряжение на случай одновременной недееспособности короля и совета.

— Король дееспособен, — сказала Ада. — Совет заседает.

— Пока. Два дома потребовали отречения. Временная королева находится под обвинением. Страна не должна остаться без защиты.

Суд потребовал подлинник приказа. Палата ответила, что он уже направлен в гарнизоны закрытым порядком.

Бран вышел из зала и через четверть часа вернулся с книгой военного устава.

— В связи со спором о подлинности и на основании переданных мне полномочий закрываю городские ворота для вооруженных частей, не предъявивших совпавший разрывной жетон. Все полковые приказы проходят проверку у писаря дома и судебного регистратора.

Рейнар сидел у стены, бледный после долгого заседания. Он не отменил решение и не потребовал вернуть командование.

Первые ответы пришли ночью.

Полк Каменного дома получил приказ, но половины жетона не совпали. Командир остановил людей в казармах. Речной полк обнаружил другой номер бумаги и передал приказ суду на проверку.

Третий ответ доставил запыхавшийся связной Черного дома.

Их командир арестовал полкового писаря, объявил проверку изменой и вывел людей на дорогу к Варду. На приказе стояла королевская печать. Приложенная половина жетона выглядела подлинной.

Полк должен был подойти к столице утром тридцать девятого дня.