29

Таша

К владениям губернатора Матвей привозит меня измятой и потрёпанной после борьбы с ним в лесу. Парня и правда заводит, когда ему отказывают. В этот раз моя взяла, хоть и весьма условно. Матвей — недалёкого ума парнишка, большое избалованное дитя, не знающее отказов и не ведающее границ дозволенного. У меня сложилось впечатление, что он не знал настоящей семьи, а неуклюжие ухаживания он урывками подсмотрел в мелодрамах. По его мнению, подарить девушке цветы и кольцо достаточно, чтобы получить все права на неё. А тут ещё есть и чем пошантажировать. Нет знакомого юриста проконсультироваться, что к чему.

Парк губернатора утонул в осенней золотой листве. Катим с Матвеем по ровным дорожкам к трёхэтажному особняку. Астры и хризантемы в вазонах на площадке перед домом ещё держат пёстрые головки.

— Вот здесь и живу, — с видом усталой обречённости заявляет Матвей.

— Но мы же ехали к твоему дяде.

— После смерти родителей я у него обитаю.

Жалость к Матвею смягчает моё сердце.

— Так ты сирота?

Матвей треплет моё колено.

— Да, малыш. Но с таким опекуном, как у меня, не пропадёшь. Своих детей у дяди нет. Он даже усыновить меня хотел.

— А что остановило?

— Да хрен его знает. Но он мне ни в чём не отказывает:

Матвей выходит из машины, а я сижу как приклеенная к сиденью. И так в голове из-за взбесившихся гормонов кавардак, так ещё этот мажор мне голову заморочил.

Зачем я вообще сюда приехала? Может, попросить дядю этого недоросля, чтобы он заставил племянника отстать от меня.

Матвей открывает дверь и протягивает мне руку:

— Давай вылазь.

— Что? — округляю глаза.

— Э-э... — Матвей судорожно подбирает слова. — Прошу вас... Мадам...

— Если на то пошло, то я мадемуазель.

— Точно, вылетело слово из головы.

Со вздохом протягиваю ему руку и выхожу из машины.

— Не очень у меня помятый вид?

— Я тебя ещё не мял как следует, — Матвей подмигивает, и его лицо расплывается в белозубой улыбке. — Ты же обещала мне позже дать.

Какой-то дурной сон.

— Веди уже. К дяде.

Дверь нам открывает дворецкий. Идеально отутюженные костюм и рубашка, бесстрастное лицо и худощавая фигура с отменной выправкой.

Дворецкий чуть склоняется, приветствуя нас.

— Матвей Ильич, здравствуйте. Вы знаете наши правила. Можно взглянуть на документы девушки?

— Савелич, тебя дядька не предупреждал, что ли?

— Предупреждал, что приедет Наталья Климова.

— Так это она и есть.

— Чудесно. Нужны документы.

— Таша, блин! Забыл сказать...

— У меня с собой, — прикусываю язык. Упустила отличный шанс улизнуть из навязанных гостей! Приходится лезть в сумку за документом.

Дворецкий скользит по мне цепким взглядом, и его лицо смягчается:

— Спасибо, Наталья... — Дворецкий заглядывает в паспорт. — ... Дмитриевна.

Можно ещё сумку вашу посмотреть.

Матвей краснеет, а мне плевать на это семейство с высокой колокольни. Даже жалею, что кухонный нож не прихватила. Сами бы выгнали. А может, потому и обыскивают? Открываю сумку.

Дворецкий заглядывает под ежедневник и удовлетворённо кивает:

— Кирилл Григорьевич ещё занят. Вам придётся подождать.

— Пойдём ко мне пока, — Матвей тянет меня за руку к одной из двух мраморных лестниц, убегающих вверх по бокам широкого холла с высокими колоннами.

Нормально у нас губернатор края живёт. Как ещё его не раскулачили?

— Я бы прогулялась по парку. — Готова на что угодно, лишь бы не оставаться с Матвеем в замкнутом помещении.

Слышатся быстрые шаги, и в арочном проёме холла замирает Кирилл Григорьевич Апухтин. Его часто показывают по местным каналам. Благодетель края — высокий широкоплечий блондин, в молодости был хорош собой, но со временем обзавёлся заметным брюшком, утерял большую часть волос и покраснел лицом. В голубых, как у Матвея, глазах светится охотничий интерес.

— Так вот вы какая, — наконец изрекает Кирилл Григорьевич. — У тебя хороший вкус, племяш. Прошу за мной.

Матвей подхватывает меня под локоть и увлекает в гостиную. Светлый зал с витражными окнами словно соткан из воздуха. Высокий потолок, барельефы на голубых стенах, длинный стол под накрахмаленной белоснежной скатертью, стулья и козетки, обитые золотой парчой. Но меня звали не на ужин. Кирилл Григорьевич распахивает дверь слева, и мы входим за ним в библиотеку. Вместо стен здесь шкафы, за стеклянными дверями которых выстроились бесчисленные тома.

