23

Егор

Поначалу все, кроме Маринки, чувствовали себя неловко. Особенно Игорь — тот, что «для души». Видно, любовница, чтобы признания звучали задушевнее, приплачивала парню звонкой монетой.

— Как, насовсем уезжаешь? — выпытывал он, поблескивая стеклом чрезмерно дорогих, для его возраста и профессии, часов.

— Я замуж выхожу, Игорёчек

—А я?

— А ты — нет — заливисто смеялась Марина.

Мы с Антоном вообще не расстроились и вскоре завели под водочку разговор на профессиональные темы.

Марина, чтобы вернуть наше внимание, предложила перейти в гостиную для прощального подарка. Я против группового секса, поэтому сразу засобирался домой. Но Марина сказала, что это будет прощальный стриптиз.

Пока мы переносили закуски, жрица любви, включив нам музыку, переодевалась.

Звонок в дверь услышал только Игорь. Спьяну решил, что это ещё кто-то из допущенных к телу вероломной Маринки и не глядя открыл дверь.

Я выскочил на крик Игоря и тут же получил рассекающий удар по лицу, как потом выяснилось, металлической обувной ложкой. Двухметровый детина рванул меня за ворот футболки, и я, не удержав равновесия, влетел головой в дверь ванной.

Рванул в гостиную на вопли Маринки. В прозрачном красном наряде с блестящими монетками она, точно язык пламени, моталась из стороны в сторону в руках громилы, ухватившего её за выбеленные волосы.

Я, спасая бывшую возлюбленную, прописал агрессору с ноги, и теперь уже он влетел головой. Только — в стену. Антон выскочил из-за кресла, добавил ему недопитой бутылкой водки по голове и юркнул обратно. Громила лишь разъярился как бык. Не видя других соперников, бросился на меня. Завязалась драка не на жизнь, а на смерть. Полиция приехала так быстро, словно мимо проезжала.

Иностранного гражданина опросили на месте, а нас погрузили в полицейский уазик и повезли разбираться в отделение.

Алкоголь делает своё дело. Я готов разнести обезьянник и станцевать на его развалинах. Ведь меня грузили в «козла» на глазах сладкой парочки, вырядившейся как на светский раут.

— Сука ты, Климова! — молочу разбитыми кулаками по стенам.

— Да успокойся, Егор, срок себе сейчас намотаешь, — Антон оттаскивает меня на безопасное расстояние от каменной кладки. — У Махмуда, что ли, фамилия Климов?

— Причём здесь он? — плюхаюсь на лавку и утыкаюсь лбом в окровавленные ладони.

В висках пульсирует кипящая кровь, а перед глазами задница, обтянутая серебряным платьем. Пора и правда переходить к стадии принятия ситуации, а то так и присесть недолго. Антона и Игоря вскоре отпускают. Я отличился больше всех — с меня и спрос. Терпеливо жду своей участи, прислушиваясь к разговорам из дежурки.

— Тиграныч, тут такая ситуёвина странная с Апухтинским племяшом. Он вроде как отрицает, что его Климова ножом пырнула. Мол, сам хотел банку икры открыть.

— А чего странного, Кирюш? — зевает Тиграныч. — Банку изъяли в качестве вещдока? А то я бы сам сейчас от бутербродика под водочку не отказался.

Кирюша явно взбудоражен.

— Так Матвей Апухтин левша. Если бы он сам порезался, рана была бы на правой ноге. Внутри. А у него порез на левой снаружи. Да и сама банка цела.

— Соображаешь! А нож? Отпечатки там чьи?

— Отпечатки только Матвея, что вызывает подозрение не меньше. Ведь дело-то на кухне Климовой происходило. Там всё должно быть в её отпечатках. Даже чистая посуда.

— Гм. Ситуация и впрямь стрёмная. Но лезть в неё не будем. Возможно, Матвей девочку на крючок решил поймать. Травму он, как я понимаю, зафиксировал, а заявление переписать всегда можно.

— С этого говнюка станется. Что там у нас с Тропарёвым?

— Да обычная драка из-за бабы. Она нас и вызвала. Помял Тропарёв немного иностранного гражданина, но тот вроде как не в претензии.

— А где баба-то сама?

— Ревёт в предбаннике. Турок её в аэропорт укатил. Она теперь просит за мужиков своих. Двоих мы уже отпустили — там и взять-то нечего.

— Сильно просит?

— А что?

— Да в яйцах тянет, не трахался неделю, а она, судя по всему, баба шустрая. Давай её ко мне в кабинет. Пусть за полюбовничка своего отвечает:

— С полюбовничком-то что делать?

— Пятьдесят косарей сними с него, и пусть гуляет пока.