Глава 42

Я тяжко вздыхаю, ощущая, как кровь в венах превращается в кислоту. Пульс зашкаливает, выровнять дыхание не представляется возможным. Адреналин, мать его. Держать эмоции под контролем всегда легко лишь внешне.

— Ян. К столу, — жестко командует Тео, держа меня на прицеле, и я, не глядя на него, молча прохожу вперед.

— Смотрю, вы спелись, — насмешливо замечаю вслух, не пытаясь скрыть обвинение в голосе.

Останавливаюсь в паре шагов от стола, с этого ракурса никак не попасть в камеру, я тут каждый миллиметр знаю. А Максим как на ладони.

— Расскажи-ка мне глупому, как взрыв организовал? — вскидывая бровь, обращаюсь к виновнику торжества. — Ты же понимал, что могут погибнуть наши ребята.

Но Соловецкий лишь щурится:

— Ой, подумаешь. Зато резонанс какой. И деньги сразу выделили на устранение последствий пожара. Круто, да?

— А тебе какой резон? Прикарманить?

— А я, дорогой мой Ян, себе половину завода возьму, когда ты сдохнешь. Сам хозяином буду. Да и Тео не против, мы же теперь партнеры, правда, Тео? — ухмыляется Макс.

— Да заткнись ты уже, — внезапно шокирует Макса Тео, отворачивается и закрывает дверь на замок. Деловито бросает через плечо: — Ян, возьми у него бумаги.

Я, ничего не стесняясь, по-хозяйски шагаю вперед и вырываю распечатки из трясущихся пальцев Максима. Он все еще не улавливает, что да как.

— Ты прям как у себя дома. Ты теперь тут никто, — опасливо уточняет Соловецкий, но мне сейчас не до него.

Глазами пробегаюсь по документу и как только натыкаюсь на имя, которое дописал Максим, кровь отливает от лица. Антонина Милосская!

Значит… Милосский всё же! Придушу ублюдка! А его нерадивая доченька пляшет под его дудку!

— Миша где? — уточняю я, сдерживая себя, впихиваю бумажки в руки приблизившегося Тео. Тот задумчиво вчитывается.

— Я откуда знаю, — отзывается Максим, а уверенности у него уже поубавилось.

— Я не спрашиваю, знаешь ты или нет. Я жду. И ответ нужен правильный.

— А не то… что?

Макс переводит растерянный взгляд с меня на Тео и обратно.

— Господин Милосский все же решил присвоить себе долю завода, — начинаю я краткие пояснения. — Когда это не прокатило с помощью его дочери, он решил опуститься до промышленного шпионажа, подкупить моих сотрудников, обещая им золотые горы. Ты думаешь, он сдержит слово?

— Тео, мне надоела эта болтовня. Сделай что-нибудь, — бурчит Соловецкий раздраженно, смело шагая к Тео.

— Телефон доставай, — Тео вздергивает подбородок, спокойно наблюдает, как Макс нервно выполняет приказ. — Звони и говори, что документы подписаны, Ян больше опасности не представляет, девушку можно отпускать.

— Я не понял… — удивляется Максим.

— Я объясню популярнее, — зловеще тянет он и делает шаг вперед. Дуло пистолета, недавно приставленное к моему виску, теперь смело направлено на Макса.

— Тео, — ошарашено выдает мой сотрудник. В скором времени — бывший. — Это что за херня?

— Нам нужно знать. Где девушка. Быстро.

— Ты же сам ему в машину взрывчатку ставил! — срывается Макс.

— Не понимаю о чем, — скалится Тео.

— Да ты… вы… Ян! Он же тебя продал с потрохами!!! — задыхаясь и рывками ослабляя узел галстука, кричит Максим, обличающе тычет пальцем в Тео. — Он же... он же… подорвать тебя хотел! Это он! Он! Это Тео!

— Не надрывайся. И поехали-ка прокатимся, — я разворачиваюсь и, не опасаясь подставить другу спину, выхожу в коридор.

Из кабинета доносится глухое:

— Это что сейчас было, Тео?! Ты его почему не прихлопнул?!

— Это значит, дружба не продается. Но такому как ты не понять. Девушка где?

