Глава 43

Если бы у меня был телефон, первое, что бы я сделала — позвонила Яну.

Не понимаю, что это за место. Домов почти нет, идти куда-то страшно.

Но я бегу-бегу-бегу.

Без оглядки. Выдыхаюсь очень скоро, такие бешеные нагрузки для меня совсем непривычны.

Останавливаюсь, стараясь отдышаться… С одной стороны деревья, с другой… Поле, что ли…

Я, стараясь дышать как можно тише, просто падаю на траву, сворачиваясь калачиком. Прислушиваться тяжело — подводит сбившееся дыхание. В груди печет, очень хочется пить. На шее невидимая петля. Вокруг меня ничего не происходит. Позади тоже никакого движения и посторонних звуков. Ночная прохлада проникает в легкие, постепенно позволяя расслабиться. Через какое-то время я успокаиваюсь, стараясь разглядеть, что именно находится вокруг меня.

Я очень устала, руки и ноги сводит ощущением слабости. Адреналин постепенно растворяется в крови, но мозг не желает забывать об опасности.

Ян знает, что меня увезли? Если да, предпринимает ли попытки меня найти? Или занят своими делами?

В голову вдруг приходит мысль, что делать мне нечего. И идти дальше тоже некуда. Надо бы найти хоть палку какую — отбиваться от зверей. Откуда я знаю, водятся тут дикие звери или нет. Или одичавшие собаки…

В итоге нахожу в себе достаточно решимости встать и, озираясь, затеряться между деревьев. Большую палку нахожу не сразу, отламываю сучки. Жаль, на всякий случай заострить кончик нечем. Карманы пусты: ни ключей, ничего. Вот бы мне ножичек Антонины. Пригодился бы. А так я совсем одна с голыми руками. И как защититься в случае опасности?

Ужас.

От безысходности я распрямляю спину и закидываю руки за голову. Любуюсь на небо. Столько звёзд сегодня. Они такие яркие, как будто нарочно освещают мне путь.

Прикрываю глаза на секунду.

Беременная жена Яна погибла. Думаю, неспроста. А вдруг кто-то слишком близко к сердцу принял нашу с Огневым фиктивную договоренность и я вижу небо над головой в последний раз?

Так много «вдруг» проносится в голове.

Последнее, о чем я размышляю — предостережение Яна.

«Не звони мне».

Глаза сами собой смыкаются…

Просыпаюсь утром. Не могу догадаться, сколько времени, но уже светло, солнышко ласкает лицо нежностью невесомых лучиков. Палка возле меня осталась нетронутой. Мне не хочется шевелиться. Рядом хозяйственно и важно жужжит пчела. Ветер тихонько исполняет песню свободы. Я вслушиваюсь в дыхание природы, ощущая как никогда наше единство.

Желудок урчит от голода, но я стараюсь не обращать на это внимания. Мне важнее разгадать загадку: куда стремиться теперь? Куда идти? Что делать? Как найти Яна???

ЯН

— Да не знаю я! Не знаю!

Панический крик Максима до сих пор стоит в ушах. Я лишь плотнее сжимаю губы, облокачиваясь на спинку массивного кресла.

Результата нет. И я повержено опускаю голову. В груди печет, мысли в голову приходят самые ужасные.

За короткое время, удалось проделать большую работу. Засечь две машины, чьи владельцы сейчас проверяются. Вышли на Михаила — он встречался с Мишей в коммерческом помещении. На вопросы что да как мужик пожимает плечами и поясняет: с ним связалась девушка, они договорились посмотреть помещение. Сам он работает в салоне сотовой связи, а ремонтом занимается в свободное от основной занятости время. Сейчас за ним организована слежка: он последний, с кем разговаривала Миша. Охрану, что присматривала за ней, я распустил, с выговором и дальнейшим контролем: мало ли что...

Отследить телефон Мишутки удалось, да только смысла в этом не оказалось никакого: сумка осталась лежать в недоресторане. В итоге у меня и телефон на руках, и вещи, а Миша… Миша где-то далеко, и я схожу с ума от осознания собственной вины и никчемности. Внутри меня обожженная дыра, что становится с каждой минутой все больше и больше. Выходит, мне нельзя вообще ни к кому привязываться. Выходит, от меня одни лишь беды и несчастья.

