36

Таша

Матвей оборвал мне телефон, и я заблокировала настырного мажора. Пусть натравливает на меня хоть полицию, хоть собак. Встречаться с ним один на один —себе дороже. Надо было подать встречное заявление об изнасиловании. Смешок срывается с губ, стоит вспомнить про козу. Да, в городе у Апухтиных всё схвачено.

Любой мой выпад обернется против меня.

Поднимаюсь в спальню, где умирала сегодня от разрывающей сердце нежности в объятиях Егора. За что мне непутёвой такое счастье? Взгляд падает на икону, и я опускаюсь на колени под строгим взглядом Спасителя. Поглаживаю живот. Каюсь сумбурно, но от души. Прошу помощи. Слёзы текут по щекам. Боюсь за Егора, за маму, за ребёнка.

Телефонный звонок заставляет вздрогнуть. Ирина!

— Привет, — здороваюсь с опаской. Вообще, она должна сейчас строить малышню в детском саду, но, зная настырность Матвея, ничему не удивлюсь.

— Привет, — после непонятных шорохов усмехается в трубку Матвей. — А ты где, рыба моя?

Молчу, словно язык проглотила. Но Матвея это не смущает.

— Поиграть со мной решила? Я это люблю.

— Матвей, я тебя не люблю, — говорю медленно, не в силах скрыть дрожь в голосе.

— Пожалуйста, не ищи меня. Я... Я... в Москве.

— Ай-яй-яй, плохая девочка. Нехорошо обманывать. Я слышал, у твоей мамы дом сгорел. Дяде рассказал. Он обещал помочь будущей родственнице. Давай заеду за тобой. Порешаем вопрос. Где ты прячешься?

— Матвей, спасибо. Мы сами разберёмся. Просто оставь меня в покое.

— Хочешь повоевать со мной?

— Я за мир.

— Тогда диктуй адрес.

— Да пошёл ты!

— У Тропарёва ты отсиживаешься. Я и так знаю.

Ощущаю себя водолазом в клетке под водой. Акула плавает вокруг, челюстями щёлкает Страшно до жути, но у меня, в отличие от водолаза, есть выход.

Сбрасываю звонок.

На Ирину не сержусь. Она не в курсе наших баталий. Скорее всего, Матвей проехал ей по ушам о моей пропаже, а потом выхватил трубку. Через кого он ещё может меня достать? Через мать? Ей и так уже досталось. Меня клонит в сон, беременность напоминает о себе по-разному. У меня теперь есть мужчина. Пусть он решает вопросы. Свернувшись калачиком на кровати, засыпаю.

— Таша, — голос Егора проникает в мой сон. — Солнце, просыпайся.

— У, — пытаюсь открыть глаза. — Как мама?

— Мама нормально. Наметился план боевых действий.

Ещё один полководец. Хочу мира!

— Что за план?

— Пришла пора покопаться в сейфе нашего губернатора.

— Как ты себе это представляешь?

— Пока слабо!

Егор

Таша стягивает с меня пиджак и валит на кровать. Усаживается верхом и смотрит, как на умалишеённого.

— Даже если я переоденусь торговкой с яйцами, а ты — слесарем, нас не пустят в дом их сиятельства. Там дворецкий с лицом ищейки — пускает только по паспортам.

— Да я знаю, — глажу Ташины острые коленки. — Бывал у Апухтина на приёмах.

— Хорошо. Спрошу иначе. Что ты собираешься искать в сейфе?

— У Апухтина есть что-то против моей матери. Одним словом, улики. Он сегодня уехал с рабочим визитом в соседний регион.

— Тогда что ты предлагаешь? Вырезать маски из твоей чёрной простыни и прокрасться ночью в его дом? Я в детстве неплохо лазала по деревьям. По стенам не пробовала.

— Даже не думай, солнце. Тобой я не готов рисковать. Пойду с проверенными ЛЮДЬМИ.

— А ты знаешь, где находится сейф? Может, губернатор вообще не в нём хранит улики. И что эти улики собой представляют? Фотографии? Топор? Истлевшие кости?

Меня разбирает смех.

— Я не преступник, Таша. От слова «совсем». С уликами и правда не очень понятно. Может, их и нет вовсе. И мать, и Кирилл Григорьевич умеют блефовать не только в картах. Но мать в курсе незаконных контрактов Апухтина по добыче природных ресурсов. Если я их раздобуду, то напрямую отвезу в прокуратуру. В Москву.

— Я тоже не преступница, но вот-вот окажусь за решёткой,- Таша расстегивает на мне рубашку.

— Я не допущу этого.

— Не могу же я всю жизнь у тебя в доме прятаться

— Есть мысли?

Таша вздыхает:

— Меньше всего я хотела бы встречаться с Матвеем, но, похоже, это единственный выход.

Резко сажусь на постели, ухватив Наталью за бёдра.

— Нет, Таш Это исключено.

— Егор!

— Нет! Хочешь, чтобы он снова тебя отодрал? — закипаю как чайник.

— Ну не сразу же он ко мне в трусы полезет.

— Да хоть сразу, хоть потом! Разговор закончен. — Ссаживаю с себя Наталью и мерю шагами комнату.

— У тебя есть снотворное? — устраивается она на подушке.

— Тебе нельзя! — отрезаю взмахом руки

— Я не для себя.

Замираю посредине комнаты. Смотрю на улыбающуюся Наталью и начинаю понимать, почему влюбился в неё. Она похожа на мою мать. Готова идти напролом и склонна к авантюрам. Глаза блестят, манящий рот приоткрыт. Избавляюсь от одежды, Наталья тоже. Доля секунды, и мы сплетаемся телами. Любим друг друга вкусно, жадно. После первых минут страсти — неторопливо.

— Зачем тебе снотворное? — переведя дух, спрашиваю вытянувшись на кровати.

— Матвей хотел, чтобы я переехала к нему. Думаю, раз дядя его свалил, он непременно меня потащит в дом...

— И отрахает. Отличная идея!

— Не оттрахает. Я напою его снотворным.

— А также всю прислугу.

— Не обещаю. Но окно в дом я твоим людям открою. Ты ведь не сам полезешь, я надеюсь.

Скребу подбородок

— Вообще, заманчиво. Но ты уверена в своих силах?

— Более чем. Матвей любит поиграть в джентльмена, правда, надолго его не хватает, — вздыхает Наталья.

— Как ты выйдешь на него?

— Позвоню. Скажу, что готова поговорить. Про тебя скажу... Что у нас просто рабочие отношения, или что ты там говорил про фиктивную невесту?

— Да просто рабочие, наверное.

— Но нам же с тобой ещё в Москву ехать. Объясню, что пообещала тебе помочь.

Дам себя увезти.

— ОЙ, Таша! Не нравится мне это.

— Другого выхода я не вижу, — надувает губы Наталья

Молча перевариваю. Она тянется за мобильником:

— Я звоню?

— Подожди! Надо за снотворным в больницу смотаться.