Глава 19

Александр

Когда Туманов, пождав хвост, ретиво удаляется из гостиной, я поворачиваюсь лицом к матери. В её глазах – ужас вперемешку с недоумением.

Я делаю шаг в её сторону, ещё один, но госпожа Красовская остается стоять на месте.

– В чём твоя проблема? – повторяет она в очередной раз.

– Нет, мама, – я продолжаю смотреть пристально в глаза родного человека, – в чём твоя проблема? Почему из раза в раз ты сводишь любой наш разговор к тому, что я не способен завести нормальные отношения?

Мы продолжаем противостояние взглядами, и, кажется, что это никогда не закончится. Ни я, ни мать, уступать не собираемся.

– Потому что, так оно и есть. Ты пытался, у тебя не получилось, но ты и не знал, как правильно – вот результат.

Я надавливаю пальцами на виски и делаю несколько круговых движений в попытке отвлечься. К чему она ведёт?

– Подожди, ты сейчас про Олесю что ли? – до меня медленно доходит.

Мать тяжело вздыхает, словно ей приходится общаться с умственно отсталым человеком. Снисходительно кивает.

– Шесть лет, мам, шесть лет прошло! – безнадёжно машу рукой и падаю на диван. – Я тогда пацаном совсем был, и тем более, она совершила то, чему не может быть прощения.

– Ты тоже был не прав, не смог убедить девушку, – мать присаживается рядом со мной, протягивает руку и накрывает ею мою ладонь.

– Тебе не кажется, что ты пытаешься увильнуть от вопроса? – резко поворачиваю голову и смотрю на мать, но ладонь освобождать не тороплюсь.

Она делает это за меня.

– Твой отец был замечательным человеком: добрым щедрым и любящим, – начинает женщина с горечью в голосе. – Но у него был один единственный недостаток – он всё свободное время посвящал работе. Я старалась понять и принять его образ жизни, только в итоге ты вырос таким же нелюдимым трудоголиком. Ничего вокруг себя не видишь, кроме работы любимой. И эта твоя Марина не так проста, она же из бедноты за твой счёт вылезти хочет. Это невооружённым глазом видно.

– Мам! – резко обрываю родительницу. – Мальвина. Её зовут Мальвина, и она совсем не такая, какой ты её пытаешься выставить.

Несмотря на то, что отношения с Остапенко – одна сплошная фикция, слова матери ранят моё мужское самолюбие. В конце концов, в глазах окружающих Мальвина – это мой выбор, и неприятно от того, что этот выбор не хочет принимать самый близкий человек.

– Подожди, если отец был так погружён в работу, отчего тогда центр находился на грани закрытия после его смерти? – пытаюсь подловить мать на слове, но она удачно выкручивается.

– Он тратил просто баснословные суммы на благотворительность, – мама поджимает губы.

– Благотворительность?

– Да. В фонд какой-то постоянно перечислял средства, каждый год подарки детям из многодетных семей нашего города спонсировал, а незадолго до смерти хотел реконструировать парк…

– Парк? – роняю глухо. – Городской? Наш?

– Нет, за центральный парк администрация города отвечает, он муниципальный получается, а вот тот, что в западной части города, не нужен никому. Его забросили, а отец планировал развернуть что-то масштабное, но не успел… Словно чувствовал, торопился, говорил постоянно, что с собой человек не заберёт ничего…

Она заканчивает свой рассказ и виновато опускает глаза. Я прекрасно понимаю её чувства, ведь и сам нахожусь в похожем состоянии. Думал всегда, что продолжаю дело своего отца, а, оказывается, занимался совершенно не тем, чем нужно.

Такое ощущение, словно в груди возникает пустота: тёмная и пугающая, пожирающая всё на своём пути. И чем её заполнить, я пока не представляю.

Теперь глядя в виноватые глаза матери мне кажется, что она специально уехала, чтобы не чувствовать вину перед ушедшим мужем. За то, что не продолжила его начинания, за то, что ничего не рассказала мне.

– Почему я не знал ничего? – спрашиваю ошарашено. И в самом деле, когда принимал дела центра, вполне мог заметить лишние расходы.

– Большую часть «добрых» дел, – она показывает пальцами кавычки, выражая тем самым своё отношение к поступкам отца, – твой отец делал анонимно, только я знала, – выдавливает женщина.

