24

Таша

Каков орёл! Со мной не вышло, пошёл к другой. Так ещё и не один! У дамы очередь на вязку и драка у задранного хвоста. Нет, Егор Алексеевич, ты не орёл. Кобель.

Матвей врывается в мои мысли

— Фонтан в другой стороне, если что.

— Какой фонтан? — взрываюсь я, развернувшись к Матвею, как ракетная установка готовая к бою. Но безмятежный взгляд небесно-голубых глаз обезоруживает.

Спускать гнев на Матвея грешно так же, как ругаться на неразумное дитя. Тем более если это дитя честно пытается встать на путь исправления. — Ах, да. Прости.

— Как голова?

— А что не так? — хмурю брови.

— Она у тебя болела вроде как.

Неловко-то как. Прокололась. Выковыриваю из памяти, как Матвей называл лекарство.

— Волшебный обезбол! Даже забыла про боль.

Матвей выгибает руку кольцом:

— Тогда прошу.

Мне не остаётся ничего другого, кроме как взять Матвея под руку. Рассеянно слушаю его болтовню и, мысленно пребывая в полицейском бобике, отвешиваю пощёчину за пощёчиной неверному боссу. Каменные юноша и девушка, омываемые струями воды, привлекают к себе по вечерам влюблённые парочки и командировочных. Смотрю на каменное изваяние, тщетно пытаясь унять бушующий в груди ураган.

— Можно тебя обнять? — шепчет Матвей за спиной.

Подменили парня. Великая сила сокрыта в холодном клинке. Уже и нога забинтована, а Матвея всё штырит. Может, боится, что я на свидание тоже кухонный нож прихватила.

— Не надо. Я не замерзла.

— А разве обнимаются для того, чтобы согреться?

— Нет. Но мы пока ещё не настолько близки, чтобы обниматься на людях.

— То есть не на людях уже можно? — усмехается Матвей. — Озвучь уж сразу все ступени развития наших отношений?

— Такой схемы не существует. Своими поступками ты убил во мне желание, как ты выражаешься, развивать наши отношения, — поворачиваюсь к Матвею и успеваю перехватить его насмешливый взгляд.

— Ты тоже не ангел, рыба моя

— И я у тебя на крючке? — Холодок пробегает между лопаток.

— Мы ведь это уже обсудили вроде, — неохотно отвечает Матвей. — Но вообще, Таша, за такую бытовуху сажают. Так что... Я погорячился, ты погорячилась, считай, что мы квиты и налаживаем отношения по новой. Если будешь со мной ласковой, мы не поссоримся.

— В смысле?

— Таш, ну ты же умная девочка.

Каков мерзавец! Никак шантажировать меня вздумал? Опять же выглядит это по-детски. Хочет заполучить игрушку любой ценой. Вспоминаю рыдающую бабу на асфальте и раскрасневшееся, окровавленное лицо Егора. Она что-то кричала ему вслед про сломанную жизнь. Мне тоже один перец жизнь поломал, а Егор уже успел больно уколоть. Любовь приносит лишь боль.

Где-то вычитала, что в отношениях позволять себя любить не самый плохой вариант. Матвей так просто не отстанет, а настроен он серьёзно. Никогда не думала о браке по расчёту. Делала ставку только на свои силы. Но почему бы не попробовать поиграть в игру, предлагаемую избалованным мажором? Да потому что…

— Так я обниму тебя здесь или вернёмся в машину?

— С твоим уровнем тестостерона, в машине одними объятиями дело не кончится.

Матвей довольно улыбается:

— От одной мысли об этом уже стоит.

— Можно попросить тебя не делиться такими подробностями?

— Почему? У нас не должно быть секретов друг от друга.

— Потому что это не секрет, а особенности физиологии молодого самца.

— Мне, например, интересно, что чувствует моя самочка. Так что насчёт объятий?

Никогда здесь не обнимался ни с кем. А сейчас прямо вот проникся этим памятником.

Хочется пуститься в полемику про отличия памятника от статуи, но понимаю всю бесполезность этой затеи. И пусть он лучше обнимет меня здесь и проводит пешком до дома, чем сейчас всеми правдами и неправдами потащит в машину.

— Обними, — милостиво соглашаюсь, не двигая при этом ни одним мускулом.

Может, сам отвянет, если буду холодна. Я ведь рыба на крючке, холодная, скользкая и... сама себе противная.

— Таша, сладкая моя, — Матвей точно терьер, сорвавшийся с поводка. Сгребает меня в охапку, и я еле успеваю поджать губы, чтобы не оставить следы розового блеска на идеально выглаженной белоснежной рубашке. Расчёт мой оказывается верным. Получив желаемое, Матвей соглашается идти дальше. В уличном кафе зависаем ещё на пару часов. Петляя по городу, наконец добираемся до моего дома.

Возле подъезда Матвей обнимает меня уже без спроса.

— Нас здесь никто не видит. Поцелуемся?

— А соседи?

— К черту их.

— Мне здесь жить.

— Мы поженимся, и ты уедешь от отсюда навсегда. — Матвей выхватывает у меня ключи и прикладывает ключ к пульту. Дверь в подъезд предательски открывается. —Но мы можем спрятаться здесь.

Матвей втаскивает меня в подъезд и прижимается к моим губам. Никак не отвечаю на его поцелуй.

— Тогда пойдём другим путём, — коварно улыбается Матвей и, быстро расстегнув, на мне пиджак, задирает рубашку и присасывается к груди. Пытаюсь оторвать его голову от себя, внизу живота полыхает адский огонь. Матвей отрывается, проверяет пальцами на твёрдость мои соски и довольно усмехается. — Когда будешь ласкать себя перед сном, вспоминай мой поцелуй. Неспокойной тебе ночи, рыба моя. Я позвоню.

Он выбегает из подъезда, а я хватаю воздух ртом. Так меня ещё никто не петрушил, как этот наглец. Вхожу в квартиру и обессиленно сползаю по стене. Сердце колошматит по рёбрам. Даже не верится, что эти безумные выходные закончились.

Подведём итоги. Я переспала с боссом и поссорилась с ним, порезала племянника губернатора и теперь у него на крючке. Ах да! Меня чуть не изнасиловали возле реки, но это уже кажется пустяком на фоне остального. С трудом поднимаюсь.

Раздеваюсь до трусов прямо в прихожей и иду мыться. Пытаюсь отвлечь себя листанием новостной ленты под журчание воды, наполняющей ванну. Не получается.

Делаю перед сном коктейль из валерьянки с пустырником и, добравшись до кровати, скидываю халат и ложусь поверх одеяла голышом, как Даная с одноимённой картины Рембрандта. Отопление врубили, а холода так и не пришли.

Укладываюсь на бок, уговорив себя засунуть под одеяло одну ногу. Сейчас мне желанны лишь одни объятия — Морфея, бога добрых сновидений. Он приходит и окутывает меня своим теплом. Сквозь сон ощущаю прикосновение к своей лодыжке. Слишком дерзко со стороны Морфея.