30

Таша

Голова кругом. Сижу в доме губернатора, и он вот так запросто может меня хоть замуж выдать, хоть в тюрьму упрятать. Как бы придержать коней?

— Брачный договор — это хорошо. Первым пунктом запишите, что я оставляю за собой право работать, — закидываю ногу на ногу, сцепляю пальцы на колене. От взглядов Кирилла Григорьевича точно останутся синяки и ожоги.

— Матвей, где ты отрыл это сокровище? — умиляется губернатор. — Ей дали добро выбирать платье и прочие побрякушки, не оглядываясь на ценники, а она всё за работу цепляется.

— Она классная, да. — Матвей добился своего и сидит довольный.

Кашлянув, напоминаю о себе:

— Неловко напоминать, но неприлично говорить о присутствующих в третьем лице, — соображаю, как бы свалить из навязанных гостей.

Мой киндер-сюрприз смотрит на меня удивлённо, а губернатор цокает языком:

— Ох, Наталья, сам бы вас окольцевал, но уже женат.

Если Иваново считается столицей невест, то мой город на удивление оказался богат на женихов. Кто бы мог подумать... Впрочем, тот, кто мне по-настоящему люб, в женихи не набивался. Скорее даже наоборот.

— Польщена вашим признанием, — достаю телефон и смотрю на время, — была рада познакомиться. Увы, мне пора.

Кирилл Григорьевич хмурит брови.

— Я же сказал, что жить вы будете в моём доме.

— Так сразу? — теряюсь от такого безапелляционного заявления / напора. — И вообще... У нас свободная страна. Если мы в отношениях с Матвеем, это не значит, что я кому-то обязана.

Кирилл Григорьевич закатывает глаза, а Матвей подрывается с кресла и садится передо мной на корточки:

— Ну что ты такая вредная, рыбка? Ты же ещё даже не видела, где будешь жить.

— Именно! Я не то что не видела... У меня пока и в мыслях не было переезжать куда-либо.

Кирилл Григорьевич допивает коньяк и поднимается из кресла.

— Никто вас свободы не лишает. Пока. — Сунув руки в карманы, губернатор смотрит на меня так, что пробирает озноб. — Я думал у вас с Матвеем любовь. Вы действительно беременны?

Матвей выхватывает из моей сумки ежедневник и, пролистнув, находит полоску теста.

— Вот.

Кирилл Григорьевич треплет племянника по макушке.

— Тогда ладно. Тебе, друг мой, как раз такая железная леди и нужна. Строгая и с воспитанием. До встречи, Мэри Поппинс, — губернатор распахивает дверь, показывая, что аудиенция закончена.

Даже не верится, что я сухой вышла из воды. Думала, повяжут и посадят под замок.

Забираю ежедневник у Матвея и спешу к выходу. Проходя мимо губернатора, ловлю его насмешливый взгляд. Дарю ему улыбку.

— Всего доброго.

— Не прощаемся.

Я глуха к просьбам Матвея заглянуть в его комнату, и вскоре мы уже мчим по аллеям парка. Сбросив с плеч тяжёлый груз, вспоминаю о Егоре. Мог бы хоть позвонить, узнать, справилась ли я с первым заданием. Мне нельзя думать об этом мужчине. Мою любовь и гордость он взобьёт в блендере, выпьет на ужин и думать забудет. Его внимание — не более чем проявление хорошего воспитания и интерес ко мне, как к... Любовнице! Ненавижу это слово.

— Давай заедем закинемся чем-нибудь, — вклинивается в мои невесёлые думы Матвей. — Жрать охота.

— Для будущего чиновника у тебя отвратительный лексикон. — Понимаю, что голодна до ужаса. — Но я не против перекусить.

Матвей привозит меня в ресторан и в этот раз ведёт себя образцово: открывает дверь и помогает выйти.

— Не скромничай, — подмигивает Матвей, когда я открываю меню.

И я не скромничаю. Заказываю салат и стейк с гарниром.

— У тебя такая кровать узкая, — сетует Матвей. — Давай заберем сегодня твои вещи и поедем ко мне?

— Давай лучше поговорим серьёзно. — Неужели начинаю привыкать к нему?

— Давай, — Матвей подаётся вперёд.

— Я беременна от другого мужчины...

— Тихо ты, — озирается Матвей по сторонам. Но в будний день ресторан пуст.

Занята всего пара столиков поодаль нас.

— Сможешь ли ты принять чужого ребёнка?

Матвей пожимает плечами:

— Меня самого дядька растил.

— Это другое. Ты его племянник, его кровь.

— Ну и что. Это же твой ребёнок.

Ещё немного и я зауважаю парня. Матвей отхлёбывает безалкогольное пиво и подмигивает мне:

— Уверен, ты и после родов будешь секси.

— Матвей, ты серьёзно?

— Рыбка, ты своими вопросами весь вайб[1] ломаешь.

Тяжёлый вздох вырывается из моей груди. В голове у парня одни потрахушки. Он вообще не понимает серьёзности ситуации. Это всё равно что сказать об отцовстве двенадцатилетнему подростку.

— Но почему ты выбрал именно меня? В городе полно девчонок.

Матвей дотягивается до моей руки.

— А я тебя хочу.

К дому подъезжаю в полном раздрае. Мысль о побеге вновь возникает в голове.

Начудила я в родном городе. Запуталась дальше некуда. В Питер рвануть, что ли?

Там жильё дешевле, чем в Москве. Надо глянуть сегодня объявления. На карте у меня осталось меньше шестидесяти тысяч. На первое время должно хватить. Надо вот только заехать проститься с мамой. Неохотно поворачиваю голову к киндер-сюрпоизу.

— Ты извини. Но я бы хотела побыть сегодня одна.