Она нервно перебирает пальцами. Это откровение явно дается ей с трудом, вызывая чувство стыда.

– Хорошо, – я тяжело выдыхаю после продолжительной паузы, – но какое всё это имеет отношение к моей девушке? Просто, знаешь, – я не выдерживаю и поднимаюсь с дивана, – ещё несколько дней назад ты говорила, что я не способен на серьёзные отношения. Я доказал обратное – познакомил тебя с Мальвиной, ты опять не довольна, что не так, мам?

Я склоняю голову на бок и внимательно слежу за реакцией матери, надеясь в её движениях прочитать то, что не скажут слова. Но по растерянному выражению лица собеседницы понимаю, что она и сама не знает, чего добивается. Или же знает, но мне не скажет ни при каком раскладе.

– А может всё дело в Туманове?

Взгляд матери вспыхивает, и я понимаю, что нахожусь на верном пути.

– Вероятно, проблема в том, что я отказался принимать твоего любовника на работу, – прочесываю пальцами подбородок, нисколько не смущаясь называть вещи своими именами.

– Ну, знаешь! – фыркает женщина, поднимается с места и направляется к выходу из гостиной. Но напоследок оборачивается и произносит: – только в наш дом Марину больше не приводи. Нечего ей тут хвостом крутить.

Последнюю фразу мать произносит довольно тихо, но я всё равно прекрасно слышу её слова и теперь понимаю, в чём причина внезапной ненависти к абсолютно незнакомой девушке.

Ревность. Артур так пялился на Мальвину, что даже мне не по себе вчера сделалось, хотя я к девушке равнодушен. Тем более, что можно говорить о матери, которая по уши влюблена в Туманова.

Злость кипящей лавой разливается по венам, кулаки сжимаются и разжимаются сами по себе, не получая никакой команды от мозга.

– Свадьба через две недели! – не говорю. Хриплю. Раньше, чем могу оценить весь масштаб последствий, который понесёт за собой это безумие.

Мать на секунду застывает, схватившись одной рукой за перила, но спустя мгновение продолжает свой путь. Даже не оборачивается.

Я вновь опускаюсь на диван, обхватываю голову двумя руками и принимаюсь мысленно собирать пазл, в который превратилась моя жизнь за последние несколько дней.

Не знаю, сколько времени проходит после ухода матери, но судя по ощущениям, просыпаюсь я глубоко за полночь. Смотрю на смарт-часы на своём запястье – половина второго ночи. Кажется, я уснул прямо в гостиной, и никто этого даже не заметил. Забавно.

Медленно поднимаюсь с дивана и направляюсь в душ – необходимо смыть с себя тяжесть минувшего дня.

Думаю, что после водных процедур не смогу заснуть, но стоит мне коснуться головой подушки, я моментально вырубаюсь.

Утром меня будят голоса в коридоре: мать и Артур о чём-то оживлённо спорят.

– Арчи, – певучий голос матери касается моего слуха, – Саша и так дома не ночевал сегодня, наши отношения натянуты до предела. Если я ещё и этот вопрос подниму, он окончательно закроется от меня.

Странно, почему мать решила, что я дома не ночевал? Я с ней не прощался, вечером расстались молча. Взглядом пробегаюсь по комнате и цепляюсь за ключи, лежащие на прикроватной тумбочке. Точно, я же машину в гараж не загнал, когда приехал, а потом и вовсе вырубился. Получается, мой бедный «Мерс» за воротами остался, пока я дрых без задних ног.

– Моя дорогая, я прекрасно понимаю твои чувства, – заливает Артур, – но и ты меня пойми. Пока твой сын стоит во главе центра, мне туда путь заказан. Тем более, ты хозяйка, и имеешь полное право сама руководить «Развитием».

Мать что-то отвечает этому выродку, но говорит она тихо, поэтому я ни слова не могу расслышать.

Первый порыв – оттолкнуть от себя дверь, вылететь из комнаты и сходу врезать белобрысому умнику. Огромным усилием воли я давлю в себе это желание, надеясь услышать ещё какую-либо информацию, но голоса за дверью стихают. Без лишних размышлений надеваю на себя вчерашний костюм, хватаю телефон, ключи, и покидаю дом.