— Откуда я знаю?! — истерит Макс. Кажется, теперь до него начинает доходить вся суть происходящего. — Ты специально, да?! Он знал про взрывчатку в тачке?! Ты меня как пацана развел, да?!

Максим очень наивным оказался. Да мы сами с Тео и Гошей это спланировали, мои люди подстроили этот взрыв.

На тачку насрать.

Я уже и завод готов им отписать. Только бы с Мишей ничего не сделали. Этот удар оказался ниже пояса. Я больше здесь находиться не могу, не до обороны. Если с ней хоть что-то случится… Всех положу. Плевать какой ценой. Ну почему Гоша-то молчит?!

МИША

Эта девушка ненормальная. Когда я смотрю на нее, меня пробирает ледяной ужас.

Она разговаривает сама с собой, что-то произнося, спрашивая и тут же отвечая.

На меня внимание она обращает, только когда я даю о себе знать: кашляю или меняю положение, ворочаясь на импровизированной кровати.

Еще она поет. Тихо и неразборчиво, себе под нос. А еще смеется. Как ведьма. Зловеще и пробирающе…

Еды я сегодня так и не увидела. Воды тоже.

Кошмар, какая я голодная, но из ее рук я бы не осмелилась что-то принять. Хотя сама Тоня периодически грызет яблоко или кусает грушу.

Мы обе так и лежим на полу в просторной комнатушке, по разным углам. Возле двери стоит пара серых высоких резиновых сапожек.

За все время мне удалось разок выбраться из дома: выйти в туалет под гнетущим присмотром Антонины.

Темнота мне не союзник, разглядеть что-то вокруг старенького зеленого одноэтажного кривого домика я не смогла. Крыша треугольная, наверху очевидно чердак.

Никаких лестниц я не подметила. Обойти здание мне было не суждено: Тоня тщательно стережет меня.

Она кончиком ножа вырезает непонятные узоры на деревянных панелях, а я все думаю: как же можно улизнуть от нее. И главное — куда.

Не знаю, сколько проходит времени, но ужасно хочется спать. А я стараюсь держаться, будто внутренний голос твердит: не смей, не смей…

Окна дома старенькие, с деревянными перекошенными рамами. Кажется, выход отсюда только через дверь. Но надо будет глубокой ночью попробовать их отворить... Окна эти.

Кстати, забора вокруг дома я не увидела тоже, но темно же. Не знаю, что делать.

Антонина с кем-то разговаривала по телефону, а потом вышла на улицу.

Обратно она вернулась очень нервная, я старалась не привлекать ее внимание.

Притворяться спящей нелегко. И при этом не уснуть.

Удача улыбается мне неожиданно: Тоня, громко зевая в ночной тишине, бесшумно открывает дверь единственным ключом, пропадая в объятиях ночи.

Я мгновенно оказываюсь на ногах, трясущимися руками наспех разбрасывая тряпки так, словно под ними кто-то есть. Кучка выходит невысокой. Как мышка я подкрадываюсь к выходу. Пространство возле дома плохо освещено, лишь тусклые отблески находящихся на приличном расстоянии ночных фонарей подсвечивают местность. Я подмечаю Тоню: она отошла к углу дома справить нужду. Сердце колотится, как сумасшедшее. У меня есть всего несколько секунд, чтобы принять решение. У меня с собой нет ничего, ничего! Ни телефона, ни денег. Ни…

У меня есть только несколько секунд…

Я выскакиваю на улицу, оббегаю дом по периметру.

Паника накатывает тут же! А вдруг собаки! А вдруг камеры! А вдруг… а вдруг, а вдруг! Я не понимаю даже, как я передвигаюсь: несусь вперед сломя голову и не разбирая дороги. Или же пробираюсь дальше, стараясь создать как можно меньше шума.

Пульс лупит в виски. В груди ураган.

Никакой сигнализации не сработало. Не сработало! Ночная тишина и мрак сегодня мои спутники! И мое спасение!

Забором здесь служат невысокие полусгнившие доски.

Несколько лишних секунд, и я могу беспрепятственно двигаться дальше. Только куда?!