Кирилл Григорьевич усаживается в коричневое кожаное кресло на изогнутых ножках и наливает себе из хрустального графина янтарного цвета напиток. Полагаю, приверженец классики предпочитает коньяк. Губернатор указывает на два кресла напротив:

— Присаживайтесь, молодые люди, — его цепкий взгляд ползёт по моим ногам, ощупывает бедра, грудь и только потом касается лица.

Матвей растерял весь боевой пыл, я ощущаю себя цыплёнком в печи гриль. |

Губернатор наслаждается коньяком и смотрит на меня так, словно знает про меня =что-то неприличное.

— Наталья, не возражаете, если я без отчества к вам?.. — звучит как сарказм.

— Как вам удобно, — улыбаюсь повелителю края.

— Благодарю. Матвей сказал, что сделал вам предложение.

— Это действительно так. Но…

— Но, — перебивает меня Кирилл Григорьевич, — насколько мне известно, вы совсем недавно вернулись в наши края. Я пообещал племяннику хорошую должность, если он остепенится. И, как я понимаю, он поспешил сделать предложение первой встречной...

— Дядя.

— Я не первая... — возмущаюсь и снова прикусываю язык. Но момент уже упущен.

Губернатор топает ногой, и мы замолкаем.

— Меня не надо перебивать. Должен признать, выглядите вы вполне достойно. Но я против скороспелых браков — это раз, вы вчера чуть не убили своего жениха —это два.

— Дядя, брак не скороспелый, — встревает Матвей. — Мы с Ташей познакомились летом в Москве. Это я кней мотался. А теперь она ждёт ребёнка.

Хватаю ртом воздух, как дельфин на песке. Губернатор приподнимает брови:

— Вы ждёте ребёнка? — пронзает меня глазами-льдинками.

— Да... — понимаю, что сейчас Кирилл Григорьевич имел в виду не меня, а нас с Матвеем. Беременность явно слабит разум. Впервые не знаю, как теперь выруливать. Нужно честно обо всём рассказать, пока не увязла, как корова по рога в болоте.

— Ну тогда другое дело. А я-то хотел вас, милая девочка, за решётку отправить.

Желание говорить начистоту тут же пропадает. Кирилл Григорьевич оценивающе смотрит на мой живот:

— И какой срок?

— Я пока только сделала тест, — в памяти всплывают утренние мысли о побеге.

— Хорошо. Матвей мне вместо сына, его дети — мои внуки. Вас осмотрит наш знакомый врач. Да, с этого дня вы под моей защитой. Жить будете с Матвеем пока здесь. Ваша мать может вас навещать. У неё, по моим сведениям, дом за рекой...

— Вы хотите посадить меня под замок?

— В вашем положении — это лучший вариант.

Зыбкое болото сомкнулось над рогами глупой коровы.

— Простите, Кирилл Григорьевич. Но меня такой вариант не устраивает. Я работаю в компании помощником руководителя и не собираюсь так рано уходить в декрет.

— Всегда считал, что Москва плохо влияет на женщин, — Кирилл Григорьевич качает головой. — Да на вашем месте мечтает оказаться каждая первая девушка нашего города. Я устал от бесчисленных романов Матвея. Бабы так и лезут к нему в койку.

— Дядя!

— А что, не так? Я хочу в будущем видеть тебя своим наместником. Но если ты не прекратишь шляться...

— Я же женюсь, — Матвей кивает на меня. — У нас уже и бебик, считай, есть. Так что замётано!

Какая-то пьеса абсурда всякий раз, когда я встречаюсь с Матвеем. Ох, не на того парня Ирка ставку сделала. Впрочем, Матвей сходу в меня клещом впился.

Хорошо, в пятницу от него свалить удалось. И в субботу... Господи! Лучше бы я осталась у Егора в ту ночь. Не сразу понимаю, что Кирилл Григорьевич снова переключился на меня.

— Слишком много улик. Матвей прикрыл вас, конечно, но в полиции не дураки работают. Как вы могли ударить ножом своего жениха?

— Хотела зажарить его на обед, — едко отвечаю и дарю губернатору плотоядную улыбку.

— Так вы хищница? — включается он в игру.

— Однозначно. Такого жениха урвала и залетела сходу.

В душе зарождается надежда, что меня сейчас выгонят взашей. Но губернатор довольно смеётся.

— Вы мне всё больше нравитесь, Наталья. Мои юристы составят брачный договор.

Можете подыскивать себе платье. Свадьбу я оплачу. Так что не мелочитесь.