25

Таша

Ругаю себя за беспечность. Ночью я не вынесла бани, устроенной коммунальными службами, и открыла окно. Рука чужака крадётся по ноге, как вор в яблоневый сад.

И это, увы, Матвей. Поворачиваюсь на спину, за окном ещё темно. Наглец стоит на коленях возле кровати. Касается губами моего бедра.

— Доброе утро, рыба моя.

— Что. Ты. Здесь. Делаешь? — чеканю, рывком прикрывая одеялом обнажённые телеса. Сажусь на кровати и, не скрывая неприязни, смотрю на улыбающегося от уха до уха Матвея. Судя по теням под глазами и бледной роже, спать он не ложился. Конечно, ведь богатенькому буратино не надо вставать с утра пораньше на работу.

— Я соскучился. А ты думала обо мне, лаская себя перед сном?

— Нет — Электронные часы на комоде показывают половину пятого. Могла бы ещё спать два часа. — Слушай, ты в Ромео решил, что ли, поиграть?

— Какие игры? — Пиджак и галстук Матвей где-то оставил, рукава белой рубашки закатаны по локоть.

— Тогда какого лешего ты преследуешь меня?

— Так-то я тебе вчера предложение сделал.

— Но я же не сказала тебе «да».

— Но и не ты ко мне в окно влезла, — Матвей садится на кровать и стягивает одеяло с моей груди. Подбирает слова: — Какая ты после сна... Нежная и трогательная.

— Только трогать меня не надо, — из последних сил цепляюсь за одеяло, проклиная себя за то, что легла спать раздетой. — И не садись в одежде на постель..

— Я разденусь, — Матвей валит меня на подушку и вытягивается рядом.

Прижимает ногой.

— Помоги... — крик мой тут же тонет под его ладонью.

— Ты хочешь, чтобы снова приехала полиция? У меня есть что им сказать.

Слёзы наворачиваются. Я и правда теперь на крючке. И пока Матвей не наиграется — не отстанет. Смотрит на меня, улыбается. Хочется расцарапать ему рожу! Но это снова расценят в органах как нанесение телесных.

Матвей достаёт из кармана презерватив и, не сводя с меня глаз, зубами открывает его. Возится с ремнём, сучит ногами, сбрасывая штаны. Наваливается на меня и без предварительных ласк трахает наотмашь. Не могу сдержаться и молча реву.

Кончив, Матвей спускается ниже и, положив голову мне на грудь, тяжело дышит:

— Как тебе?

Молчу. Он приподнимается на локтях и целует мои груди

— Сейчас, малышка, я быстро восстанавливаюсь.

Увы, это действительно так. До семи утра Матвей успевает меня отодрать ещё раз в кровати и, отторпедировав в ванную, под хлёстким душем.

— У тебя есть что-нибудь пожрать? — Матвей заворачивает меня в полотенце.

— Не знаю. Оставь меня.

— Ладно, — миролюбиво соглашается Матвей и оставляет меня одну — Сам посмотрю. Заодно ногу перебинтую.

Прислонившись к стиральной машине, слушаю, как хлопает дверь холодильника.

Смотрю на себя в зеркало. Шепчу:

— Как низко я пала.

Сушу волосы, стараясь не думать о случившемся. Не спеша крашусь. Первый рабочий день уже не задался. Но, думаю, если Егор придёт, то видок у него тоже будет так себе.

Выхожу из ванной, Матвей машет рукой.

— Иди завтракать.

Прислоняюсь к дверному косяку. На столе проклятые блины с икрой. Накрыто на двоих.

— Не порезался? Банку открывая.

Матвей довольно хрюкает.

— Садись. Пока не остыли.

Завтракаю под болтовню Матвея. Он что-то несёт про мой переезд, про свадьбу и путешествие после неё.

Запихнув в себя пару блинов, встаю.

— Мне пора на работу.

— Может, отсосёшь мне?

— Что? — вскипаю, невольно сжимая в кулаке вилку.

Матвей облизывает губы:

— Это тоже колюще-режущий. Если что.

Швыряю её на стол и ухожу в комнату одеваться. Матвей идёт следом. Натягивает штаны, застёгивает рубашку.

— Я тебя отвезу, а вечером заберу. Сегодня поедем ко мне.

— У, — соглашаюсь я, чтобы пререкания не мешали думать о побеге из города.