Я и Яну не смог уберечь. И отомстить не смог… а теперь Миша из-за меня пострадала.

Воспоминания о погибшей жене всегда отзываются внутри тяжелой горькой потерей. Столько раз я мысленно просил у нее прощения. Да только поздно уже было.

Как сейчас помню ее терпкое: «Любимый, если со мной когда-нибудь что-то случится, знаешь, о чем я бы мечтала там… наверху?»

Тогда этот диалог подвергся моему рьяному сопротивлению и отчаянной критике, но все же Яна спокойно возразила с улыбкой на губах:

«Чтобы ты смог найти силы жить дальше. По-настоящему».

С тех пор «любимым» я не был ни для кого.

Когда Яны не стало, хотелось сдохнуть. После нее стало пресно и невыразительно. А по-настоящему получилось только в последние две недели. Рядом с Мишуткой. И грани приобрели остроту, и вкус — пряность и пикантность.

Но я и теперь все испортил. «По-настоящему», видимо, не для меня.

Соловецкий благим матом орал, что он не при делах и ничего не знает. Этого дятла пришлось притащить с собой и посадить на цепь.

В мои размышления врезается резкий окрик:

— Ян! Хватит! — Тео щелкает пальцами перед моим лицом. — Проснись, ау!

— Сгинь, — давлю из себя хрипло, нервы, сука, на пределе.

— Заканчивай! — он тихонько щелкает меня по подбородку, заставляя обратить на него внимание. — Мы ее найдем. Найдем, Ян.

— Да блядь, найдем и найдем живую — это разные вещи! — взрываюсь я, ударом отталкивая ладонь Тео.

Неожиданно оказываюсь на ногах.

— Хватит мне петь, что все будет нормально! Если бы с Мариной что-то случилось, ты бы так же голосил?!

Друг, нахмурившись, отпускает взгляд, слегка склоняя голову. Одно лишь ее имя способно вывести Тео из себя.

— Нихера бы ты такого не говорил! — давлю я дальше. — Землю бы рыл!

— И ты роешь, Ян, — спокойно возражает он. — Просто надо осторожно действовать, а это время. Нам не оставили его, чтобы спланировать. И пространства для маневра — тоже.

— Да хули толку мне от твоих выводов! Делать-то что?!

Тео видит, что меня сейчас лучше не трогать. Замолкает.

Я отворачиваюсь, упираясь замороженным взором в стол.

Сбоку вольготно разлегся Мишуткин телефон. Я тянусь к нему неосознанно, машинально. Разблокировать усилий не требуется: я как-то случайно подсмотрел код, когда Мишка вертелась в моих объятиях.

На всякий случай пролистываю смс. Ничего подозрительного. В вызовах — тоже. Ведомый оглушающим отчаянием, захожу в фотографии. Среди них много скринов интерьеров, вырезок из статей в поисковике. Даже фотографии Герцога. Каждая из них вызывает у меня улыбку. Кстати, про кота я и думать забыл. Нужно заехать и забрать горемыку.

Внезапно натыкаюсь на… себя. Спящего. Моя постель, серые шелковые простыни. Это Мишка снимала. Решаю порыться еще. Нахожу новые фото: я их раньше не видел. Здесь я лениво разглядываю содержимое холодильника, тут иду по краю бассейна. На этой фотографии Миша сделала селфи на фоне меня. А этот вечер я помню: мы валялись и смотрели кино, я крепко обнимал Мишутку, пока она все пыталась вырваться. Когда только успела… Шустрая.

Я в списке ее контактов сохранен просто: Ян. А она у меня — Мишутка.

— Ян. Ну на Милосского вообще ничего нет, — снова привлекает мое внимание верный друг.

Я несуразно мычу в ответ, переводя скупой взор на Тео. Тот пожимает плечами, тихо роняя:

— Предлагаю по старой схеме.

— Не сработает, — возражаю я.

— А вдруг.

Он многозначительно на меня смотрит, вымогая нежеланный ответ. Я блокирую телефон, крепко-крепко зажимая его в ладони.

Найду тебя... Чего бы мне это ни стоило.

— Ладно, поехали. Наведаемся к Милосскому в его хоромы.

— Окей. Гошу предупрежу.