35

Егор

Возле маминой палаты разгуливают в белых халатах люди Клима. Здесь двое и ещё двоих я приметил у больницы. Мама уже совсем не тянет на болящую, сидит с ноутбуком на кровати, зажав ухом телефон. Клим на газете разобрал пистолет и тоже с кем-то негромко болтает по телефону.

— Нормально ты тут разложился, — жму Климу руку.

Тот заканчивает разговор и отточенными движениями собирает оружие.

— Всё нормально. Мои ребята контролируют подступы к больнице. Доложили уже о тебе.

Наклоняюсь к маме и, поцеловав ручку, шепчу:

— Вы, как всегда, прекрасны, сударыня.

Она прощается с собеседником и бросает мобильник на постель.

— Привет, сын мой! А ты чего сияешь так?

— Есть причины, — отвечаю уклончиво. Не привык свои амурные дела с мамой обсуждать. Хотя в этот раз есть чем порадовать мать. Не то чтобы она мечтала о внуках, но про женитьбу уже заводила разговор.

— Неужели? — прищуривается мать. — Я её знаю.

— Нет. Но вы с ней немного похожи.

Мать закрывает ноутбук.

— Интересно, чем же?

— 06е — мастерицы находить приключения на свои задницы.

Клим поддакивает.

— Этого Леночке не занимать.

Ого, уже при мне зовёт её Леночкой. Румянец проступает на маминых щеках. Она быстро меняет тему.

— Неужели и поклонник у нас с твоей подружкой один на двоих? — мама цедит в сторону: — Пошёл по девочкам старый козёл.

— Его племянник положил взгляд на Ташу.

— Таша? — мама впивается в меня взглядом и с чисто женским любопытством атакует: — А полное имя как? Ну, Егор! Не томи. Покажи хоть фотку.

— Да не наснимали мы ещё фоток. — Мысленно добавляю: «Пока только мебель переломали» и ловлю себя на том, что мне хочется рассказать маме про Ташу. —Наталья её зовут. Девчонка, правда, совсем. Даже четвертак ещё не разменяла.

Мама хватается за плечо, и её лицо искажается от боли.

— А зачем тебе старушенция? Тут болит, там болит.

Клим встаёт коленом на кровать:

— Давай разомну.

— Вот видишь — смеётся мать. — А молодая сама будет тебя мять.

— Не наговаривай на себя, — Клим целует её в макушку.

— Свет мой ясный, раздобудь нам кофейку, — мать покровительственно хлопает Клима по руке, сжимающей её плечо.

— Так и скажи, что хочешь пошептаться с Егором

— Хочу пошептаться с Егором, — с нажимом повторяет мать.

— Неужели я что-то про тебя не знаю? — Клим смотрит на мать со слепым обожанием.

— Если бы ты знал обо мне всё, — произносит мама, пародируя хрипотцу Дона Корлеоне из «Крёстного отца», — мне пришлось бы убить тебя. Но ты мне дорог.

Поэтому просто пойди погуляй.

— Вредная девчонка, — Клим целует её в плечо и уходит:

— Кофе не забудь принести, — кричит ему вслед мать.

— У тебя с ним серьёзно? — пытаюсь представить Клима в роли своего отчима и мысленно ржу.

— Замуж я не собираюсь, если ты об этом. Ты мой единственный наследник.

— Я не об этом.

— А я об этом, — мать откидывается на подушки. — Никогда тебе не говорила об отце Поленьки.

Вздрагиваю, услышав имя погибшей сестры.

— И кто он?

Мама улыбается и произносит нараспев:

— Кирилл Григорьевич Апухтин.

— Да ладно! — вытираю вмиг промокший лоб. Нынешний губернатор и правда был вхож в наш дом. Ноя и подумать не мог, что он был любовником матери.

— Мы проворачивали с ним дела ещё до твоего рождения. С твоим отцом я захороводила, но Кир терпеливо пережил мою любовную лихорадку, и мы продолжили. Конец восьмидесятых. Рэкет, кооперативы. То ещё времечко было.

— Ты же совсем девчонкой была.

— Жрать захочешь, не так раскорячишься. И Кир, и я... Мы оба хотели денег. Много, денег. Поэтому мутили на чём только можно. Продукты, шмотки, ваучеры, распил акций госпредприятий. Развернулись так, что нами заинтересовались серьёзные ребята из столицы. Кирилл соскочил, подставив меня... Это была самая страшная ночь в моей жизни. И она стоила жизни Поле, — мать замолкает, сминая в ладонях пододеяльник — С той поры мы смертельные враги. Но нас связывает одно уголовное дело. Мы вышли сухими из воды, только потому, что проходили свидетелями. Но я знаю, что у Кира есть улики против меня, а он уверен, что у меня есть против него. Пока молчит один, молчит другой. Я занялась бензином, Кир пошел во власть. Но мы оба на свободе, пока молчим. Вчера этот говнюк пытался найти в моём доме угрожающие ему улики и доказательства. Значит, пора и мне пошарить в его загашниках.

— Но ведь больше двадцати лет прошло.

— У того преступления нет срока давности, а у страха нет возраста.

— Так ты не дома прячешь улики против Апухтина?

Мать грустно улыбается.

— Он не нашёл их потому, что их нет. Я всю жизнь блефовала. Нет у меня улик.

— Задача.

— Просил клубок — лови.