Глава 26

Глава 26

Ярослав

Не хватало мне звездеца на работе, просранного контракта, почти восемь лямов неустойки, похеренной дружбы, так ещё и Софа устраивает мне эмоциональные качели.

Только я думаю, что все между нами хорошо, и то у меня щелкает, и я замыкаюсь, отторгая наше притяжение, то теперь она…

Ещё и голос такой по телефону был... Она явно плакала. Но ехать к ней, когда человек просит оставить его одного — гиблое дело.

Но, сказать честно, хватает меня на один день.

На следующий день я посылаю нахер свою совесть, стремление прислушиваться к своей женщине и тому подобной лабуде, и еду надавать по ее красивой заднице, а потом сгрести в охапку и забрать домой.

Все свое должно быть дома, а она каким-то хреном ещё не в моем.

Не дело…

По дороге узнаю у кадровика номер ее квартиры. У подъезда уже темно и влажно после дождя, свет от фонаря размазывается по капотам дорогих, несвойственных этому месту, тачек. Рядом стоят двое. Странные типы, когда прохожу мимо сразу это отмечаю. Но не буду же я докапываться до стоящих на улице только потому, что они мне показались мутными?! Иду к подъезду, поднимаюсь по старой советской лестнице на третий этаж и, чуяло моё сердце неладное, вижу ещё двоих таких же, как и на улице, только, мать их, возле квартиры Софии!

– Кого ждем под чужой дверью? — спрашиваю, понижая голос, когда подхожу ближе.

– Не твоё дело, – отвечает один, с кривым шрамом над бровью.

В глазах у меня уже темнеет, я настоятельно стараюсь сдержать ярость, но как только он отодвигает кожанку, показывая свою сраную ковырялку под видом ножа, меня срывает. Я хватаю его за ворот, сдавливая пальцы на его горле до побелевших костяшек. Второй делает шаг ко мне, я резко разворачиваюсь, наваливаясь плечом, и он летит по лестнице вниз.

– Последний раз, спокойно спрашиваю: кто вы и что здесь делаете?

Он краснеет от нехватки воздуха и бьет меня по руке. Ослабляю хватку, дав ему говорить. Он откашливается, а потом хрипло начинает:

– Девка в квартире денег ростовщикам должна, – еле выговаривает он. – Сугубо рабочий вопрос.

– Девка? – произношу через зубы. – Ещё раз ее так назовешь и работать без зубов будешь.

Заламываю ему руку за спину без малейших сантиментов. Кидаю его вперёд и парой отчетливых ударов пристраиваю его лоб к подоконнику. Второй убегает вниз. Явно за подмогой.

– Она в долгах, чувак! Я тут причём? Не я, так другие придут с неё трясти. Платить не хочет, а если не заплатит – за неё заплатит тот, кто сейчас у неё на крючке. Босс сказал она там мажора какого-то обхаживает, — цедит ублюдок через силу, и меня словно простреливает.

Что-то внутри с треском ломается? Всё это время она водила меня за нос, а я…

Я толкаю придурка в плечо, отпуская и делая вид, что всё под контролем.

– Чтобы я вас ещё раз у этого дома не видел. Сколько она должна? Я оплачу ее долг, и вы забудете, как сюда ехать, — цежу гневно, и он как болванчик часто кивает.

— Семь лямов, — отвечает чуть позже.

— Завтра придешь вот сюда с ее документами, я смотрю на платежные реквизиты и делаю оплату так, чтобы к ней больше не было вопросов, понял? — протягиваю ему визитку и тот, ухмыльнувшись, кивает.

— Так это ты тот мажорчик что ли, — хватаю его за голову и еще один раз грохаю о подоконник, но уже лицом.

Крики и визги расходятся по подъезду, когда я вывожу его на улицу, а нас уже встречают четверо его друзей.

— Отошли, иначе никакого бабла завтра не будет, — цежу сквозь зубы, потрепанный придурок рядом кивает, и они отступают, недовольно глядя мне в след.

Сажусь в машину, пальцы жёстко сжимают руль, мышцы на лице натянуты настолько, что скулы сводит.

На следующий день они приезжают, и я погашаю ее кричит в соответствии со всей бумажной волокитой. Коллекторы уходят, и вместе ними уходит и моё чертово самообладание. Всё внутри обвалено.

Я смотрю в одну точку на стене своего кабинета и думаю, в каком месте я похож на дурака? Наверное, она все же нашла в каком… и погашение ее кредита в очередной раз это доказывает.

Смотрю на вибрирующий телефон.

Бабушка.

— Доброе утро, — стараюсь не показывать грусть в голосе. — Как ты?

— Славочка, я так соскучилась по вам с Софьюшкой, приезжайте сегодня, родной.

— Прости, бабуль, не приедем.

Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Бабушка расстроенная кладёт трубку, так и не дождавшись от меня внятных объяснений.

Работа тоже не идёт, фокусировка внимания абсолютно отсутствует, контракт все-таки просран, потому что это последнее, о чем я хотел думать эти дни. Мысли о ней ломали меня каждый день, каждый час. Я скучал по ней, ненавидел ее, злился, бесился, проживая все это внутри.

И когда на третий день секретарь объявил о ее приходе, я не просто был зол.

Я был в дичайшей, первобытной ярости.

— Пусть проходит, — еле сдержав сталь в голосе, отвечаю секретарю.

София появляется в дверном проёме неуверенно, опустив глаза в пол.

– Зачем ты это сделал? – ее голос дрожит, и меня трясёт от раздражения ещё больше. — Я хотела тебя побла…

– Вещи свои собери, — перебиваю ее резко. — И чтобы завтра тебя здесь не было.

Она молчит. Я слышу, как её дыхание начинает сбиваться.

— Даже не выслушаешь?

– Наоборот. Я, наконец, услышал тебя. Ты хотела времени? Теперь у тебя его предостаточно.

Смотрю сквозь неё, не встречаясь взглядом, чтобы не сломаться, не сорваться, не поддаться этому чёртову желанию обнять и больше не отпускать.

Она открывает рот, будто хочет объяснить, – но у меня не осталось ни сил, ни желания слушать. Я киваю ей на выход и отворачиваюсь к окну.

Дверь хлопает, и тишина вдруг становится такой оглушительной, что хочется сдохнуть.

Я — человек, который всю жизнь все держит под контролем, сейчас внутренне разваливаюсь.