22

Таша

— Жди меня здесь, — оставляю Матвея возле его машины. — Мне нужно переодеться.

— А мне нравится это платье, — Матвей пожирает мои ноги глазами.

— Слишком открытое.

— Ладно. Мне тоже надо переодеться. Вроде в багажнике спортивки были .

— И тебя пустят в ресторан в спортивках?

— Обижаешь. — Самодовольства в парне хоть отбавляй.

— Я не пойду в ресторан с гопником.

— Даты знаешь, сколько стоят мои штаны?

— Не знаю и знать не хочу. У тебя есть время, чтобы привести себя в надлежащей вид.

— У тебя отвратительный характер.

— Я не навязываюсь. — Скрываюсь в подъезде.

Выглянув в окно, убеждаюсь, что Матвей уехал. Если обиделся — буду только рада.

Не хочу с ним никуда идти. Настроение хуже некуда, и вряд ли Матвей сможет его поднять. Объясниться бы с Егором, да гордость не позволяет.

Завариваю чай и задумчиво смотрю на запечатанную банку икры на столе. Вообще, странно, что полиция поверила Матвею. На банке ни следа. Но, чтобы нож соскочил, надо хоть раз попасть по банке. Убираю икру в холодильник. Слишком много её сегодня. Пью чай с малиновым вареньем, и слёзы капают в чашку. Едва не роняю её из рук, услышав радостное бибиканье за окном. Никак киндер-сюрприз пожаловал. Выглядываю из-за занавески, и меня разбирает смех. Матвей стоит в чёрном костюме возле машины и нервно приглаживает чуб.

Достаю из шкафа брючный костюм и рубашку. Будь у меня пояс девственницы —надела бы и ключи закинула бы на антресоли. Слову Матвея не верю, поэтому, хоть и напугала парня не хило, кидаю в сумку газовый баллончик.

Выхожу на улицу, и Матвей распахивает передо мной дверь:

— Ты такая, типа, леди!

— Почему «типа»? — устраиваюсь на переднем сиденье.

— Ну вся на костюме, — Матвей закрывает дверь и обегает машину. — Я, типа, тоже джентльмен.

Понимаю, что мы говорим на разных языках и замолкаю. Машина летит по улицам, как с цепи сорвавшаяся. Матвей врубает рэп на английском, подпевает и периодически обращается словами из песни ко мне. Вежливо улыбаюсь.

Интересно, на сколько меня хватит? И Матвея тоже.

В ресторане его знают и без слов проводят в вип зону. Официант приносит меню, я смотрю на цены и сглатываю. Дорого, но Матвею платить за себя я не позволю.

— Мне, пожалуйста, салат «цезарь» и томатный сок.

Матвей усмехается:

— Таш, не скромничай.

— Я не скромничаю. Ем вечером мало, и завтра на работу. Так что никакого алкоголя.

— Как скажешь. Мне королевских креветок с соусом песто, морских ежей четыре штуки и стейк.

— Как всегда с кровью? — подобострастно спрашивает официант.

— Уз И красного домашнего пол-литра.

Пусть хоть упьётся, я домой еду на такси. Но, вспомнив об окружающих, я всё-таки напоминаю ему.

— Матвей, ты за рулём.

— А как мне тогда силы восстанавливать? — улыбается он. — После того, как ты меня жёстко.

Делаю большие глаза, и Матвей смеётся:

— Оттрахала.

Официант проглатывает улыбку и, прихватив меню, уходит.

— Ещё один такой закидон, и я уезжают.

Матвей понижает голос:

— А ты хотела, чтобы я сказал «порезала»?

— Ни то и ни другое. Ну что ты за человек такой!

— Я хочу, чтобы ты меня оттрахала. Вот и выдаю желаемое за действительное. Не знаешь, как это в психологии называется?

— Детский сад, штаны на лямках.

— Таша... — Матвей через стол пленяет мою ладонь. Смотрит на мои пальцы. — А ты почему кольцо сняла?

— Надену его, если решу сказать «да».

— Это вопрос времени... — Матвей передёргивает плечами. — Терпеть не могу пиджаки.

— Если собираешься работать на дядю, то придётся привыкнуть.

— Это ты собираешься работать «на дядю». А я на себя. Если образно выражаться Какие он слова-то знает. Пропускаю колкость. Зато Матвей вновь идёт в атаку:

— А что у тебя, кстати, с дядей? Который Егор Тропарёв.

— Давай сейчас не будем о нём? Пожалуйста.

— Любой каприз, моя леди.

Опасливо оглядываюсь по сторонам. С одной стороны, не хочу, чтобы Егор увидел меня с Матвеем, с другой — мне чертовски хочется увидеть босса. Это самый скучный вечер. Собеседник у меня так себе. Без аппетита ковыряю вилкой салат и с нетерпением жду окончания ужина. Матвей ест не торопясь, поглядывает по сторонам, приветствует знакомых. Наконец он отправляет последний кусок стейка в рот, и я напускаю на себя вид тяжело больной женщины.

Матвей перестаёт на минуту жевать.

— Что с тобой?

— Голову скрутило, — морщусь, как от боли.

— У меня в машине обезбол кайфовый есть. Сейчас расплачусь и пойдём.

— Я сама за себя заплачу.

— Таш, хорош дурить. Ты мне ничем не обязана, если что.

-У больной дамы не должно быть сил на споры — соглашаюсь. Такси отменяется само собой. В машине делаю вид, что проглатываю пилюлю.

— Хочешь прогуляемся? — Матвей сидит за рулём, повернувшись ко мне, но руками не трогает. — А то вчера я повёл себя как мудак.

Ого! Вот парня как проняло. К берёзам больше не пойду. Что-то с ними не так.

— Хочу Давай до центра пройдёмся, у фонтана посидим.

— Любой каприз!

Мы оставляем машину возле ресторана. Сначала идём друг от друга поодаль, но я на каблуках, и вскоре мой спутник предлагает мне руку. Цепляюсь за неё.

На подходе к рыночной площади наше внимание привлекает полицейский уазик. Я инстинктивно сжимаюсь, а Матвей обнимает меня за плечи.

— Ты чего такая пугливая? Боишься, сдам тебя за непослушание?

— А ты можешь?

— Ты забываешь, что я всё могу.

Не придаю значение его словам, так как вижу Егора. Его и ещё двоих мужчин выводят в наручниках из подъезда новой многоэтажки. У Егора разбита бровь, и кровь капает ему на разорванную футболку. Двое других выглядят не лучше.

Первый порыв — бросится к нему. Но чем я смогу помочь? Из подъезда выбегает растрёпанная женщина, но уазик уже отъезжает:

— Вы мне жизнь сломали, уроды! — она в бессилии опускается на асфальт и ревёт белугой.

— Мда. Похоже, квартет не задался, — Матвей тянет меня за собой. — Пойдём, больше тут ничего интересного не будет.

Я в шоке и потому не сопротивляюсь.

— Какой квартет?

— Ну а как ты думаешь, что могли три здоровых мужика у этой шлюхи делать?

Наряд у дамы и правда смелый для приёма гостей мужеского пола. Дверь подъезда вновь распахивается, и из неё, грохоча чемоданом, вываливает двухметровый громила. Он сыплет проклятьями на непонятном языке. Женщина вскакивает с колен и бросается к нему:

— Махмуд! Махмудик.

— Идём отсюда. — Тяну Матвея за рукав. Мне так противно, словно меня макнули в грязную лужу.