37

Таша

Подхожу к фонтану. Тут же возле меня тормозит машина Матвея. Костя, безопасник Егора, вооружил меня электрошокером на случай экстренного гормонотушения. Всё равно цепенею от страха, когда из-за руля вываливается знакомая гора мышц и тестостерона.

— Ну что, рыба моя! Как извиняться думаешь? — Матвей сгребает меня в объятия.

Представляю, как заскрежетал сейчас зубами Егор. Они с Костей сидят неподалёку в неприметном седане, у которого под капотом спрятался движок от спортивной машины. У меня в сумочке снотворное, наушник для связи с заговорщиками, поэтому мысленно утешаю себя: «Всё это скоро закончится». Я настроена на победу.

— А ты уже решил где? — упираюсь руками в крепкую грудь

— Что «где»? — недоумевает Матвей.

— Где будешь принимать извинения? — не могу сдержать усмешки. Если кто и рыба, то это Матвей. Живёт в одном моменте и не в состоянии мыслить логически.

— Так прямо в машине и приму, — лицо Матвея расплывается в довольной улыбке.

Он заталкивает меня на переднее сиденье, и я нащупываю электрошокер под обшивкой сумки. Так и подмывает для пущей безопасности переложить его в карман куртки. Но если меня снова будут досконально досматривать в доме губернатора, могут и отобрать.

Матвей, взметая брызги луж и распугивая голубей, срывается с места в привычной манере. Меня вжимает в кресло, а Матвей хватает меня за коленку.

— Давай. Чего сидишь? Обожаю, когда мне болт на скорости полируют:

— Что за детский сад? — фыркаю я, прогоняя подкатившую тошноту. От одной мысли о близости с Матвеем делается дурно. — Я люблю, чтобы всё красиво было.

Мы же с тобой как договорились? Встречаемся и обсуждаем грани допустимого. Ты же не хочешь меня опять потерять?

— Не хочу, — соглашается Матвей. — Чтобы красиво было, поехали ко мне.

— Неудобно, — ломаюсь для вида. — Перед дядей твоим неудобно.

— Он в командировку свалил. Забей.

— Да ты что? Давай тогда устроим вечеринку! Приятеля твоего позовём, Ирину.

Матвей с подозрением смотрит на меня.

— Ты правда этого хочешь?

Достаю помаду и пудреницу.

— Душа просит фейерверков.

— Можем организовать. Мы с Марсиком парни горячие. Твоя подруга, правда, в прошлый раз шуганулась и свалила от нас.

— Ты на что намекаешь? — округляю глаза.

— Сама сказала, что фейерверков хочешь.

— Нет. Не настолько. И вообще. Если ты хочешь стать чиновником, пора уже завязывать с такого рода... Тусовками. Сохранять, так сказать, «облико морале».

— Такты против вечеринки?

— Если всё будет в рамках приличия, то нет.

Матвей тыкает кнопку на руле, набирая номер Марса:

— Здорово, брателла!..--звоню Ирине и выдыхаю с облегчением. Не подвела подруга. Как обещала, сразу схватила трубку:

— Привет, Таш

— Привет, мой свет! Как насчёт сегодня потусить?

— Я за любой кипишь кроме голодовки.

— Тогда мы сейчас за тобой заедем, — довольно ухмыляюсь, глядя на Матвея. У ‘него как в замедленной съёмке вытягивается лицо.

— Корабельная, 12, — диктую киндер-сюрпризу адрес.

Матвей при друзьях не полезет с порога ко мне в трусы. По крайней мере, мы так порешили на военном совете. Идею подкинул Костя, мы с Егором поддержали. Я заранее позвонила Ирине и, не посвящая в детали, предложила ей сегодня покутить от души.

Охранник досматривает наши сумки и, недовольно вздохнув, удаляется восвояси.

Ирина оглядывается и лепечет восторженно.

— Ничего себе дворец!

— Проведёшь для нас экскурсию? — поворачиваюсь к Матвею и хлопаю ресницами, как бабочка крыльями.

— Легко! Только насчёт жратвы распоряжусь.

Сегодня я смотрю на дом иначе. Костя попросил приметить видимые глазу камеры.

Матвей возвращается, и уже через четверть часа я знаю, где находится кабинет губернатора. Тут невольно помогла Ирка, попросив показать, где работает глава и благодетель края. В его спальню мы не попали, остановленные строгим взглядом дворецкого. Но я поняла, где её искать. Слабо представляю, как Костя и его люди собираются пошуровать в сейфах губернатора. Камеры в коридорах повсюду.

— Сядем на первом этаже у бассейна, — Матвей толкает приятеля в плечо. —Девчонок в воде потискаем.

Холодею. С другой стороны, можно пожаловаться на плохое самочувствие и остаться «на берегу». Хотя когда это Матвея останавливало?