Матвей барабанит пальцами по рулю.

— зайду к тебе ненадолго.

— Если я тебя попрошу.

— Нет, рыбка! Или разворачиваемся и едем обратно ко мне, — Матвей выкручивает руль.

— Ладно! — сдаюсь, зная его упёртость и способность проникать в мой дом и в меня всеми правдами и неправдами. — Поклянись, что ты зайдёшь не больше чем на полчаса.

— Клянусь, что уложусь быстрее, — Матвей возвращает руль в исходное положение и глушит мотор.

Поднимаюсь в квартиру, спиной ощущая плотоядный взгляд. Неохотно открываю дверь и, войдя, скидываю туфли с таким раздражением, словно они, а не я, виновники моих бед.

Не успеваю включить свет в прихожей. Матвей разворачивает меня к себе и, путаясь в петлицах, расстёгивает на мне пиджак. Отступаю, обхватив себя за плечи.

— Какие-то проблемы? — тихо спрашивает Матвей.

Как сказать киндер-сюрпризу, что до сегодняшнего дня он был моей главной проблемой, а теперь ещё добавилось?

— Всё это как-то... Аморально!

— Рыбка, хорош флексить[2! — Матвей подхватывает меня на руки.

— Говоря твоим языком, хорош меня юзаты Э! — во мне всё протестует против сближения.

— Расслабься, рыбка! — Матвей бодает меня в лоб.

Ноги ноют после длинного дня на каблуках. Оказавшись в руках Матвея, понимаю, как устала. Пуна не перестанет вращаться вокруг земли, если этот парень вновь овладеет мной. Без удовольствия — это, увы, просто секс.

Матвей ставит меня на пол и скидывает куртку:

— Раздевайся. Сама же сказала — полчаса.

Снова прикидываю варианты, ломая себя в очередной раз за день. Облизываю пересохшие губы. Матвей уже стоит передо мной в боевой готовности без одежды.

Сгорая от стыда перед собой, снимаю офисные одежды. Кружевные стринги уже ничего не значат. Стягиваю их.

— Так понимаю, можно уже не предохраняться. — Матвей подходит вплотную, его горячие ладони обжигают мои ягодицы. Вроде только утром меня брал, а вновь трясётся, как припадочный. От соприкосновения с твёрдым членом бросает в жар.

— Хочу трахнуть тебя на подоконнике, — шепчет Матвей.

— Нет.

Но я уже стою лицом к окну, и Матвей, ухватив меня под живот, давит мне между лопаток. Расталкивает коленом ноги. Перед глазами знакомая с детства улица.

Цепляюсь за занавеску, чтобы задёрнуть, но карниз предательски обрушивается на нас. Матвей отбрасывает его в сторону. Остаётся уповать, что в комнате темно, и мы не привлечём внимания редких прохожих. В лоно упирается крупная головка, и Матвей насаживает неподготовленную меня на член одним рывком.

Уличные фонари сливаются в одно световое пятно. Матвей неуклюже лапает меня за чувствительные места, запоздало пытаясь добыть влагу.

— Ты чего такая сухая? — плюёт на пальцы.

Перехватываю его руку. Скорее бы он кончил и ушёл!

— Нормально всё! Продолжай!

— Ну ом — Матвей двигается размашисто и дышит жарко.

Время тянется точно тугая резина. Для приближения финала подыгрываю. Мои стоны сплетаются с глухими ударами бёдер. Организм плавно оживает, спасая ситуацию. А то между ногами спеклось всё.

— Прогнись ещё, — хрипит Матвей, вздёргивая меня за бёдра.

Влепляюсь грудью в окно, и стон мой уже больше похож на мычание. Стекло запотевает. Кажется, я уже пропиталась потом и запахом Матвея. Считаю механические толчки. Никогда больше Матвей не прикоснётся ко мне. Он учащает темп, впиваясь до боли пальцами в мои бёдра. Вздрагиваю от телефонного звонка.

Первая мысль, что это Егор. Пытаюсь вырваться из цепких рук Матвея. Он замирает во мне и наполняет меня своим семенем.

Под трель мобильника бьюсь как рыба в сетях, но Матвей продолжает удерживать меня. Наконец Матвей выходит из меня, и семя стекает по моим ногам. Всё.

Больше ничто не держит меня в этом городе. Образовавшаяся в душе пустота приносит облегчение.

— Может, я останусь? — шепчет Матвей, привлекая меня к себе.

— Прошу тебя, уйди! — с разворота отталкиваю его от себя. Но Матвей крепок как скала.

— Как скажешь — он не спеша одевается.

Хватаю со спинки стула ситцевый халат и дрожащими руками запахиваю его на себе.

— Я заеду за тобой утром.

— Не стоит.

— Не стоит тем, у кого не стоит — Матвей гладит меня рукой по щеке. —Спокойной ночи, рыба моя!

Даже не верится! Запираю за Матвеем дверь, проверяю окна и, схватив телефон, открываю звонки. Егор! Слёзы текут по щекам. Так тебе и надо, дурында! В интернете нахожу расписание поездов. В семь утра уходит поезд до Питера.

Покупаю билет и стягиваю со шкафа синий чемодан. Матери позвоню! Ставлю будильник и ложусь спать.

Сон обрывает трель звонка. Нащупываю на тумбочке телефон.

— Алло!

— Доченька... — мамин голос срывается. — Ты можешь приехать? Дом сгорел. Еле спаслась.

— Еду! — сбрасываю звонок и не раздумывая ни секунды звоню Егору.

[1] Вайб — (молодёжный сленг) атмосфера, настроение.

[2] Флексить (молодёжный сленг) — хвалиться, выпендриваться.

[3] Юзать (молодёжный сленг) — использовать.